Учебный год 22-23 / Книга 3 Брагинский, Витрянский
.pdfили похищения вещи вследствие действия непреодолимой силы, а кроме того, и тогда, когда имущество было отнято у хранителя силой); е) хранитель не вправе был пользоваться переданными ему на хранение вещами; ж) хранение предполагалось безвозмездным, но с правом хранителя на возмещение необходимых издержек; з) устанавливался перечень документов, которые могут предоставляться в подтверждение передачи вещей на хранение, при этом допуск свидетелей для этой цели исключался; и) невозврат по первому требованию вещи влечет для хранителя обязанность возместить поклажедателю убытки и выплатить "узаконенные проценты" (6% годовых); к) при признании хранителя несостоятельным переданное им на хранение
имущество не включается в конкурсную массу и подлежит возврату поклажедателю.
--------------------------------
<*> К.Н. Анненков обращал внимание на то, что при уклонении лица от передачи вещи на хранение у хранителя может возникать только право требовать возмещения убытков (см.: Анненков К.Н. Система русского гражданского права. Т. IV. Отдельные виды обязательств. СПб., 1904. С. 379).
<**> Такое понимание норм Свода о форме договора было поддержано судебной практикой и доктриной (см.: Гражданское уложение. Книга пятая. Обязательства. Том второй. С объяснениями. СПб., 1899. С. 203 - 204).
Заслуживают быть обозначенными публичные элементы соответствующих норм, присущих в ряде случаев Своду. Так, в случаях, когда взятое на хранение имущество было истреблено или пропало во время пожара, наводнения или иного несчастного случая либо похищено, хранитель обязан был немедленно подать об этом прошение. Если имущество погибло не по вине хранителя, его следовало освободить от дальнейшей ответственности. В виде исключения вещь должна была быть возвращена тому, кто ее действительно передал на хранение. Однако в случаях, когда хранитель узнавал, что принятая им вещь была поклажедателем украдена или иным незаконным образом добыта, он обязан был сообщить об этом, причем немедленно, "ближайшему начальству" с предоставлением самой поклажи. Если лицо, которое передало вещь на хранение, было признано несостоятельным либо его имущество подвергалось по другому основанию взысканию целиком, аресту или описи, то хранитель обязывался заявить об этом "кому следует"; кроме того, если такое уведомление от него не поступит, то даже в случае, когда это произошло вследствие небрежности с его стороны, ему придется выплатить кредиторам должника 20% стоимости вещи или хранимой суммы денег. Если хранитель, уклоняющийся от возврата вещи, доведет дело до суда, то помимо передачи вещи поклажедателю ему придется возместить все причиненные невозвратом убытки, а также расходы по ведению дела, выплатить "узаконенные проценты" (6%) в пользу поклажедателя, но сверх того уплатить 10% от суммы хранимых денег или стоимости вещи в пользу "богоугодных заведений".
Специальные правила определяли ответственность содержателя гостиницы за целостность и сохранность вещей постояльцев. Эта ответственность наступала в силу самого факта помещения вещи в гостиницу или передачи ее содержателю либо его служащим на вокзале, пристани и т.п. Особая форма ответственности распространялась на ценные бумаги и драгоценные вещи постояльцев. В частности, это было связано с установлением Сводом верхнего предела ответственности хранителя. Но это ограничение не должно было действовать, если ценные вещи или документы были приняты содержателем гостиницы или, напротив, он отказался их принять либо вещи оказались утраченными по вине хранителя. Одна из особенностей соответствующих правил об ответственности содержателей гостиниц и приравненных к ним заведений выражалась в том, что вывешенное владельцем извещение о снятии с себя ответственности за целостность и сохранность вещей заведомо признавалось не имеющим юридической силы.
Подобно другим странам, и в России существовали специальные акты, посвященные наиболее сложному виду хранения - на товарном складе. Один из них - Положение о товарных складах от 30 мая 1888 г. Кроме того, Устав торговый (имеется в виду текст 1909 г.) включал специальный раздел "О товарных складах". С учетом специфики такого рода организаций и особого интереса к ним со стороны государства хранение на складе подчинялось специальному режиму. В частности, в России это означало разрешительную систему их создания. Необходимые разрешения должны были выдаваться на министерском уровне (при этом передача товарного склада другому лицу также требовала согласия все того же органа). Публичность складских операций выражалась в гарантиях, предоставляемых потенциальным кредиторам. Так, запрещался частный залог самого здания и торгового заведения с учетом того, что иначе именно данное имущество могло бы стать наиболее надежным источником покрытия долгов. К тем же публичным элементам правового режима товарного склада можно было отнести предусмотренную Уставом торговым возможность производить ревизии их деятельности Министерством финансов, а также публикации таблиц "естественной убыли товаров", которые должны были вывешиваться на видном месте. Кроме того, было введено обязательное страхование принимаемых на иррегулярное хранение товаров.
Существенное значение имело создание двух разных режимов осуществляемого складом хранения: обычного хранения с индивидуализацией товара и товаровладельца, а также хранения с обезличиванием. Для складского хранения весьма важным являлось использование специальных документарных правовых форм, которые, с одной стороны, подтверждали факт сдачи вещи на хранение, а с другой, как уже отмечалось, создавали возможность использования находящихся на складе товаров в гражданском обороте. Вводилось обязательное страхование принимаемых на иррегулярное хранение товаров.
Проект книги пятой Гражданского уложения Российской империи ("Обязательства") не предполагал отказа от специальных актов, регулирующих хранение на торговых складах. Напротив, глава проекта, посвященная поклаже, включала норму, которая предусматривала: "Поклажа в товарных складах определяется особыми правилами".
Как это имело место и в отношении многих других его разделов. Проект книги пятой наметил включение ряда новелл, относящихся к договору хранения.
