Учебный год 22-23 / И. Чупрунов - Преимущественные права

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

194

(6) Такая возможность истребовать долю должна быть ограничена случаями недобросовестности контрагента. При этом бремя доказывания недобросовестности должно лежать на правообладателе, но при этом должен быть выработан набор презумпций, перекладывающих бремя доказывания на контрагента.

Важно оговориться, что изложенные выше соображения – это лишь общий каркас конститутивной теории. В то же время заслуживают детальной проработки, в частности, следующие вопросы, подробный анализ которых выходит за рамки настоящей статьи (но которые, без сомнения, могут быть адекватным образом решены преимущественно за счет конститутивной теории):

–учет интересов контрагента при истребовании у него доли правообладателем;

–последствия «улучшения» и «ухудшения» доли, а также выплат, произведенных в адрес контрагента со стороны корпорации;

–ответственность грантора за эвикцию перед недобросовестным контрагентом, у которого отобрали долю;

–возможность привлечения недобросовестного контрагента к деликтной ответственности;

–возможность солидарной ответственности грантора и недобросовестного контрагента перед правообладателем;

–последствия отпадения основания для реализации преимущественного права (например, расторжение договора между грантором и контрагентом или признание его недействительным) и

–вопрос о том, приобретает ли правообладатель акцессорное обеспечение, имеющееся у контрагента, и др.

8.Непоименованное преимущественное право

Разобравшись с конструкцией поименованных преимущественных прав в фазе ожидания и активной фазе, теперь необходимо (а) сделать ровно то же самое, но применительно к непоименованным преимущественным правам, (б) понять, каким образом должна быть выстроена дефолтная модель таких прав (когда воля сторон неясна), а также (в) разобраться, насколько принципиальным является различие между конструкцией поименованных и непоименованных преимущественных прав.

Обязательственно-правовая модель. В рамках российского права распространенной является точка зрения, в соответствии с которой непоименованное преимущественное право может быть установлено лишь в рамках сугубо обязательственно-правовых отношений между сторонами1. Как следствие, в рамках фазы ожидания у правообладателя имеется лишь обыкновенное пра-

1  См., напр.: Громов А.А. Отступное vs преимущественное право: Комментарий к постановлению Пленума ВС о прекращении обязательств. С. 94; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского (п. 11 комментария к ст. 250; автор комментария – К.И. Скловский).

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

195

во требования, а в рамках активной фазы – право на иск в связи с нарушением грантором своих обязательств. Так, А.Г. Карапетов полагает, что в рамках непоименованного преимущественного права (а) грантор принимает на себя обязательство выставить оферту на отчуждение имущества в пользу правообладателя на условиях не хуже тех, на которых грантор намеревается продать имущество третьему лицу, а (б) в случае нарушения обязательства грантором правообладатель приобретает право на взыскание убытков/неустойки1. Той же точки зрения придерживается и А.А. Громов, утверждающий, что при нарушении преимущественного права, установленного договором, «защитный эффект концентрируется исключительно на отчуждателе, нарушившем свои обязательства, и не может быть распространен на третьих лиц [курсив мой. – И.Ч.]»2.

В рамках такого подхода непоименованное преимущественное оказывается имеющим принципиально иную конструкцию, нежели поименованные преимущественные права. При этом не до конца понятным остается, о взыскании каких убытков за нарушение непоименованного преимущественного права идет речь в рамках сугубо обязательственно-правового подхода. Может ли правообладатель претендовать на возмещение позитивного интереса, мотивируя это тем, что, если бы ему была направлена оферта, он акцептовал бы ее? Или же должны взыскиваться убытки, связанные с тем, что контрагент (третье лицо или иной участник) приобрел долю? Ответ на данный вопрос не до конца очевиден, поскольку в рамках обязательственно-правового подхода он обычно подробно не обсуждается.

Секундарная модель. В Германии у любого контрактного преимущественного права (прямо поименованного в законе или непоименованного) имеется один и тот же правовой эффект. В случае заключения грантором договора о продаже имущества правообладатель имеет возможность односторонним заявлением создать договор с грантором (§ 464 ГГУ). Таким образом, эффект соглашения, порождающего контрактное преимущественное право, не является обязательственноправовым.

