Учебный год 22-23 / И. Чупрунов - Преимущественные права

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

104

С другой стороны, подобная задача может быть выполнена только после анализа и «инвентаризации» каждого из тех прав, которые законодатель именует «преимущественными», так как далеко не на все из них (с учетом их целей и природы) может быть в равной степени распространена подобная абстрактная общая часть, поскольку на самом деле далеко не все из них имеют единую конструкцию.

В этой связи необходимо сделать два замечания.

Во-первых, даже в рамках одной подотрасли гражданского права (корпоративного права) могут сосуществовать такие виды правовых возможностей, которые, хотя и называются «преимущественными правами», имеют различную конструкцию и разный правовой эффект. Так, Закон об АО наряду с «преимущественным правом покупки акций» (п. 3 ст. 7), на котором фокусируется настоящее исследование, знает также иной вид преимущественного права – «преимущественное право приобретения размещаемых акций (ценных бумаг, конвертируемых в акции)» (далее – преимущественное право подписки) (ст. 40). Схожи ли данные категории «преимущественных прав» по своему юридическому эффекту?

Преимущественноеправопокупки,какбудетподробноразобранониже,даетправообладателю право стать стороной договора, по которому грантор намерен произвестиотчуждениепринадлежащихемудолей.Данноепреимущественноеправопозволяет правообладателю определенным образом изменить договорные отношения между грантором и контрагентом, но не дает возможности оспорить соответствующий договор,хотябыонибылзаключенв«нарушение»преимущественногоправа(чтоявляется характерной чертой российского права, о чем речьпойдет в разд. 6.2). Преимущественное право подписки дает опять же возможность приобрести акции в «привилегированном порядке», однако речь уже идет о приобретении вновь размещаемых самим обществомакций.Однакоюридическиймеханизмдействияпреимущественногоправа подписки совсем иной: Закон об АО запрещает корпорации размещать акции с нарушением данного права (п. 4 ст. 41); соответственно, если третье лицо приобретет размещаемые акции «вперед» правообладателя, тот сможет лишь требовать возмещения убытков или предоставления ему эмитентом дополнительного количества акций1. Однакоуобладателярассматриваемогопреимущественногоправане будетвозможности добиваться «перевода прав иобязанностей» соответствующего приобретателя или отобранияутогоакций.Какследствие, натекущиймоментнельзярассматриватьуказанные категории преимущественных прав как имеющие аналогичную конструкцию (в чем, конечно, нет строгой догматической логики)2.

Более того, многие «преимущественные права», существующие в сфере наследственного права (ст. 1168, 1169 и 1178 ГК), также имеют кардинально иной

1  См. п. 3 ст. 26 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг» и абз. 2 п. 13 постановления Пленума ВАС РФ от 18 ноября 2003 г. № 19 «О некоторых вопросах применения Федерального закона «Об акционерных обществах»».

2  Аналогичные различия существуют и между конструкциями преимущественного права арендатора (п. 1 ст. 621 ГК) и преимущественного права нанимателя (ст. 684 ГК) на заключение договора: эффект первого состоит в «переводе прав и обязанностей», а эффект второго – в оспаривании договора между грантором и контрагентом.

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

105

эффект, нежели «классическое» преимущественное право покупки. Например, когда законодатель дает одному из наследников преимущественное право на неделимую вещь (ст. 1168 ГК), такой наследник имеет возможность, реализовав свое право, изменить порядок раздела наследства (фактически забрать себе целиком титул на соответствующую неделимую вещь)1. Иными словами, налицо еще одна принципиально иная конструкция преимущественного права с весьма своеобразным правовым эффектом.

Таким образом, любая «общая часть» регулирования разных видов преимущественных прав, если таковая в принципе может быть выделена, должна учитывать описанные кардинальные различия в том, какой эффект порождают конкретные виды преимущественных прав.

