Учебный год 22-23 / Шиткина. Снятие корпоративной вуали

основного общества по обязательствам дочернего при его несостоятельности (банкротстве) без конкретизации формы вины.

Понятно, что сложно разграничить вину юридического лица, определяемую по правилам ст. 401 ГК РФ, на умысел и неосторожность. Еще труднее доказать наличие в действиях юридического лица «злого умысла». Чаще всего это бывает сопряжено с наличием признаков преднамеренного банкротства.

К тому же банкротство, как правило, бывает обусловлено комплексом причин, в результате которых организация становится неспособной удовлетворить требования кредиторов, и выявить в этом комплексе причин вину основного общества весьма сложно.

 Подводя итоги, замечу, что в вопросе привлечения к ответственности

материнской компании по долгам дочерней и в текущей деятельности, и при банкротстве в российской практике до последнего времени складывалась, если так можно выразиться, «презумпция безответственности»15.

Что касается тенденций развития законодательства, попытки исправить указанную «презумпцию безответственности» предпринимались, в частности, Министерством экономического развития РФ при разработке проекта федерального закона о внесении изменений в Закон о банкротстве при установлении положений «о банкротстве предпринимательской группы»16. Другая попытка, как было указано, сделана в проекте изменений ГК РФ, принятом в первом чтении 27 апреля 2012 года, путем введения конструкции «лица, контролирующие

юридическое лицо» (ст. 533) и расширения оснований ответственности контролирующих лиц по обязательствам подконтрольных. Идея, среди прочего, состояла в установлении ответственности лиц, независимо от их организационно-правовой формы (включая физических лиц), фактически контролирующих других лиц и определяющих их решения.

Указанные законодательные инициативы не нашли реального воплощения и по причине несовершенства этих норм, и по причине резкого сопротивления бизнес-сообщества.

Рассмотрим механизм «снятия корпоративной вуали» при привлечении к ответственности иных контролирующих лиц, в том числе так называемых «теневых директоров».

 Возможность привлечения к ответственности контролирующих лиц в настоящее время предусмотрена только Законом о банкротстве, в соответствии со ст. 10 которого контролирующие должника лица солидарно несут субсидиарную ответственность по денежным обязательствам должника и (или) обязанностям по уплате обязательных платежей с момента приостановления расчетов с кредиторами по требованиям о возмещении вреда, причиненного имущественным правам кредиторов в результате исполнения указаний контролирующих должника лиц или исполнения текущих обязательств при недостаточности его имущества, составляющего конкурсную массу. При этом контролирующее должника лицо не отвечает за вред, причиненный имущественным правам кредиторов, если докажет, что действовало добросовестно и разумно в интересах должника.

Лицо признается контролирующим имущество должника, если оно имеет либо имело в течение менее чем два года до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать ему обязательные для исполнения указания или возможность иным образом определять его действия, в том числе путем принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания определяющего влияния на руководителя или членов

15Российские суды все же «снимают вуаль». Помимо приведенных дел примером служит дело по иску арбитражного управляющего к ОАО «Мотовилихинские заводы». — См.: определение ВАС РФ от 22 июня 2007 года № 7170/07 об отказе в передаче в Президиум ВАС РФ постановления Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 2 марта 2007 года и постановлений ФАС Уральского округа от 11 сентября 2006 года и от 23 мая 2007 года по делу № А50-5161/2006-Г-01 Арбитражного суда Пермской области.

16См. об этом подробнее: Карелина С. А. Развитие законодательства о несостоятельности (банкротстве) предпринимательской группы / Право и бизнес в условиях экономического кризиса: опыт России и Германии: Сборник статей / Отв. ред. Е. П. Губин и Е. Б. Лаутс. — М.: Юрист, 2010.

11

органов управления должника, в том числе на лицо, владеющее более чем 50 процентами голосующих акций (долей участия) должника (ст. 2 Закона о банкротстве).