Если содержание соглашения между правообладателем и грантором сводится к созданию преимущественного права, то налицо установление самостоятельного секундарного права, что является большой редкостью, поскольку обыкновенно секундарные права возникают в рамках или в связи с иными правоотношениями3. В данном же случае единственное правоотношение, существующее между правообладателем и грантором, может состоять из корреспондирующих друг другу преимущественного права покупки доли и состояния связанности.

1  См.: КарапетовА.Г.Опцион на заключение договора и опционный договор согласно новой редакции ГК РФ. С. 59–60.

2  См.: Громов А.А. Отступное vs преимущественное право: Комментарий к постановлению Пленума ВС о прекращении обязательств. С. 94.

3  Другим примером является секундарное право, возникающее из опциона на заключение дого-

вора (ст. 492.2 ГК).

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

196

Аналогичным образом во французском праве преимущественные права нередко рассматриваются в качестве разновидности потестативных прав (droits potestatifs)1, т.е. категории, которая часто рассматривается в качестве аналога секундарных (трансформационных) прав (Gestaltungsrechte)2.

Могут ли участники оборота добиться такого же эффекта в рамках российского права, т.е. создать своим соглашением секундарные возможности, аналогичные поименованным преимущественным правам?

Принцип свободы договора должен пониматься широко и давать право сторонам в том числе создавать и секундарные возможности. Во-первых, российскому праву известно множество секундарных прав, которые могут быть согласованы сторонами в рамках известных договорных моделей (например, право на немотивированный односторонний отказ от договора). Во-вторых, в ГК существуют договорные модели, которые направлены главным образом на создание именно секундарных прав, в частности речь идет о соглашении о предоставлении опциона на заключение договора. В-третьих, если создание указанных секундарных прав никак не сказывается на добросовестных третьих лицах, то есть ли какиелибо догматические или политико-правовые ограничения для того, чтобы ограничивать действие принципа свободы договора в данном случае?

Таким образом, и в рамках российского права мыслимо заключение договора, содержанием которого является, помимо прочего, создание непоименованного преимущественного права, имеющего конструкцию, аналогичную поименованным преимущественным правам. В подобном случае у правообладателя имелась бы в рамках активной фазы секундарная возможность заключить договор с грантором на тех же условиях, что и договор между грантором и контрагентом (а в рамках фазы ожидания – секундарное право акцептовать оферту, если таковая была направлена грантором). Нарушение такого договора (например, в случае, если грантор уже передал долю контрагенту) дает правообладателю возможность компенсировать позитивный интерес в связи с передачей предмета исполнения.

1  См.: Terré F., Simler P., Lequette Y., Chénedé F. Op. cit. n° 1336; Malaurie P., Aynès L., Gautier P.-Y.

Op. cit. n° 143; Cassiède M. Op. cit. n° 216; Saint-Alary-Houin C. Op. cit. P. 461.

2  См. об этом: Malaurie P., Aynès L., Gautier P.-Y. Op. cit. P. 401; Cassiède M. Op. cit. n° 216; Najjar I. Le droit d’option: Contribution à l’étude du droit potestatif et de l’acte unilatéral. Paris: Librairie générale de droit et de jurisprudence, 1967. n° 99 (определение, даваемое автором, максимально приближено к классическому определению, предлагаемому Э. Зеккелем); Lefer C. Op. cit. P. 27–30; Ducrocq A. Op. cit. P. 7–8, 13. В российской литературе термин «потестативные права» примерно в том же смысле (в качестве своеобразного аналога секундарных прав) использует А.О. Рыбалов (см.: Рыбалов А.О. Проблемы классификации гражданских правоотношений: дис. … канд. юрид.

наук. СПб., 2007. С. 36–45).

В то же время во французской доктрине термин «droit potestatif» также употребляется и в более широком смысле для обозначения любых прав, возникающих из потестативных условий. Впрочем, вполне обоснованной представляется точка зрения, в соответствии с которой любое чисто потестативноеусловиевдействительностипорождаетсекундарноеправосоответствующейстороны (см.: Сделки, представительство, исковая давность: постатейный комментарий к статьям 153– 208 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 84–86 (комментарий к ст. 157; автор комментария – А.Г. Карапетов)).