В сохранившей свое название главе "Поклажа" предполагалось значительно расширить объем регулирования отношений по хранению, разделив его при этом на "поклажу вообще" и "поклажу в гостинице". Проект прямо закрепил возможность передачи на хранение только движимых вещей. Имелось в виду также сохранить исключительно реальный характер договора. В этой связи составители проекта высказывали интересные соображения относительно случая, когда хранитель, основываясь на достигнутом соглашении и не дожидаясь передачи вещи, производил различные расходы, имеющие целью обеспечить надлежащие условия хранения. Если потенциальный поклажедатель так и не передавал вещь, то предполагалось, что расходы могут быть истребованы хранителем с использованием конструкции pacta adjecta - дополнительного соглашения либо negotiorum gestio - ведения чужих дел без поручения. Вместе с тем возможность
требовать вознаграждения при несостоявшемся хранении исключалась <*>.
--------------------------------
<*> Гражданское уложение. Книга пятая. Обязательства. С объяснениями. Том второй. С. 363
- 364.
В числе других особенностей проекта можно указать на все ту же "коммерциализацию" соответствующих отношений, о которой шла речь выше применительно к законодательству других стран. Так, в частности, презумпция безвозмездного хранения была заменена прямо противоположной: предположением о возмездности договора. Соответственно при отсутствии в договоре указаний относительно его безвозмездности он должен был считаться возмездным, с тем, что указанный пробел - отсутствие в договоре условия о цене - следовало восполнять решением суда, "вынесенным по справедливому его усмотрению".
Особый интерес вызывает решение вопроса об ответственности при отдаче на сохранение вещей в запертом или запечатанном хранилище, т.е. применительно к отношениям, при которых отсутствуют отдельные признаки хранения как такового. Проект предусматривал, что обязательным условием ответственности в таких случаях должно было служить повреждение самого хранилища, его запоров или печати, причем непременно по вине хранителя. Имелось в виду, что размер убытков следовало тогда определять судом "по справедливому усмотрению, основанному на соображении всех обстоятельств дела".
Более четко, чем в Своде законов, предлагалось установить требования к форме договора, сумма которого по стоимости выше зафиксированной величины, составляющей стоимость вещи. Порядок заключения договора предполагалось упростить. Такой договор должен был заключаться письменно при цене вещи свыше достаточно высокого уровня (300 рублей). Это правило не распространялось на необходимое хранение. Имеется в виду, что письменного удостоверения, независимо от стоимости имущества, вообще не требовалось в случаях, когда передача на хранение происходила во время пожара, наводнения или иного бедствия либо при таких обстоятельствах, при которых в соответствии с существующим порядком письменное удостоверение вообще не выдается (составители проекта имели в виду главным образом оставление вещей на хранение гостями или посетителями учреждений) <*>. Существенным условием договора должны были служить признаки передаваемой на хранение вещи. Для этого сочли обязательным предъявлять к хранителю различные по характеру требования, в зависимости от того, было ли хранение возмездным или безвозмездным. В первом случае хранитель должен был действовать "с осмотрительностью, проявляемой к собственным вещам", а во втором - непременно проявлять осмотрительность, "свойственную заботливому хозяину". Особо выделялось хранение, осуществляемое лицом, которое занимается этим в виде промысла: хранитель должен был отвечать за целость и сохранность принятых вещей вплоть до
непреодолимой силы.
--------------------------------
<*> См.: Гражданское уложение. Книга пятая. Обязательства. Том второй. С объяснениями. С. 206 - 207.
Адресованное хранителям требование не пользоваться вещами, принятыми на хранение, в случае его нарушения должно было влечь за собой двоякие последствия: необходимость платить проценты за пользование вещью, а если вещь погибла, то ответственность хранителя должна была наступать независимо от вины. Ужесточались для хранителя правила о выдаче вещи: он обязан был исполнить эту обязанность без права ссылаться на то, что поклажедатель не является собственником. Это, однако, не освобождало хранителя, узнавшего, что хранимая им вещь была потеряна, похищена или иным противозаконным образом добыта, от обязанности известить об этом суд. И если вещь по своим свойствам могла быть передана суду, то такая передача означала прекращение обязательства хранителя.
Специальный раздел ("Поклажа в гостиницах") предусматривал, что ответственность содержателя гостиницы за убытки, которые происходили вследствие потери, похищения, уничтожения или повреждения вещей постояльца, должна была наступать независимо от особого на этот счет соглашения между сторонами - постояльцем и владельцем гостиницы в силу самого факта "помещения вещей в гостиницу".
Для уяснения природы складывающихся отношений - имеется в виду одновременно и понимание соответствующих статей действующего ГК - существенно указание на то, что содержатель гостиницы должен был нести ответственность "как поклажеприниматель". Таким образом, речь шла не о договоре хранения, а о приравнивании соответствующих отношений к этому договору. Разъясняя позицию проекта, его составители обращали внимание на то, что "юридические отношения, возникающие между останавливающимися в гостиницах лицами и содержателями гостиниц по поводу сохранения помещенных в них вещей приезжих, не вполне подходят под понятие договора поклажи. По этому договору поклажедатель передает поклажепринимателю вещь на хранение с обязанностью его возвратить вещь обратно, причем во время хранения вещь эта находится в фактическом владении поклажепринимателя. Между тем при остановке приезжего в гостинице и при отъезде из нее многие его вещи, особенно небольшого объема - деньги, часы, ручные саквояжи и т.п., вовсе не передаются содержателю гостиницы, а вносятся самим приезжим в занятое им помещение, из которого и увозятся при отъезде без возвращения их хозяином гостиницы. Даже те вещи, которые передаются содержателю гостиницы или его служащим на пристани, на вокзале или в приемной комнате гостиницы, обыкновенно, по
занятии в ней отдельного помещения, вносятся в него, остаются там во владении приезжего" <*>.