Во-вторых, в разных подотраслях гражданского законодательства могут быть закреплены преимущественные права, которые на первый взгляд различны между собой, но в реальности имеют крайне схожий эффект. Речь идет главным образом о различных правах, предоставляющих преимущественную возможность на заключение договора. В первую очередь это преимущественное право покупки (ст. 250 ГК, п. 4 ст. 21 Закона об ООО, п. 3 ст. 35 ЗК), а также преимущественное право арендатора (п. 1 ст. 621 ГК).

Каждое из указанных преимущественных прав имеет схожую конструкцию: правообладатель при заключении договора между грантором и контрагентом (а также некоторых иных условиях) может за счет реализации преимущественного права добиться «перевода прав и обязанностей» по некоторому договору. В случае с преимущественным правом покупки имеется в виду договор купли-продажи, в случае с преимущественным правом арендатора/собственника строения – новый договор аренды. В каждой из указанных ситуаций реализация преимущественного права состоит не в оспаривании действий, совершенных грантором и контрагентом, а в трансформации возникших договорных связей. Это принципиальный момент, выделяющий рассматриваемую модель преимущественных прав среди любых иных и позволяющий объединить их в некоторую общую классификационную категорию – «преимущественные права на заключение договора».

Примечательно,чтосудебнаяпрактиканередкодемонстрируетинтуитивноепонимание подобной общности конструкции различных преимущественных прав покупки. В частности, суды часто, рассматривая споры о преимущественном праве покупки долей или акций, ссылаются в том числе и на ст. 250 ГК, которая хотя формально в этих делахнеприменима,ноявновоспринимаетсясудамив качественекоторойобщейнормы, распространяющей действие на любые преимущественные права2.

1  См.:Наследственноеправо:постатейныйкомментарийкстатьям1110–1185,1224Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. Е.Ю. Петров. М.: М-Логос, 2018. С. 437–438 (комментарий к ст. 1168; автор комментария – Е.Ю. Петров). Более того, наследственному праву известна «иерархия»преимущественныхправ,принадлежащихразличнымсубъектам,чтоделаетещеболее сложным выделение некоторой «общей части» для разных видов преимущественных прав.

2  См., напр., постановления АС Московского округа от 15 августа 2019 г. № Ф05-13365/2019, АС Северо-Кавказского округа от 8 июля 2019 г. № Ф08-4661/2019 и АС Северо-Западного округа от 10 ноября 2015 г. по делу № А21-7382/2014.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

106

Таким образом, с точки зрения российского права нет особого теоретического или практического смысла в разграничении упоминаемых в законе преимущественных прав на возникающие в силу закона и в силу договора. Логичнее выделять особую категорию преимущественных прав на заключение договора, которые упоминаются в законе и реализация которых ведет к «переводу прав и обязанностей» из договора с контрагентом.

2.4. Проблема непоименованных преимущественных прав

Вопрос о возможности установления соглашением сторон таких контрактных преимущественных прав, которые прямо не поименованы в законе (далее – непоименованные преимущественные права), в российских реалиях заслуживает самостоятельного рассмотрения. К сожалению, в отечественной доктрине нет единства мнений по данному вопросу. Конструкция непоименованного преимущественного права остается недостаточно исследованной, а в литературе можно встретить лишь редкие высказывания на тему действительности условий о преимущественном праве и механизма их действия.

Так, Д.В. Ломакин полагает, что стороны могут включить в договор условие о преимущественном праве только в случае, когда это прямо санкционировано законодателем1 (по-видимому, имея в данном случае в виду преимущественные права арендатора и нанимателя, которые сформулированы по диспозитивной opt-out модели). При этом автор не приводит каких-либо догматических или политико-правовых причин для такого решения. Остается лишь предположить, что в основе подобных рассуждений лежит забота об абстрактных третьих лицах, которые пострадали бы, если бы вдруг стороны договора могли создать такие преимущественные права, которые позволяли бы вмешаться в правовую сферу любого третьего лица (вне зависимости от его добросовестности)2.