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

197

Иными словами, при таком подходе допускается конструирование непоименованного преимущественного права по модели, которая полностью аналогична модели поименованных преимущественных прав.

При этом, как и в случае с поименованными преимущественными правами, мы должны включать в конструкцию непоименованного преимущественного права в рамках фазы ожидания и обязательственно-правовой элемент. На гранторе в любом случае лежит обязательство не отчуждать долю, не предложив ее к покупке правообладателю. Нарушение данного обязательства предоставляет возможность правообладателю взыскивать убытки, выходящие за рамки позитивного интереса, охватываемого договором, возникающим между грантором и правообладателем при реализации преимущественного права.

Правовое положение контрагента. Приобретает ли обладатель непоименованного секундарного права какие-либо секундарные возможности, связывающие контрагента, или иные права по отношению к нему?

Традиционный для российской литературы ответ на этот вопрос, как уже упоминалось выше, является строго отрицательным. Так, К.И. Скловский прямо указывает, что «в случае, если преимущественное право покупки установлено не законом, а соглашением сторон, нарушение этого права не дает возможности предъявления к покупателям требований, аналогичных тем, которые указаны

вст. 250 ГК»1. Даже если стороны предусмотрели в контракте положения, аналогичные тем, что установлены в ст. 250 ГК, они не должны применяться против третьих лиц, поскольку те могут не знать о соответствующих положениях2.

Вто же время такой жесткий подход вряд ли вполне обоснован. Как справедливо отмечается в литературе, возмещение убытков (как и выплата неустойки) не может в полной мере удовлетворить правообладателя, рассчитывавшего

врезультате реализации преимущественного права получить долю3.

Если посмотреть на иностранный опыт, то, например, во Франции контрактное преимущественное право дает правообладателю возможность вмешаться в договорные отношения между грантором и контрагентом в случае недобросовестности последнего (правда, понимаемой достаточно специфическим образом)4. Схожие соображения высказываются и авторами из иных правопорядков5.

1  См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского (п. 11 комментария к ст. 250; автор комментария – К.И. Скловский).

2  См., напр.: Скловский К.И. Некоторые проблемы преимущественного права покупки.

3  См.: Величко В.Е., Терди Е.С. Французская модель договорных преимущественных прав. С. 73; Карапетов А.Г. Модели защиты гражданских прав: экономический взгляд // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. № 12. С. 66–67.

4  См. подробнее разд. 7.3.

5  Так, T. Naudé отстаивает точку зрения, в соответствии с которой правообладатель, реализовав преимущественное право в рамках активной фазы, должен иметь иск об исполнении в натуре (а не только об убытках), а суду надлежит при рассмотрении такого иска каждый раз оценивать

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

198

Подобная конструкция должна быть воспринята и российским правом: в случае, если правообладатель сможет доказать недобросовестность контрагента, у него должна быть возможность в том числе забрать у того долю (или, если она еще не была передана контрагенту, истребовать ее в приоритетном порядке от грантора). Данная точка зрения находит поддержку и в цивилистической доктрине1. В частности, А.Г. Карапетов (рассуждая в рамках транслативного подхода) предлагает предоставлять правообладателю иск о «переводе прав и обязанностей» против недобросовестного третьего лица, по-видимому, допуская в подобной ситуации отобрание у того и самой доли2. Аналогичным образом В.Г. Бородкин также выступает за необходимость признания за обладателем преимущественного права, закрепленного в корпоративном договоре, возможности встать на место контрагента в некоторых случаях недобросовестности последнего3.

Конструирование непоименованного преимущественного права посредством закрепления за правообладателем права отобрания доли у недобросовестного контрагента является естественным и логичным шагом в борьбе правопорядка с оппортунистическим обходом контрактных прав со стороны грантора и недобросовестного контрагента. Более того, в данном случае мы, по сути, сближаем режим поименованных и непоименованных преимущественных прав: они в равной степени противопоставимы третьим лицам, но только в случае недобросовестности последних.