--------------------------------
<*> Гражданское уложение. Книга пятая. Обязательства. Том второй. С объяснениями. С.
274.
Правовое регулирование хранения в послереволюционный период прошло определенные этапы в своем развитии.
В Гражданском кодексе РСФСР 1922 г. не нашлось места хранению в числе поименованных в нем договоров. Хранение упоминалось лишь в качестве обязательства, которое возникает при определенных условиях непосредственно из закона либо в качестве субсидиарного - из другого договора (обязанность хранения, лежащая на комиссионере) <*>. Правда, само по себе отсутствие соответствующей нормы не исключало возможности широкого использования хранения на практике, и прежде всего в отношениях, именовавшихся в течение определенного времени "хозяйственными". Использовался этот институт и в отношениях между гражданами. Так, уже во время Отечественной войны 1941 - 1945 гг., когда по понятным причинам гражданам приходилось особенно часто прибегать к этому виду услуг, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда СССР указала на то, что "хотя Гражданский кодекс и не предусматривает договора хранения, но этот вид договора часто встречается в быту и, как всякий другой договор, должен регулироваться статьями Общей части раздела Гражданского кодекса об обязательствах, возникающих из договора (ст. 130 - 151 ГК)" <**>. Можно привести и другой пример: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 15 апреля 1943 г. <***>, посвященное порядку возмещения ущерба театрами, гостиницами, банями, прачечными, пошивочными и починочными мастерскими и
др. при хищении, утрате или повреждении сданных им вещей.
--------------------------------
<*> Такую обязанность возлагали: ст. 68-б - на органы милиции в отношении переданных им нашедшим вещи; ст. 97 - на залогодержателя в отношении заложенного в силу закона или договора имущества; ст. 187 - на продавца в отношении имущества, право собственности на которое переходит к покупателю ранее передачи проданной вещи; ст. 222 - на подрядчика в отношении вверенного ему заказчиком имущества; ст. 275-и - на комиссионера в отношении оказавшегося у него имущества комитента.
<**> Судебная практика Верховного Суда СССР. Вып. V. 1943. С. 2.
<***> Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда
СССР. 1924 - 1944 г. М.: Юриздат, 1946. С. 180.
Вместе с тем хранение являлось именно тем договором, для которого оказалось особенно ощутимым отсутствие специального правового регулирования в рамках единого договора. Пробел в законодательстве практически проявился в сведении всего, что отличало этот договор как таковой, к выделению едва ли не единственного конституирующего признака хранения - его цели: сберечь в течение определенного периода переданное на хранение имущество. Негативные последствия отказа от внутренней дифференциации правового регулирования договора хранения были связаны с тем, что остальные элементы договора представляют собой определенный набор дихотомий. Так, в частности, оставаясь хранением, этот договор мог быть сконструирован как возмездный или безвозмездный, как консенсуальный или реальный; хранимое имущество могло быть обособлено либо, напротив, смешано; хранитель может быть наделен правом пользоваться вещью либо, напротив, лишен этого права; предметом хранения могут быть деньги и вместе с тем любая не являющаяся деньгами вещь; ответственность хранителя может строиться по принципу вины или причинения вреда (ущерба) и др.
Уже по указанной причине ссылка на общие нормы ГК, относящиеся к договорам, в редких случаях устраняла отсутствие в законодательстве необходимых решений. В этих условиях были изданы специальные акты, посвященные главным образом таможенному хранению либо хранению
на товарном складе <*>.
--------------------------------
<*> См. об этом: Ландкоф С.Н. Торговые сделки. Теория и практика. Харьков, 1928. С. 224 и
сл.
Определенный интерес в этом смысле представляет сравнение двух учебников по гражданскому праву, изданных непосредственно перед войной и в военный период. В первом из них (1938 г.) <*> соответствующая глава строилась почти целиком на специальных источниках, в то время как во втором (1944 г.) она опиралась в значительной мере на общие положения обязательственного права, а также на нормы ГК об обязательствах, возникающих из договоров. Однако, как и следовало ожидать, автору (З.И. Шкункину) едва ли не каждый раз приходилось оговаривать возможность иного, отличного от приведенного варианта со ссылкой на общие нормы
ГК <**>.
--------------------------------
<*> Гражданское право. Ч. 2. М., 1938. С. 264 и сл.
<**> Гражданское право. Т. 2 / Под ред. М.М. Агаркова и Д.М. Генкина. М., 1944. С. 107 и сл.
Наиболее удачным из числа предшествовавших принятию второго по времени ГК (1964 г.) был учебник О.С. Иоффе. Однако и в нем автор был вынужден также широко использовать ссылки на общие нормы об обязательствах (договорах), которые, естественно, не отражали специфики договора хранения.
С вопросом о признаках рассматриваемого договора имело определенную связь и его наименование. Однако в данном случае позиция О.С. Иоффе, как представляется, нуждается в некотором уточнении. Имеется в виду утверждение о том, что "в русском дореволюционном законодательстве и в юридической литературе договор хранения именовался договором поклажи, а его субъекты назывались соответственно поклажедателем и поклажепринимателем. Советская теория и практика отказались от термина "поклажа", заменив его термином "хранение" <*>. В действительности существовало немало относящихся к 20-м и 30-м гг. работ, которые сохранили
для рассматриваемого договора первоначальное наименование - "договор поклажи" <**>.
--------------------------------
<*> Иоффе О.С. Советское гражданское право. Отдельные виды обязательств. Курс лекций. Л.: ЛГУ, 1961. С. 213.