Схожую позицию занимают и иные ученые. Например, В.С. Ем полагал невозможным создать контрактом преимущественные права, которые прямо не названы в законе, поскольку любое преимущественное право представляет собой отступление от принципа равенства субъектов оборота3. Следом за ним аналогичную позицию (иногда практически дословно) воспроизводят и многие другие авторы4.

1  См.: Ломакин Д.В. Преимущественные права участников (членов) корпораций по гражданскому законодательству России // Хозяйство и право. 2017. № 2. С. 9.

2  См. анализ данной проблематики в разд. 7.3 и 8.

3  См.: Гражданское право: учебник: в 4 т. Т. 1: Общая часть / под ред. Е.А. Суханова. М.: Волтерс Клувер, 2004. С. 135 (автор – В.С. Ем). Но ср.: Гражданское право: учебник: в 4 т. Т. 1: Общая часть / отв. ред. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2019. С. 107 (автор раздела – В.С. Ем) («Преимущественные права могут устанавливаться законом или договорным соглашением»).

4  См.,напр.:БеловВ.А.Гражданскоеправо:в4т.Т.IV:Особеннаячасть.Относительныегражданскоправовые формы. Кн. 2: Иные (не являющиеся обязательствами) гражданско-правовые формы. М.: Юрайт, 2020. С. 204; Он же. Основы учения о преимущественных правах; Субботин М.В. Преимущественные права в российском гражданском законодательстве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 8; ЛеоноваЛ.Ю.Преимущественные права в гражданском праве: автореф. дис. …

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

107

Более того, Информационное письмо ВАС РФ № 1311 (далее – ИП № 131) также косвенно указывает на то, что у участников оборота нет абсолютной свободы в установлении новых преимущественных прав. В частности, ИП № 131 запрещает уставом распространять действие преимущественного права на

(а) иные договоры, нежели купля-продажа (п. 2)2, а также (б) на случаи продажи акций между акционерами (п. 4).

Тем не менее многие отечественные ученые все же сходятся в том, что в силу принципа свободы договора нет никаких препятствий для того, чтобы стороны могли включить в договор в том числе условие о предоставлении одной из них преимущественного права3. Так, К.И. Скловский прямо указывает, что «в силу ст. 421 ГК преимущественное право покупки имущества может быть установлено и соглашением сторон»4. Более того, как справедливо полагает А.Г. Карапетов, контрактное преимущественное право может касаться не только «покупки» имущества, но и заключения любого иного договора в преимущественном порядке5.

Подобную точку зрения следует всячески поддержать.

В большинстве западных юрисдикций не возникает в принципе никаких сомнений в отношении свободы установления контрактных преимущественных

канд. юрид. наук. С. 12. Эта же идея иногда проникает и в судебную практику – см. постановление 9 ААС от 17 мая 2019 г. № 09АП-69705/2018-ГК, 09АП-69706/2018-ГК, 09АП-69707/2018-ГК, 09АП-69709/2018-ГК, 09АП-72109/2018-ГК («…[преимущественное] право является исключением из одного из важнейших принципов гражданского права – принципа равенства субъектов (акционерам ЗАО, а также самому ЗАО законом предоставлено больше возможностей приобрести отчуждаемые акции, нежели третьим лицам)»).

1  Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 25 июня 2009 г. № 131 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами споров о преимущественном праве приобретения акций закрытых акционерных обществ».

2  Данные разъяснения перестали быть актуальными в той мере, в которой они касаются распространения преимущественного права на иные возмездные договоры, поскольку это теперь прямо допускается в соответствии с абз. 1 п. 3 ст. 7 Закона об АО за счет использования конструкции преимущественного права по заранее определенной цене.