При этом, возможно, стандарт недобросовестности контрагента в данной ситуации должен быть более жестким, чем в случае с поименованными преимущественными правами. В случае, когда преимущественное право упоминает-

с точки зрения справедливости, чьи интересы стоит предпочесть – правообладателя или контрагента, с учетом конкретных обстоятельств дела (см.: Naudé T. The Legal Nature of Preference Contracts. P. 325–335).

1  См., в частности: Величко В.Е., Терди Е.С. Договорные преимущественные права и специфика их защиты: опыт Германии и перспективы реформы Гражданского кодекса России. С. 164–165; Они же. Французская модель договорных преимущественных прав. С. 88–89 (авторы предлагают обеспечить противопоставимость контрактных преимущественных прав третьим лицам за счет введения возможности отражать их в реестре прав на недвижимость или системе регистрации уведомлений о залоге движимого имущества).

2  См.: Договорное и обязательственное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 307–453 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 908 (комментарий к ст. 429.2; автор комментария – А.Г. Карапетов); Карапетов А.Г. Модели защиты гражданских прав: экономический взгляд. С. 66–68.

3  См.: Бородкин В.Г. Указ. соч. С. 87–88. Правда, автор ставит возможность использования данного иска в зависимость от того, содержит ли корпоративный договор «элемент фидуциарности» и уведомлена ли была непубличная корпорация о корпоративном договоре. Подобный подход вряд ли выдерживает критику, так как совершенно неясным остается, (а) что такое «фидуциарность» для данных целей, (б) каким образом данный элемент должен устанавливаться, (в) почему он вообще имеет значение с точки зрения эффекта преимущественного права и, наконец, (г) почему контрагент должен считаться недобросовестным даже тогда, когда он не обладал информацией о существовании корпоративного договора (поскольку ни грантор, ни корпорация ему об этом не сообщили), не говоря уже о наличии в нем преимущественного права.

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

199

ся в законе, контрагента можно считать недобросовестным только тогда, когда он не знал о наличии преимущественного права у некоторых лиц, не включенных в соответствующий реестр (знание же условий устава о преимущественном праве должно презюмироваться по причинам, указанным в разд. 7.3).

Вслучае же, если речь идет о непоименованном преимущественном праве, контрагент будет недобросовестным только тогда, когда он знал или заведомо должен был знать о его существовании. По сути, в подобной ситуации мы должны вести речь о применении такого же стандарта недобросовестности, как в иных ситуациях вмешательства в чужие договорные отношения1.

Выбор оптимальной дефолтной модели. Как только мы выходим за рамки сугубо обязательственно-правовой модели и дозволяем сторонам закрепить особые секундарные возможности за правообладателем (по аналогии с поименованными преимущественными правами), ключевое значение приобретает вопрос

отом, какая модель непоименованного преимущественного права становится дефолтной. Иными словами, как должны интерпретироваться включенные сторонами в договор условия о преимущественном праве, особенно если соответствующие положения сформулированы неясно?

Ответ на данный вопрос во многом зависит от цели, которую стороны ставят перед собой, вступая в договор, устанавливающий преимущественное право. По умолчанию следует предполагать, что такая цель в любом случае состоит в приобретении эффективной возможности односторонними действиями обеспечить заключение определенного договора, в том числе в отношении приобретения некоторого имущества.

Использование сугубо обязательственной модели непоименованного преимущественного права в подобном случае едва ли позволяет добиться эффективного результата: в абсолютном большинстве случаев правообладатель будет узнавать

онамерении грантора заключить договор с контрагентом только тогда, когда это намерение реализовано, а соответствующее обязательство нарушено и уже вряд ли может быть принудительно исполнено2. Соответственно, правообладатель сможет рассчитывать лишь на возмещение убытков, притом в неопределенном размере.

Вто же время секундарная модель непоименованного преимущественного права предоставляет правообладателю возможность заключить договор с грантором, а также в некоторых случаях добиться отобрания доли у недобросовестно-

1  См. об этом, напр.: Чупрунов А.С. Указ. соч. С. 678–723.