<**> Именно так именовалась одна из работ в этой области (имеется в виду: Зимелева М.В. Поклажа в товарных складах. М., 1927). Примерами могут служить следующие работы: Вольфсон В.И. Энциклопедия государства и права. Т. 3. М., 1930. С. 236 и сл.; Марков М.Г. Договор поклажи // Рабочий суд. 1926. N 9. С. 611 - 619; Дискуссия на тему "Договор поклажи" // Арбитраж. 1938. N 7. С. 17 - 19. Точно так же "поклажей" именовалась глава в учебнике "Гражданское право" (Ч. 2. М., 1938. С. 264). В учебнике "Гражданское право" (Т. 2. М., 1944) сохранены оба наименования. (Глава называется "Договор хранения (поклажа)". При этом определение соответствующего договора начинается с указания: "По договору хранения (поклажи)..." (С. 106).)
В Гражданском кодексе РСФСР 1964 г. был впервые выделен рассматриваемый договор. Соответствующая глава охватывала обычный для глав, посвященных конкретному типу договоров, набор норм. Включенные в эту главу статьи содержали, помимо определения договора, требования к его форме, устанавливали круг прав и обязанностей контрагентов, а также основания и размер ответственности хранителя за нарушение договора.
Заслуживают быть отмеченными некоторые принципиальные особенности этого Кодекса. Так, его определение включало указание на то, что по договору хранения одна сторона (хранитель) обязана хранить имущество, переданное другой стороной, и возвратить это имущество в сохранности. Определение договора тем самым исходило из того, что договор является реальным (обязанность хранить "переданное"). Допускалось, правда лишь применительно к отношениям между социалистическими организациями, заключение договора, по которому хранитель принимал на себя обязанность принимать на хранение имущество (тем самым презюмировалась передача его другой стороной в будущем).
Указанный договор предполагался безвозмездным, хотя не исключалось и иное: в законе или в договоре могла быть предусмотрена возмездность договора. Дифференциация правовых режимов возмездного и безвозмездного хранения коснулась вопросов об основаниях ответственности хранителя за утрату, недостачу и повреждение имущества. Кодекс позволял сделать вывод, что в возмездном договоре хранитель должен был отвечать в подобных случаях перед поклажедателем, если окажется, что он не принял всех мер, предусмотренных договором для сохранения имущества. При безвозмездном хранении следовало руководствоваться иным критерием: необходимостью заботиться о переданном на хранение имуществе как о своем собственном. Повышенную ответственность вплоть до действия непреодолимой силы должна была нести организация, для которой хранение представляло собой уставную деятельность (при оценке этой нормы следует иметь в виду, что ГК 1964 г. (ст. 427) в виде общего правила признавал необходимым основанием ответственности должника его вину). Предусматривалась особо ответственность руководства (директоров, управляющих) гостиниц, домов отдыха, санаториев, общежитий и т.п. организаций за утрату или повреждение имущества граждан, находившихся в отведенных им помещениях, причем вне зависимости от того, было ли это имущество сдано на хранение организации либо нет.
Врамках общего режима рассматриваемого договора ГК 1964 г. выделял помимо хранения, осуществляемого организацией, для которой такая деятельность предусмотрена уставом, также "хранение при чрезвычайных обстоятельствах", "хранение, осуществляемое гостиницами и другими подобными организациями" и "хранение с обезличиванием вещей".
Вышеназванный Кодекс распространял нормы о соответствующем договоре на хранение, осуществляемое в силу закона. Это не относилось к рассчитанным исключительно на договорную форму нормам, в частности к тем, которые регулировали вопросы о вознаграждении и возмещении расходов.
ВОсновах гражданского законодательства 1991 г. среди десяти поименованных в разделе "Обязательственное право" договоров хранения не оказалось.
К моменту издания настоящей книги, помимо Российской Федерации, уже успели принять кодексы, включающие отдельные виды обязательств, Азербайджан, Армения, Беларусь, Грузия, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан. В их кодексах также выделено "Хранение". При этом кодексы Грузии и Туркменистана имели по две самостоятельные главы, из которых одна посвящена хранению, а другая - хранению на товарном складе. О специфике решения некоторых вопросов в кодексах этих стран см. ниже.
2.Договор хранения в Гражданском кодексе РФ
Определение договора хранения, приведенное в ст. 886 ГК, воспроизводит то, которое содержалось в ст. 422 Гражданского кодекса 1964 г. Прежде всего следует подчеркнуть, что это определение выражает реальный характер договора. Основной признак договора выражается в указании на то, что составляющая его существо обязанность "хранить вещь" распространяется на "переданную вещь". Как и во всех других реальных договорах, здесь действует принцип: нет передачи предмета договора - нет и самого договора. Вместе с тем организации, занимающиеся предпринимательской деятельностью, гораздо реже - граждане и юридические лица, не являющиеся предпринимателями, могут быть заинтересованы в том, чтобы им гарантировалось принятие в будущем на хранение вещей, включая и такие, которые только предстоит привезти или приобрести. С этой целью в ГК (п. 2 ст. 886) выделена возможность применительно к конкретному кругу субъектов - тем, кто отвечает указанным в этой статье признакам "профессионального хранителя", заключать такой договор, который предусматривает обязанность хранителя принять на хранение вещь от поклажедателя в предусмотренный договором срок <*>. Из сопоставления п. 1 и 2 ст. 886 ГК можно сделать вывод, что правилом является заключение реального договора хранения <**>. И только для ситуации, предусмотренной в п. 2 указанной статьи, допускается использование модели консенсуального договора. Во всех других случаях хранитель и поклажедатель могут установить между собой юридическую связь до передачи вещи на хранение лишь путем заключения предварительного договора: о заключении договора хранения в будущем. К этому последнему будут тогда применяться нормы, содержащиеся в ст. 429 ГК ("Предварительный договор"). Это означает, что в отличие от ситуации, при которой используется
консенсуальный договор, для сдачи вещей на хранение при наличии предварительного договора придется все же заключить договор хранения. И тогда, в случае, если хранитель уклонится от заключения договора хранения, поклажедатель сможет воспользоваться принадлежащим ему (п. 5
ст. 429 ГК и п. 4 ст. 445 ГК) правом заявить требование о понуждении заключить договор <***>.