3  См., напр.: Громов А.А. Отступное vs преимущественное право: Комментарий к постановлению Пленума ВС о прекращении обязательств. С. 94 (автор пишет о возможности установления преимущественного права в отношении любого объекта гражданских прав, что, конечно, не до конца верно, поскольку точнее говорить о возможности установления преимущественного права на заключение любого договора); Величко В.Е., Терди Е.С. Договорные преимущественные права и специфика их защиты: опыт Германии и перспективы реформы Гражданского кодекса России // Вестник Томского государственного университета. Право. 2018. № 30. С. 164–165; ВеличкоВ.Е., Терди Е.С. Французская модель договорных преимущественных прав. С. 88–89; Бородкин В.Г. Преимущественное право покупки в хозяйственных обществах: изменения в ГК РФ и корпоративный договор // Закон. 2014. № 7. С. 85–86; Кубарь И.И. Категория преимущественных прав в гражданском праве России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2008. С. 26–27.

4  См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского // СПС «КонсультантПлюс». 2006 (п. 11 комментария к ст. 250; автор комментария – К.И. Скловский).

5  См.: КарапетовА.Г.Опцион на заключение договора и опционный договор согласно новой редакции ГК РФ // Вестник экономического правосудия РФ. 2016. № 3. С. 60.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

108

прав. Так, во Франции возможность включения в договор или устав корпорации условия о преимущественном праве на заключение договора (купли-продажи или иного) выводилась из принципа свободы договора и признавалась задолго до того, как нормы о таких договорах были прямо закреплены в ФГК в 2016 г. (и споры шли лишь об эффекте такого права)1. Аналогичным образом обстоят дела и в Германии: во-первых, ГГУ прямо регулирует чисто договорное преимущественное право покупки, а во-вторых, в немецком праве прямо признается

(а) возможность установления в контракте преимущественного права на заключение иного договора (например, аренды)2, (б) свобода конструирования иных моделей прав на приоритетное заключение договора (см. об этом ниже), а также

(в) возможность закрепления преимущественного права в уставе GmbH3. Нормы о контрактном преимущественном праве покупки содержатся и в законодательстве Швейцарии (ст. 216–216е ШОЗ). А в странах общего права максимальная автономия в конструировании контрактных преимущественных прав следует из общих идей контрактной свободы4.

Вряд ли можно привести какие-либо концептуальные или политико-правовые аргументы в пользу того, чтобы понимание пределов свободы договора в данном отношении в российском праве отличалось от упомянутых правопорядков. Догматические аргументы, выдвигаемые В.С. Емом, сложно считать убедительными: они основаны скорее на лексической интерпретации содержания преимущественного права (привилегия, противоречащая принципу равенства), нежели на субстантивной оценке предоставляемых правообладателю правовых возможностей, а также баланса интересов правообладателя и грантора. С тем же успе-

1  См., напр.: Hajjar M. L’intuitus personae dans les sociétés de capitaux. Thèse. Paris, 2012. P. 48–51; Dagot M. Le pacte de préférence. Paris: Litec, 1988. P. 24; Schmidt J. Preliminary Agreements in International Contract Negotiation // Houston Journal of International Law. 1983. Vol. 6. P. 44–45.

2  См., напр.: Schermaier M.J. in: J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: Staudinger BGB – Buch 2: Recht der Schuldverhältnisse: §§ 433–480. Vorbemerkungen zu §§ 463 ff. Rn. 44–45; Wilhelm J. Op. cit. Rn. 2307; Schurig K. Das Vorkaufsrecht im Privatrecht. Berlin: Duncker & Humblot, 1975. S. 93–94. Идея о допустимости создания преимущественных прав (как неизвестных законодательству секундарных прав) соглашением сторон является весьма традиционной для немецкой доктрины (см.: Зеккель Э. Секундарные права в гражданском праве // Вестникгражданскогоправа.2007.№2(СПС«КонсультантПлюс»)(«Гораздопрощедопуститьпоявление новых видов частных секундарных прав в области обязательственного права; допустимыми могли бы стать право преимущественного найма, право преимущественной аренды, право на преимущественное оказание услуг»)). В то же время «вещный» характер может приобретать только преимущественное право покупки в силу принципа numerus clausus, существующего в немецком вещном праве. Подробнее о «вещных» преимущественных правах см. разд. 5.3.