Судебная практика по применению указанной нормы до настоящего времени была очень ограничена17.

Изменяющийся подход российских судов к рассмотрению дел о привлечении к ответственности контролирующих лиц может продемонстрировать следующий пример.

ФАС Уральского округа в постановлении от 12 мая 2012 года № Ф09-727/10 по делу № А601260/2009 применил широкое толкование «контролирующих лиц» для целей привлечения к ответственности в деле о банкротстве. Поддерживая решение суда апелляционной инстанции, ФАС подчеркнул, что, делая вывод о наличии у Максимова Н. В. возможности определять действия должника, суд апелляционной инстанции исходил из того, что включение законодателем в п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве терминов «иные лица», «иным образом определять» свидетельствует о распространении данной нормы не только на лиц, имеющих право определять действия должника в силу наличия на то формальных оснований (единоличный исполнительный орган, члены коллегиального исполнительного органа, участник общества и др.), но и на лиц, осуществляющих фактический неформальный контроль за деятельностью должника через формально контролирующих лиц.

Как установил суд, Максимов Н. В. был основным акционером общества «Макси-Групп» - основного общества - с количеством акций, обеспечивающим долю участия в уставном капитале в размере 99,99975 процента, а также президентом данного общества. При этом общество «МаксиГрупп» имело право прямого либо опосредованного контроля за деятельностью каждой организации, входящей в структуру холдинга.

Суд установил контролирующее влияние Максимова Н. В. через лиц, которых в соответствии с российским законодательством формально нельзя признать аффилированными. Так, были установлены связи физических лиц с юридическими лицами - участниками холдинга, контролируемого Максимовым Н. В., среди которых - бывший участник общества, генеральный директор, начальник юридического отдела, член совета директоров. В судебном заседании было установлено, что общее собрание участников общества «УралСнабКомплект» (учреждено и контролировалось единственным акционером общества «Макси-Групп» - Максимовым Н. В.) функционировало на формальной основе, участники данного общества полномочия в своей воле и в своем интересе не осуществляли.

Основанием для «снятия корпоративных покровов» послужили не только фактические обстоятельства аффилированности, но и то, что сделки, совершенные должником, не имели для него экономического смысла и заключались в интересах исключительно Максимова Н. В. для получения им финансовой выгоды. Так, судом было установлено, что денежные средства на выкуп части облигаций были перечислены обществом «Макси-Групп» обществу «УралСнабКомплект» путем заключения в один день ряда последовательных договоров займа, являющихся притворными сделками, которые изначально были совершены не с целью займов денежных средств, а с целью передачи обществом «Макси-Групп» обществу «УралСнабКомплект» спорных денежных средств, необходимых для выкупа обществом «УралСнабКомплект» облигаций общества «Макси-Групп». Таким образом, основанием для «снятия покровов», в частности, было то, что сделки совершались при отсутствии какой-либо экономической выгоды для должника и в ущерб его имущественным интересам.

В рассмотренном деле, пользуясь иностранной терминологией, мы могли бы назвать Максимова Н. В. «теневым директором». «Теневыми директорами» именуют юридических и физических лиц, не являющихся единоличным органом или членами органов управления юридического лица, но имеющих возможность определять его действия. Весьма часто преобладающие акционеры (участники) осуществляют руководство дочерними обществами не напрямую, а через «промежуточные компании» или лиц, избранных в органы управления дочернего общества (совет директоров, коллегиальный и единоличный органы). В этом случае такой преобладающий акционер (участник) уже не может быть привлечен к ответственности за действия дочернего общества, поскольку лицом, ответственным за причиненные обществу убытки, в данном случае формально является «промежуточная компания» - участник или член органа управления дочернего общества, который должен действовать в интересах дочернего

17 См. об этом: Молотников А. Е. Ответственность контролирующих должника лиц: новеллы законодательства о несостоятельности (банкротстве). — В сб.: Правовые проблемы несостоятельности (банкротства)» / Под ред. С. А. Карелиной. — М., 2011.