--------------------------------
<*> Поскольку в ст. 422 ГК 1964 г. устанавливалось, что "в договоре хранения между социалистическими организациями может быть также предусмотрена обязанность хранителя принять на хранение имущество, которое будет передано ему другой стороной", очевидно, не совсем точным является указание на то, что консенсуальный договор хранения - "это новый договор для нашего гражданского права" (Гражданское право России. Ч. II. Обязательственное право. Курс лекций / Под ред. О.Н. Садикова. М.: БЕК, 1997. С. 459).
<**> В отличие от кодексов других стран СНГ ГК Кыргызии и Грузии ограничились определением реального договора хранения и соответственно модели консенсуального договора хранения не имеют.
<***> В качестве примера можно указать на предусмотренную Правилами оказания услуг автостоянок возможность заключения исполнителем с потребителем "договора на бронирование мест на автостоянке". Правила (п. 8) прямо называют этот договор "предварительным".
Несмотря на отсутствие на этот счет прямого указания в п. 4 ст. 445 ГК, предметом преддоговорного спора в суде при такой ситуации может быть не просто понуждение заключить договор, но и включение в заключаемый договор хранения определенных, указанных в предварительном договоре условий. Вывод о такой имеющейся у поклажедателя возможности вытекает из п. 3 ст. 428 ГК. Имеется в виду, что этот пункт, требующий включения в предварительный договор условия, которое позволяет установить предмет, а также другие существенные условия основного договора, обеспечивает за ними значение таких же существенных условий и договора предварительного. Без этих условий предварительный договор не может считаться заключенным.
В отличие от ГК 1964 г., с его презумпцией безвозмездности хранения, действующий Кодекс по общему правилу каких бы то ни было общих указаний не закрепляет <*>. И только применительно к некоторым специальным видам хранения на этот счет содержатся определенные нормы. При этом в двух из них необходимость выплатить вознаграждение рассматривается как обязательный признак договоров хранения данного вида. Речь идет о п. 1 ст. 907 ГК, который включил возмездность в само определение соответствующего договора - хранения на товарном складе, и п. 4 ст. 922 ГК, распространяющемся на соответствующие договоры - о предоставлении банком сейфа в пользование без ответственности за содержимое сейфа. Правила о договоре аренды (имеется в виду, что определение этого последнего договора в ст. 606 ГК содержит указание на возмездность соответствующего договора). К этому следует прибавить, что в ряде случаев в ГК соответствующий вопрос регулируется диспозитивной нормой. Так, применительно к договору хранения в гардеробе организаций только предполагается его безвозмездность (п. 1 ст.
924), а применительно к секвестру, напротив, - его возмездность (п. 4 ст. 926 ГК).
--------------------------------
<*> В отличие от ГК РФ в кодексах Грузии и Туркменистана закреплены две разные презумпции: общая - безвозмездности, а для случаев, когда хранение осуществляется в пределах предпринимательской деятельности, напротив, - возмездности.
А.П. Сергеев полагает, что действующий ГК вводит общую презумпцию возмездности хранения, ссылаясь при этом, в частности, на ст. 896, 897 и 924 ГК <*>. Между тем, на наш взгляд, ни одна из названных статей соответствующей цели - закрепить презумпцию возмездности - все же не преследует. Так, ст. 896 ГК посвящена исключительно тому, как следует производить выплату вознаграждения, оставляя открытым вопрос о том, когда же именно указанная обязанность возникает. Статья 897 ГК ограничивается тем, что применительно к специальному вопросу - когда и какие расходы хранителя подлежат возмещению - приводит два решения: одно имеет в виду возмездное, а другое - безвозмездное хранение. Наконец, ст. 924 ГК, как уже отмечалось, действительно презюмирует безвозмездность специального вида хранения (в гардеробах организаций), "если вознаграждение за хранение не оговорено или иным очевидным способом не обусловлено при сдаче вещи на хранение"; вывод о том, что во всех остальных случаях действует презумпция возмездности, можно было бы сделать, лишь используя способ толкования "от противного", который как таковой вообще не является достаточно определенным. Подтверждением правильности этого последнего вывода может служить то, что другой автор, ссылаясь на отдельные статьи ГК, в том числе и на те, которые использовал А.П. Сергеев, приходит к прямо
противоположному выводу - о закреплении в Кодексе презумпции безвозмездности <**>.
--------------------------------
<*> Гражданское право. Т. 2. М., 1997. С. 604 и сл.
<**> См.: Суворова С. Договор хранения // Российская юстиция. 1986. N 6. С. 12. См. также: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Части второй (постатейный). М., 1998. С. 481; Гражданское право. Т. II, полутом 2 / Под ред. Е.А. Суханова. М., 2000. С. 73 и др.
КонсультантПлюс: примечание.
Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (части второй) (под ред. О.Н. Садикова) включен в информационный банк согласно публикации - М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ, Издательская группа ИНФРА-М-НОРМА, 1997.