3  См.: Schilhabl N.W. Op. cit. S. 66. При этом включение преимущественного права в устав AG (как потенциально публичной компании) не допускается, но акционеры могут заключить отдельное соглашение об установлении преимущественного права. См., напр.: Westermann H.P. in: Münchener Kommentar zum BGB. Bd. 3: §§ 433–610 / Hrsg. von F.J. Säcker, R. Rixecker. 6. Aufl. München: C.H. Beck, 2012. § 463. Rn. 9.

4  См. разд. 5.2.

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

109

хом отступлением от равенства участников оборота можно назвать любое право требования: ведь кредитор получает возможность рассчитывать на реализацию такого права в приоритетном порядке перед тем, кто такого права не имеет или приобрел его позднее (ст. 398 ГК).

При этом в договорной практике неизвестные законодательству условия о преимущественном праве на заключение некоторого контракта (куплипродажи, оказания услуг и др.) встречаются весьма часто. В частности, во многих случаях корпоративные договоры в отношении российских обществ включают контрактные преимущественные права покупки, нередко имеющие более широкий охват, нежели поименованные преимущественные права. В силу принципа свободы договора стороны могут использовать разные модели для конструирования контрактных преимущественных прав с точки зрения как условий возникновения соответствующих правовых возможностей, так и их содержания. В немецком праве в этом плане даже выделяется целый набор договорных типов, многие из которых являются непоименованными и которые могут опосредовать предоставление правообладателю приоритетных возможностей на заключение договора (помимо контракта, создающего классическое преимущественное право, – Vorkaufsvertrag)1. В российском праве вопрос о последствиях «нарушения» непоименованных преимущественных прав вообще и разных их типов остается практически неисследованным.

Принципиально важно отметить, что, если мы даем сторонам диспозитивную возможность создать новое преимущественное право, нужно учитывать при этом интересы третьих лиц. Если допустить, что непоименованное преимущественное право позволяет правообладателю требовать «перевода прав и обязанностей» в случае заключения договора между грантором и контрагентом, это очевидно негативным образом скажется на обороте. Третьи лица, заключая договор с грантором, могут не догадываться о том, что в пользу правообладателя установлено новое преимущественное право, т.е. отличное от тех, что по умолчанию предусмотрены в законе. Соответственно, как отмечается в литературе2, механизм действия непоименованных преимущественных прав должен отличаться от механизма действия поименованных преимущественных прав,

1  См. об этом, напр.: Schermaier M.J. in: J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: Staudinger BGB – Buch 2: Recht der Schuldverhältnisse: §§ 433–480. Vorbemerkungen zu §§ 463 ff. Rn. 36–47; Naudé T. The Legal Nature of Preference Contracts. Thesis. Stellenbosch: Stellenbosch University, 2003. P. 91–121; Henrich D. Vorvertrag, Optionsvertrag, Vorrechtsvertrag. Berlin: de Gruyter, 1965. S. 296–308.

2  См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского (п. 11 комментария к ст. 250; автор комментария – К.И. Скловский); Карапетов А.Г. Опцион на заключение договора и опционный договор согласно новой редакции ГК РФ. С. 59–60; Блинков О.Е., Никольский С.Е. Преимущественные права в наследственном праве России и зарубежных стран: монография. М.: Юрист, 2006 (СПС «КонсультантПлюс»).

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

111

ставляющих правообладателю возможность заявить иск о «переводе прав и обязанностей». Именно такие преимущественные права образуют некоторую общность, поскольку строятся по единой модели. В этом смысле вполне мыслимо конструирование некоторой общей части именно для всех преимущественных прав покупки (в том числе по той причине, что вопрос о распространении преимущественного права на случаи распоряжения долей в праве возникает во многих случаях совместного сообладания имущественными правами, в том числе исключительными патентными правами1 или правами требования (солидаритет на стороне кредитора)2), а также преимущественных прав на заключение договоров иного типа.