12

общества добросовестно и разумно. Ответственность членов органов управления предусмотрена ст. 71 Закона об АО и ст. 44 Закона об ООО.

Пользуясь таким регулированием, преобладающие акционеры (участники) формируют органы управления дочерних обществ и зачастую дают, например, членам совета директоров директивы (поручения) на голосование, определяя вариант голосования по тому или иному вопросу. Члены совета директоров, формально не будучи представителями выдвинувших их акционеров (участников), но будучи по ряду обстоятельств зависимыми от номинировавшего их лица, оказываются под его влиянием и фактически не проводят самостоятельную политику при принятии решений18.

 Российское законодательство не предусматривает привлечения к

ответственности лиц, дающих директивы (поручения) на голосование.

Здесь уместно вспомнить напрямую не имеющее отношение к «снятию вуали», но все же интересное для нашей темы постановление Президиума ВАС РФ от 6 марта 2012 года № 1205/01 (дело «Кировского завода»), в котором высказано мнение о возможности привлечения к ответственности генерального директора основного общества за причинение убытков дочернему. Направляя дело на новое рассмотрение, Президиум ВАС РФ, по сути, предложил привлечь к ответственности контролирующее лицо (генерального директора основного общества) в связи с убытками, причиненными его действиями 100-процентному дочернему обществу. Суд указал, что генеральный директор основного общества под риском привлечения к имущественной ответственности «не должен был устраняться от исполнения обязанности по контролю» за выполнением директором дочернего общества полномочий руководителя компании.

Указанное дело выражает обозначившуюся тенденцию рассмотрения судами дел исходя из фактически складывающихся экономических отношений.

Законодательное регулирование ответственности контролирующих лиц могло бы

измениться с принятием проекта изменений ГК РФ. Согласно п. 3 ст. 531 проекта лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица, включая право давать указания лицам, являющимся членами органов управления общества, обязано действовать в интересах юридического лица разумно и добросовестно и несет ответственность за убытки, причиненные им юридическому лицу по его вине. В случае совместного причинения убытков устанавливается солидарная ответственность лица, имеющего фактическую возможность определять действия юридического лица и члена органов управления (за исключением тех из них, кто, будучи в составе коллегиального органа, голосовал против решения, которое повлекло причинение юридическому лицу убытков, или не принимал участия в голосовании).

С моей точки зрения, установление солидарной ответственности по данному основанию было бы справедливым, могло облегчить взыскание и исполнение. Следует отметить, что согласно проекту изменений ГК РФ в этом случае лицом, имеющим право требовать возмещения убытков, должен быть уже не кредитор, а само юридическое лицо или его учредители (участники). Дело в том, что ответственность контролирующих лиц в соответствии с указанной нормой устанавливалась в статье об ответственности членов органов управления, а правом на обращение к ним с иском о привлечении к имущественной ответственности обладают само общество и его акционеры (участники).

Указанная норма также была исключена из текста проекта изменений ГК РФ, как мне кажется, по тем же причинам, что и положения об ответственности контролирующих лиц, в частности, в связи с возражениями бизнес-сообщества, нацеленного на минимизацию ответственности лиц, фактически определяющих волю других «формально ответственных» лиц.

Дальнейшая работа над отдельными федеральными законами о внесении изменений в ГК РФ покажет направление развития российского законодательства.

18 О механизме выдачи директив на голосование и его оценке см. подробно: Шиткина И. С. Холдинги. Правовое регулирование экономической зависимости. Управление в группах компаний. — М., 2008, с. 317-323.

13

Доктрина «снятия корпоративных покровов» применяется и в процессуальных целях, когда одно лицо, реально вовлеченное в определенные правоотношения, может быть привлечено к ответственности за другое лицо, формально не являющееся субъектом правоотношения.