И все же, на наш взгляд, можно утверждать, что в спорном вопросе - о том, какая из двух этих презумпций - возмездности или безвозмездности действительно присуща хранению, правыми следует признать сторонников первой точки зрения. Основаниями для такого вывода служат, однако, не нормы гл. 47, и это следует подчеркнуть, а общие положения ГК о договорах. Речь идет о п. 3 ст. 423 ГК, который закрепляет в виде общего для всего договорного права принцип: гражданско-правовые договоры предполагаются возмездными <*>. Указанная статья одновременно устанавливает границы действия приведенной презумпции: она не применяется, если это вытекает из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора. В частности, применительно к хранению это относится прежде всего к тем нормам гл. 47 ГК, которые прямо устанавливают безвозмездность рассматриваемого договора применительно к отдельным видам хранения; при этом не имеет значения, является ли соответствующая норма диспозитивной
или императивной.
--------------------------------
<*> В этой связи кажутся справедливыми высказанные А.П. Сергеевым сомнения относительно точки зрения тех, кто рассматривает договор хранения как безвозмездный (см.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть вторая / Под ред. О.Н. Садикова. М., 1996. С. 468 и др.; 3-е изд. М., 1998. С. 481).
КонсультантПлюс: примечание.
Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (части второй) (под ред. О.Н. Садикова) включен в информационный банк согласно публикации - М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ, Издательская группа ИНФРА-М-НОРМА, 1997.
Наиболее спорным был и остается вопрос об отнесении хранения к числу одноили двусторонних договоров. Иначе говоря, порождает ли этот договор обязательство только у одной из его сторон или у обеих (не только у хранителя, но и у поклажедателя)?
Прежде всего, можно выделить небольшую группу авторов, которые, имея в виду главным образом легальное определение договора хранения, содержавшееся в ГК 1964 г., а теперь и в действующем Кодексе, признают безвозмездный и реальный договор хранения односторонним <*>. Им противостоят те, кто считает договор хранения двусторонним во всех случаях <**>. При этом, за редким исключением, последняя точка зрения опирается на признание существования у поклажедателя определенных обязательств (прежде всего обязанности получить обратно вещь), причем вне зависимости от того, является ли данный договор хранения возмездным или
безвозмездным.
--------------------------------
<*> См.: Отдельные виды обязательств. М., 1954. С. 323; Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. В.А. Рясенцева. М., 1965. С. 302; Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. В.Ф. Маслова и А.А. Пушкина. Киев, 1978. С. 329; Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. В.П. Грибанова и С.М. Корнеева. М., 1980. С. 331.
<**> См., например: Советское гражданское право. Т. 2. М.: Юрид. лит., 1970. С. 377; Советское гражданское право. М., 1979. С. 435; Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. С.П. Грибанова и С.М. Корнеева. М., 1980. С. 331.
Под не связанными с выплатой вознаграждения обязанностями поклажедателя подразумевается главным образом необходимость возмещения хранителю вызванных хранением расходов, а также получение сданной на хранение вещи обратно. Так, уже применительно к новому кодексу А.П. Сергеев подчеркивал: "По крайней мере две обязанности, а именно обязанности по возмещению расходов на хранение и по получению сданной на хранение вещи, на поклажедателя возлагаются практически во всех случаях" <*>. По поводу первой из этих обязанностей можно указать прежде всего на то, что она не является встречной по отношению к обязанностям хранителя, хотя именно встречность выражает смысл двусторонности договора. Определенное значение имеет и то, что приведенный аргумент, призванный обосновать двусторонний характер договора хранения, может использоваться для оспаривания отнесения к односторонним любого обычно включаемого в эту группу договора. Так, например, мнение об односторонности договора дарения (если не считать введенную в действующий ГК модель консенсуального договора дарения) разделяется, по сути дела, всеми, кто занимался установлением правовой природы указанного договора. И это притом, что в силу ст. 580 ГК на дарителя все же возлагается
обязанность возмещать одаряемому вред, причиненный его жизни, здоровью или имуществу
недостатками подаренной вещи.
--------------------------------
<*> Гражданское право. Ч. 2. С. 605.
Ссылка на эту обязанность в подтверждение двусторонней природы хранения получила широкое развитие. Примером может служить следующее утверждение: "Эта сторона (имеется в виду поклажедатель. - М.Б.) несет определенную обязанность, которая заключается в том, что она обязана принять хранимое имущество в определенный... установленный срок" (Советское гражданское право. М.: Высшая школа, 1985. С. 330). Ссылки даже на одно это обстоятельство в подтверждение двусторонности договора хранения см.: Советское гражданское право. Т. 2. М., 1972. С. 333; Гражданское право. Т. 2. М., 1976. С. 377; Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. В.А. Рясенцева. М., 1976. С. 331; Советское право / Под ред. Я.А. Куника и В.А. Язева. М., 1978. С. 320; Лаасик Э. Советское гражданское право. Особенная часть. Таллин, 1980. С. 366; Советское гражданское право. Т. 2. М.: Высшая школа, 1988. С. 330. Признание двустороннего характера договора хранения без аргументации содержится в работах: Советское гражданское право. Т. 2. М., 1976. С. 331; Тархов В.А. Советское гражданское право. Саратов, 1979. С. 366; Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. О.А. Красавчикова. М., 1985. С. 330.
Что же касается обязанности получить обратно свою вещь, то следует, на наш взгляд, присоединиться к выводу Л.А. Антоновой, полагавшей, что в реальном и безвозмездном договоре хранения "сторона, сдавшая на хранение вещь, также может нести определенные обязанности: взять вещь в указанный срок, возместить расходы или убытки, причиненные вредными свойствами
вещи, но эти обязанности не являются основными и встречными" <*>.