(3)Сходство конструкции оправдывает то, что в рамках настоящей статьи при анализе конструкции преимущественного права покупки доли/акций мы будем

втом числе использовать материал, касающийся иных преимущественных прав на заключение договора, в первую очередь преимущественного права покупки доли

вобщей долевой собственности и преимущественного права арендатора/собственника строения (в частности, будут использоваться наработки доктрины, а также соответствующая судебная практика). В частности, мы будем часто опираться на опыт иностранных правопорядков в части регулирования преимущественных прав покупки недвижимости, возникающих как в силу закона, так и в силу контракта. Аналогичным образом большинство идей, высказанных в настоящей статье, могут быть распространены не только на преимущественное право покупки доли/акций, но и на иные виды преимущественных прав, имеющих схожую конструкцию.

(4)Отдельного рассмотрения заслуживают непоименованные преимущественные права на заключение договора (прежде всего покупки доли/акций), поскольку в российском праве открытым остается вопрос о том, какой конструкцией и каким эффектом они могут обладать. По этой причине непоименованные преимущественные права будут проанализированы отдельно (см. разд. 9) после того, как мы разберемся с конструкцией поименованных преимущественных прав на заключение договора (разд. 6–8).

3. Проблема автономии воли при конструировании преимущественного права

Выше мы более четко очертили, конструкция каких преимущественных прав будет нас интересовать в рамках настоящего исследования. Теперь необходимо разобраться, является ли такая конструкция жестко зафиксированной законо-

1  См. об этом: Спиридонова Н.Б. Проблемы сообладания исключительным патентным правом: пределы права индивидуального использования общего изобретения // Вестник гражданского права. 2019. № 1. С. 89–90.

2  См.: Договорное и обязательственное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 307–453 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. М.: Статут, 2017. С. 585–586 (комментарий к ст. 388.1; автор комментария – В.В. Байбак).

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

112

дателем (по крайней мере применительно к поименованным преимущественным правам) или же стоит вести речь лишь о некоторой дефолтной конструкции, которая при желании может быть видоизменена сторонами. При этом анализ проблематики автономии воли следует начать с рассмотрения целей преимущественного права, поскольку их верное понимание критически важно для решения указанной проблематики.

3.1. Цель преимущественного права на заключение договора

Хотя рассуждения о целях поименованных преимущественных прав являются общим местом в юридической литературе, тем не менее совсем обойти их вниманием в рамках настоящего исследования невозможно. Это связано в том числе с тем, что цель закрепления в законе преимущественного права напрямую влияет на допустимость квалификации соответствующих норм в качестве диспозитивных или императивных.

Традиционно считается, что преимущественное право покупки направлено главным образом на то, чтобы обеспечить неизменность состава участников и избежать появления в соответствующей общности (корпорации, составе сособственников и т.д.) третьих лиц, которые неизвестны первоначальным участникам1. Об этом же иногда прямо говорится и в судебной практике: «При этом цель преимущественного права – сохранить в обществе паритет интересов и не допустить к участию в делах новых лиц в отсутствие на то волеизъявления участников»2. Объясняется это обычно тем, что личность иных участников/сособственников может иметь ключевое значение для каждого из участников общности3. В немецкой доктрине в этой связи говорят о том, что преимущественное право обеспечивает защитный интерес (Abwehrinteressen) правообладателя4.

При этом в литературе применительно к преимущественному праву покупки доли в общей долевой собственности (ст. 250 ГК) справедливо отмечается, что оно также «выражает интерес участников общей собственности в сокращении самого числа собственников, что повышает для каждого из них ценность общего

1  См., напр.: Кузнецов А.А. Пределы автономии воли в корпоративном праве: краткий очерк. М.: Статут, 2017. С. 85–86; Комментарий к Федеральному закону «Об обществах с ограниченной ответственностью» (постатейный) / под ред. В.В. Залесского. М.: Контракт; Инфра-М, 1998 (СПС «КонсультантПлюс») (п. 3 комментария к ст. 21; автор комментария – Е.А. Суханов). В иностранной литературе см., напр.: Hajjar M. Op. cit. P. 47.