2  Однако см.: Naudé T. The Legal Nature of Preference Contracts. P. 367–374. Автор предпринима-

ет попытку объяснить конструкцию контрактного преимущественного права через обязательство грантора направить правообладателю оферту непосредственно до заключения договора с контрагентом. Нарушение такого обязательства дает правообладателю возможность самостоятельно заключить договор (даже если к тому моменту договор с контрагентом уже заключен). При этом автор не дает какого-либо последовательного объяснения, почему санкцией за нарушение обязательства направить оферту оказывается возможность в одностороннем внесудебном порядке создать договор.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

200

го контрагента. О плюсах подобного конструирования преимущественного права с точки зрения взаимоотношений между (а) правообладателем и грантором (в том числе после того, как договор между грантором и контрагентом исполнен) и (б) грантором и контрагентом было подробно сказано выше применительно к поименованным преимущественным правам (см. разд. 7.2).

Таким образом, в случае, если воля сторон направлена на то, чтобы правообладатель мог заключить договор с контрагентом на тех же условиях, что и контрагент, следует предполагать, что непоименованное преимущественное право выстраивается по секундарной модели, а правообладатель приобретает преобразовательное право на заключение такого договора своими односторонним волеизъявлением.

При этом стороны могут своим договором прямо предусмотреть исключение указанных секундарных возможностей на стороне правообладателя. В результате конструкция преимущественного права сведется к обязательству не отчуждать долю, не предложив ее к приобретению правообладателю. Нарушение такого обязательства будет давать лишь право на взыскание убытков, которые будет достаточно сложно оценить и которые, вероятнее всего, будут сводиться к негативному интересу1.

В целом следует констатировать, что полноценным непоименованным преимущественным правом можно считать только правовые возможности, которыми наделен правообладатель в рамках описанной выше секундарной модели. В тех же случаях, когда стороны используют обязательственно-правовую модель, говорить о наличии преимущественного права можно только условно с учетом коммерческих целей, которые оно выполняет, однако в юридическом плане это не преимущественное право, а обыкновенное право требования.

Выводы. По итогам анализа непоименованных преимущественных прав можно сделать следующие выводы:

(1) Непоименованные и поименованные преимущественные права покупки доли (в дефолтном варианте) должны иметь одинаковую секундарно-правовую конструкцию. В этом смысле не должно проводиться никаких принципиальных различий между непоименованными контрактными преимущественными правами и, например, таким поименованным преимущественным правом, как преимущественное право арендатора (п. 1 ст. 621 ГК).

1  Но см. анализ в отношении допустимости взыскания позитивного интереса при нарушении предварительного договора: Громов С.А. Нарушение предварительного договора и абстрактные убытки // Вестник экономического правосудия РФ. 2019. № 6. С. 19–21; Договорное и обязательственное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 307–453 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 893 (комментарий к ст. 429; автор комментария – А.Г. Карапетов) (автор указывает на то, что при нарушении предварительного договора должны возмещаться убытки в размере, помещающем истца «в то положение, которое бы имело место, если бы основной договор был заключен и исполнен»); Laithier Y.-M. La distinction entre «intérêt positif» et «intérêt négatif» à l’épreuve des avant-contrats // L’avant-contrat: Actualité du processus de formation des contrats / Sous la dir. de O. Deshayes. P. 153–164.

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

201

(2)Обладатель непоименованного преимущественного права покупки доли имеет такое же право требовать отобрания доли у контрагента, как и в случае

споименованным преимущественным правом, т.е. исключительно при недобросовестности контрагента.

(3)Стороны могут договором предусмотреть чисто обязательственную модель преимущественного права, однако, строго говоря, в таком случае будет создаваться не полноценное преимущественное право, а лишь достаточно слабое право требования, нарушение которого дает неопределенные возможности по взысканию убытков с должника (грантора).

9.Распорядительные возможности правообладателя

Выше было рассмотрено основное содержание конструкции преимущественного права покупки доли в рамках фазы ожидания и активной фазы – теперь необходимо отдельно проанализировать распорядительные возможности, имеющиеся у правообладателя в соответствующие моменты времени.