--------------------------------
<*> Советское гражданское право. М., 1965. С. 302. Это же обстоятельство подчеркнуто и в другой работе автора (Антонова Л.А. Основные вопросы обязательства хранения в судебной практике по делам, связанным с охраной социалистической собственности // Социалистическая законность. 1972. N 6. С. 43). Такую же позицию занимает и другой автор: Суворова С. Договор хранения // Российская юстиция. 1998. N 6. С. 12. Оспаривая содержавшееся в комментарии к ч. 2 ГК (М., 1996. С. 195) положение об одностороннем характере безвозмездного хранения, она ссылается на существование у поклажедателя обязанности взять свою вещь обратно.
В литературе получила определенное распространение и промежуточная точка зрения. Она сводится к тому, что безвозмездное хранение действительно строится по модели одностороннего договора. Однако при определенных обстоятельствах этот договор трансформируется в двусторонний (взаимный). В частности, по мнению О.С. Иоффе, "даже такой договор хранения, который был первоначально заключен как односторонний, может впоследствии в силу различных причин приобрести черты взаимного договора. Так, приняв имущество для безвозмездного хранения, хранитель приобретает право на возмещение ущерба, возникшего по вине
поклажедателя" <*>.
--------------------------------
<*> Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 492.
Аналогичную позицию заняла и В.Ф. Яковлева. Имея в виду уже иную обязанность поклажедателя - возместить издержки, она полагает: "Реальный безвозмездный договор - односторонний, так как хранитель в этом договоре несет только обязанности, а поклажедатель имеет только права. Однако договор хранения, заключенный как односторонний, может в силу определенных причин приобрести черты взаимного договора. Так, если при безвозмездном хранении хранитель понес расходы, необходимые для сохранения имущества, то поклажедатель
обязан эти расходы возместить" <*>.
--------------------------------
<*> Советское гражданское право. Л.: ЛГУ, 1971. С. 337. См. также: Иоффе О.С. Советское гражданское право. Отдельные виды обязательств. Курс лекций. С. 215. Эту позицию разделял и Е.В. Кулагин (Гражданское право. Т. 2. М., 1993. С. 361).
Приведенные взгляды вызывают, как нам кажется, определенные сомнения. Это связано прежде всего с тем, что односторонность или двусторонность непосредственно отражает особенности содержания договора непосредственно как такового. А оно-то как раз и определяется именно на момент заключения договора и только во вторую очередь - на время исполнения.
К этому следует добавить, что, как видно и из приведенных его положений, сам О.С. Иоффе употреблял для обозначения особенностей двусторонних договоров с полным основанием иной термин - "взаимность". При этом смысл последнего он усматривал в том, что "по общему правилу оба контрагента должны выполнить свои обязанности одновременно и, следовательно, каждая
сторона вправе отказывать в исполнении другой стороне, пока не последует встречное удовлетворение" <*>. Возмещение убытков, как представляется, находится за пределами понятий
и "взаимности", и "встречности" <**>.
--------------------------------
<*> Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 34.
<**> Спорным является тот же вопрос - о критериях разграничения одно- и двусторонних договоров, в том числе хранения, в литературе и других стран. Примером может служить Франция. В этой связи стоит сопоставить взгляды Евгения Годэмэ и Р. Саватье. Первый из авторов обратил внимание на то, что между этими двумя категориями - односторонние и двусторонние договоры - "хотели ввести еще некоторую промежуточную. Бывают договоры, которые при их заключении обязывают только одну из сторон; но положение, создаваемое договором, таково, что последующее событие может обязать другую сторону. Так, в момент, когда заключается договор поклажи, возникает обязательство только на одной стороне - поклажепринимателя... Но предположим, что поклажеприниматель... произведет затраты на поддержание вещи; другая сторона обязана возместить эти затраты. Таким образом, одно обязательство - первоначальное, возникающее из договора, другое - взаимное, возникающее позднее из случайного факта. Эти договоры, в принципе односторонние, но которые могут ex post facto (в дальнейшем) уподобиться синаллагматическим договорам путем возникновения другого взаимного обязательства, иногда обозначались как неполные синаллагматические. В действительности это односторонние договоры; ибо сами по себе они устанавливают только одно обязательство, обязательство встречное возникает позднее из внедоговорного источника" (Годэмэ Евгений. Указ. соч. С. 31). Сторонник прямо противоположной точки зрения, Р. Саватье, утверждал иное: "Если после заключения одностороннего договора обещания продажи покупатель делает свой выбор, это обещание превращается в завершенный акт продажи, и договор становится двусторонним. Одна из сторон обязана уплатить цену, другая - передать проданную вещь. Сторона - должник по одному из этих требований - является вместе с тем кредитором по другому. Правда, обязательство передать право собственности на вещь часто считается выполненным немедленно по заключении договора... Это не препятствует, однако, тому, что существует по меньшей мере одно мгновение, в течение которого договор является двусторонним до того, как он снова становится односторонним, когда покупатель остается должником по уплате цены. Из этого примера видно, что различие между односторонним и двусторонним договорами выражает часто хронологическую последовательность событий, а не различие в самой природе явлений. В одном и том же договоре его синаллагматическая фаза сменяется затем фазой односторонней, а потом снова односторонняя фаза сменяется синаллагматической" (Саватье Р. Теория обязательств. М., 1972. С. 218).
Для полноты освещения вопроса есть основания обратиться к более общей проблеме - так называемым кредиторским обязанностям, в частности к одной из них - обязанности принять исполнение. Интерес в данном случае связан с признанием значения существования указанной обязанности для деления договоров на одно- и двусторонние (взаимные). Одним из первых в нашей литературе обратил внимание на значение специфики кредиторских обязанностей М.М. Агарков. В этой связи он указывал на то, что "содержание обязанности кредитора (по основному обязательству) принять исполнение заключается не в том, чтобы отменять что-то на исполнение со стороны должника (по основному обязательству), а лишь в том, чтобы обеспечить должнику возможность исполнить обязательство, и притом без таких тягот, расходов и убытков, которые не вытекают из содержания его обязанностей. Поэтому обязанность стороны в двустороннем договоре принять исполнение другой стороны, например обязанность покупателя принять от
кредитора купленное имущество, отнюдь не является правовой формой обмена" <*>.