2  Постановление 10 ААС от 13 сентября 2018 г. № 10АП-11348/2018.

3  См., напр.: Товстолес Н.Н. Общая собственность по проекту гражданского уложения // Журнал министерства юстиции. 1904. № 3. С. 135 («Право преимущественной покупки, без сомнения, вытекает из существа общей собственности. Для соучастника в общей собственности не безразлично, кто его сотоварищ»).

4  См.: Schermaier M.J. in: J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: Staudinger BGB – Buch 2: Recht der Schuldverhältnisse: §§ 433–480. Vorbemerkungen zu §§ 463 ff. Rn. 2; Schreiber K. Op. cit. S. 114.

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

113

имущества, а также интерес в увеличении доли каждого из участников»1. Эту же цель у преимущественного права сособственника видит и ВС РФ. Так, Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ (далее – СКЭС) в одном из недавних определений прямо указала следующее: «…законодательством также преследуется цель ухода от долевой собственности как нестабильного юридического образования и охраняется интерес сособственника на укрупнение собственности посредством предоставления последнему преимущественного права покупки доли (статья 250 ГК РФ)»2. В то же время очевидно, что эта цель неактуальна для преимущественного права покупки в корпорациях, поскольку там наличие нескольких участников, в отличие от долевой принадлежности права собственности, является нормой (а не аномалией).

Важно оговориться, что приведенные выше рассуждения в любом случае актуальны исключительно для тех преимущественных прав, которые предоставляются участнику некоторой общности в сообладании правом на случай отчуждения другим участником доли в таком праве. При этом установление таких преимущественных прав отнюдь не является обязательным элементом конструкции сообладания гражданскими правами3. Например, в советской литературе часто отмечалось, что существование в законе преимущественного права покупки доли в общей собственности «не может быть оправдано… ни общими задачами этого института, ни преимуществами для сособственников, ни удобствами оборота»4. Статья VIII.–1:203 DCFR, регулирующая вопросы сообладания правом собственности, не закрепляет никаких преимущественных прав, позволяя каждому из сособственников свободно распоряжаться своей долей в праве собственности5. Сособственники (за исключением сонаследников) в западных правопорядках обычно также не обладают преимущественным правом покупки. Примечательно, что по умолчанию право преимущественной покупки доли

1  См., напр.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского (п. 1 комментария к ст. 250; автор комментария – К.И. Скловский).

2  Определение СКЭС ВС РФ от 4 июня 2020 г. № 306-ЭС19-22343.

3  На это вполне справедливо обращает внимание и О.Р. Зайцев (см.: Зайцев О.Р. Договор доверительного управления паевым инвестиционным фондом. М.: Статут, 2007 (СПС «КонсультантПлюс»). Гл. 2. § 1; Он же. Право общей собственности на паевой инвестиционный фонд // Журнал российского права. 2005. № 9 (СПС «КонсультантПлюс»)). В этом смысле преимущественное право не является частью фидуциарных обязательств, которые складываются между участниками любой общности.

4  См.: Зимелева М.В. Общая собственность в советском гражданском праве // Ученые записки ВИЮН. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1941. Вып. II. С. 64.

5  См.: Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law: Draft Common Frame of Reference (DCFR) / Ed. by Chr. von Bar, E. Clive, H. Schulte-Nölke et al. Outline Edition. 2009. P. 423. См. также: Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law: Draft Common Frame of Reference (DCFR) / Ed. by Chr. von Bar, E. Clive, H. Schulte-Nölke et al. 2009. P. 3999 (авторы утверждают, что данное решение вызвано прежде всего практическими причинами).