Отказ от преимущественного права. Во-первых, правообладатель может отказаться от акцепта оферты в рамках фазы ожидания (абз. 4 п. 5 ст. 21 Закона об ООО). В таком случае преимущественное право в активной фазе не возникает1. Для отказа от преимущественного права достаточно одностороннего волеизъявления правообладателя2 (что согласуется с упомянутыми буквальными формулировками Закона об ООО).

Важно отметить, что любой такой отказ от секундарных возможностей связывает приобретателя доли3, поскольку тот по общему правилу получает ровно тот объем прав из доли, который наличествовал у правопреемника4.

1  Но см. иной подход в судебной практике применительно к преимущественному праву арендатора в ситуации, когда заключение договора аренды на новый срок должно происходить по результатам проведения торгов: абз. 3 п. 3 постановления Пленума ВАС РФ от 17 ноября 2011 г. № 73 «Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды». В литературе такое решение вполне справедливо называют «более сомнительным», нежели признание преимущественного права прекратившимся (см: Поветки-

на Е.Л., Церковников М.А. Указ. соч. С. 84).

2  В то же время в немецкой доктрине данный вопрос исторически вызывал немало споров (см., напр.: Schermaier M.J. in: J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: Staudinger BGB – Buch 2: Recht der Schuldverhältnisse: §§ 433–480. § 464. Rn. 27).

3  См.: Основные положения гражданского права: постатейный комментарий к статьям 1–16.1 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 675 (комментарий к ст. 9; автор комментария – А.Г. Карапетов).

4  См. в поддержку такой точки зрения постановления ФАС Волго-Вятского округа от 6 августа 2009 г. по делу № А43-29083/2008-41-748 и от 23 июля 2009 г. по делу № А43-29082/2008- 19-646 (формально суды, отказывая в иске о реализации преимущественного права, сослались на то, что истец на момент отчуждения доли в общей собственности еще не являлся сособственником, однако при этом они специально обращали внимание на то, что его правопредшественник отказался от осуществления преимущественного права).

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2020 ТОМ 20

202

В литературе иногда поднимается вопрос о том, возможно ли заранее абстрактно отказаться от уставного преимущественного права покупки (доли/акций). В частности, А.Г. Карапетов полагает, что есть все основания считать, что такой отказ вполне возможен1. Как было показано выше, в силу диспозитивности конструкции преимущественного права нет никаких препятствий для того, чтобы в уставе любой непубличной корпорации исключить преимущественное право. Если же преимущественное право в уставе все же закреплено, то с политикоправовой точки зрения абстрактный отказ от соответствующего права также должен допускаться по той же причине: данное секундарное право устанавливается диспозитивной нормой закона2.

Абстрактный отказ от преимущественного права также будет связывать любых правопреемников, притом вне зависимости от их знания о нем. Добросовестный покупатель доли, которому не сообщили об отказе от преимущественного права, тем не менее сможет взыскивать с продавца договорные убытки (которые, однако, стоит признать, будет непросто подсчитать).

Приведенные рассуждения в равной степени актуальны и для отказа (как абстрактного, так и конкретного) от непоименованных преимущественных прав.

Сингулярное правопреемство. В цивилистической доктрине общим местом является утверждение о том, что преимущественные права не могут отчуждаться самостоятельно. Данная позиция прямо закреплена и в законе (п. 4 ст. 250 ГК, абз. 8 п. 4 ст. 21 Закона об ООО)3. В обоснование подобного правила также иногда ссылаются на то, что преимущественные права неразрывно связаны с личностью их обладателя4. Схожую позицию занимает и Л.А. Новоселова, утверждающая, что секундарным правом в рамках активной фазы может обладать только «лицо, являвшееся акционером на момент совершения действий, нарушающих его право преимущественного приобретения акций, и являющееся акционером на момент предъявления иска, поскольку именно в этом случае истец может рассматриваться как лицо, чье право может быть защищено посредством указанного иска»5.