--------------------------------
<*> Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М.: Юриздат, 1940. С. 67.
С тех же по сути позиций решительно отвергал возможность признать обязанность по принятию исполнения признаком двустороннего договора В.К. Райхер. Имея в виду именно эту кредиторскую обязанность - "обязанность принять правильно предложенное исполнение обязательства", он писал: "Ее нельзя, однако, рассматривать как встречную обязанность кредитора, подобную той, которая существует в двусторонних договорах у обоих контрагентов. Встречную обязанность, которую каждая сторона несет не в качестве кредитора, а в качестве должника. В отличие от этого обязанность принять исполнение (как и обязанность содействовать должнику в исполнении) обязательства есть именно кредиторская, а не "дебиторская" обязанность... Действительно встречной обязанностью является лишь такая, которая носит характер "встречного удовлетворения" для другой стороны, в этом смысле характер "взаимности" (см. ст. 139 ГК РСФСР). Но принятие кредитором исполнения (как и содействие в его исполнении)
обязательства не является для должника встречным удовлетворением" <*>. Сходные положения
были высказаны и О.Н. Садиковым в его кандидатской диссертации <**>.
--------------------------------
<*> Райхер В.К. Новая роль кредитора в советском социалистическом праве. Очерки по гражданскому праву. Л.: ЛГУ, 1957. С. 117 - 118.
<**> См.: Садиков О.Н. Участие кредитора в исполнении обязательства между государственными предприятиями: Автореф. канд. дис. М., 1953.
Таким образом, оказывается, что обязанности возместить причиненные убытки и принять предложенное исполнение, как и все другие такие же кредиторские обязанности поклажедателя, не исключают одностороннего характера безвозмездного и реального по своей природе договора хранения.
Следует, очевидно, разделить позицию тех, кто полагает, что двусторонним можно признать лишь такой договор хранения, который является возмездным. По этому поводу необходимо прежде всего отметить, что в принципе возмездный договор может быть и односторонним. Именно таков договор займа с обязательством выплатить проценты. Однако различие между займом и хранением применительно к поставленному вопросу - об их односторонности или двусторонности - состоит в том, что при займе обязанность платить вознаграждение лежит на стороне, которая и без того является обязанной: именно она должна возвратить полученную сумму. Таким образом, в рассматриваемой ситуации все дело лишь в том, чтобы установить, надлежит ли должнику платить указанную сумму с процентами или без них. В то же время вторая сторона - займодавец в обоих случаях никаких обязанностей не несет. И при возмездном, и при безвозмездном договоре эта сторона обладает только правами. Иное дело - договор хранения. Речь в таком случае идет о том, что при возмездном хранении оказывать услуги должна одна сторона (хранитель), в то время как обязанность платить вознаграждение возлагается на другую (поклажедателя). Именно это дает основание считать возмездный договор двусторонним.
Ряд авторов относит к числу двусторонних и консенсуальные договоры хранения <*>. По этому поводу можно отметить, что п. 2 ст. 886 ГК выделяет применительно к консенсуальному договору хранения только обязанность хранителя. Однако с учетом п. 1 ст. 888 ГК, возлагающего на поклажедателя, который при консенсуальном договоре не передал вещь на хранение в предусмотренный договором срок, обязанность возместить убытки, а равно п. 2 той же статьи, освобождающего хранителя при отсутствии иного указания в договоре от необходимости принять все же вещь на хранение в случае, когда она в обусловленный срок не будет передана поклажедателем, есть основания сделать вывод, что в подобных случаях речь действительно идет
о взаимных, встречных обязанностях сторон.
--------------------------------
<*> О двустороннем характере возмездного и консенсуального договора см.: Советское гражданское право. М., 1973. С. 435; Отдельные виды обязательств. С. 323; Советское гражданское право. М., 1965. С. 302; Советское гражданское право. М., 1979. С. 831; Советское гражданское право. М., 1971. С. 301; Советское гражданское право. Т. 2. Киiв: Вища школа, 1978. С. 329 и др.
Все же рассматриваемая обязанность поклажедателя обладает определенными особенностями. Первая из них состоит в том, что при ее нарушении ни при каких условиях нельзя понудить должника исполнить свое обязательство в натуре. Отмеченная особенность договора хранения (как, впрочем, и некоторые другие) иногда рассматривается как установленная именно в интересах поклажедателя. Соответственно отмечается, что, "поскольку основной целью договора хранения является обеспечение интересов поклажедателя, последний вправе односторонне отказаться от исполнения договора, т.е. не передать вещь на хранение" <*>. Между тем всякий раз, когда законодатель предоставляет стороне право собственной волей расторгнуть договор, как равно и называет обстоятельства, при которых сторона освобождается от ответственности, речь идет исключительно о защите интересов указанной стороны. В этом смысле ситуация,
складывающаяся при договоре хранения, ничем не отличается.
--------------------------------
<*> Гражданское право России. Часть вторая. Обязательственное право / Под ред. О.Н. Садикова. С. 460 и 466.
Что же касается выделения хранения как договора, целью которого является обеспечение интересов одной из сторон, то, как нам кажется, подобная ситуация все же связана не со спецификой того или иного типа договора, а исключительно с его признаками, установленными при генеральной классификации договоров. Любой договор, связанный с передачей вещей, выполнением работ или оказанием услуг, может рассматриваться как защищающий интересы только одной стороны лишь при том непременном условии, если отношения сторон носят