1  См.: Сделки, представительство, исковая давность: постатейный комментарий к статьям 153– 208 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 60 (комментарий к ст. 154; автор комментария – А.Г. Карапетов).

2  См. аналогичное утверждение применительно к иным секундарным правам, возникающим из диспозитивных норм закона, в: Основные положения гражданского права: постатейный комментарий к статьям 1–16.1 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 662–663 (комментарий к ст. 9; автор комментария – А.Г. Карапетов).

3  Такое решение было прямо закреплено в абз. 3 ст. 824, а также ст. 1775 проекта Гражданского уложения («Право преимущественной покупки не может быть переуступаемо соучастниками постороннему лицу»). См.: Гражданское уложение. Кн. 3: Вотчинное право / под ред. И.М. Тютрю-

мова. С. 149–151.

4  См.: Белов В.А. Основы учения о преимущественных правах.

5  См.: Новоселова Л.А. Указ. соч.

ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА

203

По сути, речь идет о том, что для реализации преимущественного права правообладатель должен сохранить свой статус участника корпорации, т.е. о своеобразном ограничении передачи секундарных возможностей1.

Вдействительности вести речь о «неразрывности» связи между правообладателем и соответствующим правом неверно2. Преимущественное право покупки, как и большинство иных секундарных прав, часто существует в связи с иными правоотношениями, а потому оно способно к передаче в рамках сингулярного правопреемства, но только вместе с соответствующими иными правами. Соответственно, в ситуации, когда происходит отчуждение доли (т.е. совокупности прав и обязанностей, имеющихся у участника корпорации), правопреемник приобретает в том числе все соответствующие правовые возможности, существующие в рамках преимущественного права. В их состав, безусловно, входят все имевшиеся у правообладателя секундарные возможности: как право акцептовать оферту (в фазе ожидания), так и право заключить договор с грантором (в активной фазе). Однако самостоятельная уступка преимущественного права покупки доли по умолчанию не должна дозволяться по той причине, что рассматриваемое право предоставляется не абстрактно, а в привязке к сложному многостороннему обязательственному отношению из устава, складывающемуся между участниками корпорации3.

Вто же время подход мог бы быть существенно другим в тех случаях, когда преимущественное право предоставляется правообладателю по договору само по себе. Преимущественное право представляет собой редкий пример секундарного права, способного к автономному существованию, т.е. существованию в отрыве от какого-либо иного правоотношения, которое связывало бы правообладателя

игрантора. Так, правообладатель может не обладать никакой долей в корпора-

1  Такой взгляд, по-видимому, основывается на устаревшей и неверной позиции, в соответствии с которой приобретатель акций не получает, например, права подавать от имени корпорации иск об оспаривании сделки, совершенной до приобретения акций. См. ее критику, напр.: Ягельницкий А.А. Категория правопреемства в российском гражданском праве: дис. … канд. юрид.

наук. М., 2011. С. 200–235.

2  См. в поддержку данного тезиса п. 3 Обзора законодательства и судебной практики ВС РФ за первый квартал 2007 года (утв. Постановлением Президиума ВС РФ от 30 мая 2007 г.) («Преимущественное право участника долевой собственности на покупку доли в праве общей собственности… не относится к тем правам, которые в силу ст. 1112 Кодекса являются личными и относительно которых невозможно правопреемство»). В то же время § 473 ГГУ по общему правилу не допускает преемство в бессрочном преимущественном праве, если иное не согласовано в договоре (см.: Schermaier M.J. in: J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: Staudinger BGB – Buch 2: Recht der Schuldverhältnisse: §§ 433–480. § 473. Rn. 1–2). § 1074

Австрийского гражданского уложения вообще исключает любое преемство в преимущественном праве. См.: Apathy P. Op. cit. § 1074. Rn. 1. И в том и в другом случае ведут речь о том, что Vorkaufsrecht представляет собой строго личное право.

3  Однако см. рассуждения о допустимости самостоятельной уступки отдельных видов секундарных прав в: Егоров А.В. Структура обязательственного отношения: наработки германской доктрины и их применимость в России // Вестник гражданского права. 2011. № 3. С. 262–264.