В частности, эта доктрина может быть использована для установления юрисдикции в отношении иностранных юридических лиц, действующих через представительство дочерней компании.

Стандарты «снятия вуали» для целей определения юрисдикции и привлечения к ответственности существенно различаются. Тех признаков, которых было бы недостаточно для привлечения к ответственности основного общества по обязательствам дочернего, может быть достаточно для установления компетенции суда.

Этот вопрос уже исследовался, в том числе российскими специалистами19. Они называют как минимум два наиболее распространенных в практике условия, при наличии хотя бы одного из которых суды признают юрисдикцию в отношении иностранного юридического лица, действующего на территории государства через представительство дочерней компании.

Первым возможным условием является противоправная цель создания или деятельности

юридического лица. Если юридическое лицо изначально создано исключительно для целей неправомерного ограничения ответственности учредителя или другой противоправной цели, суд может заменить субъекта в правоотношении с участием такого юридического лица, поставив на место последнего его учредителя или участника. Но даже если дочерняя компания изначально создавалась без противоправной цели, ее существование суд тем не менее может проигнорировать, поскольку такая компания используется в качестве «завесы», скрывающей противоправную деятельность ее учредителей или участников в определенный момент времени. В частности, противоправно использование представительства дочерней организации для оказания банковских услуг потребителям на территории РФ в нарушение порядка аккредитации филиалов и представительств иностранных кредитных организаций, установленного российским законодательством.

Вторым возможным условием замены субъекта в правоотношении с участием юридического лица выступает наличие между этим лицом и его учредителями или участниками такой хозяйственной и юридической связи, при которой участие дочерней компании в ведении бизнеса является чисто формальным. Таким образом, как отметили исследователи, «снятие корпоративной вуали» для целей установления юрисдикции возможно при наличии действительных признаков смешения между юридической личностью компании и личностью ее учредителей либо участников. В данном случае суд должен, в частности, квалифицировать представительство, учрежденное дочерней компанией, в качестве представительства основного юридического лица и признать собственную

компетенцию рассматривать иск к основному юридическому лицу20.

Говоря о применении доктрины «снятия корпоративных покровов» в процессуальных целях, отмечу, что в российской практике появились примеры, когда суды в решениях непосредственно указывают на применение соответствующего механизма.

19 См. об этом подробно: Вайпан В., Вайпан Г., Ивлиева А. Компетенция Российского арбитражного суда рассматривать иск к иностранному юридическому лицу, действующему на территории Российской Федерации через аккредитованное представительство иностранной дочерней компании // Право и экономика, 2011, № 7.

20 Там же.

14

Так, Президиум ВАС РФ в постановлении от 24 апреля 2012 года № 16404/11, определяя компетенцию российского суда на рассмотрение спора, не счел доказанным факт создания филиалов, представительств обществ «Парекс банк» и «Цитаделе банк» на территории РФ в соответствии с требованиями законодательства. Однако из материалов дела усмотрел, что фактически общество «Парекс банк», а затем общество «Цитаделе банк» осуществляли банковскую деятельность в Российской Федерации, оказывали банковские услуги частным субъектам в РФ через представительства, функционирующие от их имени. С этой целью были оборудованы офисные помещения, адреса которых указывались в коммерческих документах, в рекламной продукции, в интернет-ресурсах как адреса представительств банков. Данные помещения использовались для обслуживания лиц, заинтересованных в услугах банков, именно в них от имени банков оказывались банковские услуги. У потребителей банковских услуг в РФ формировалось убеждение, что два представительства (в Москве и Санкт-Петербурге), обозначенные на официальных сайтах банков в различных доменных зонах среди прочих представительств банков в иностранных государствах, являются легальными представительствами банков в РФ.

Президиум ВАС РФ отметил: тот факт, что упомянутые представительства фактически функционировали как представительства банков (в настоящее время - общества «Цитаделе банк») в России и у потребителей услуг существовала возможность совершать сделки по месту нахождения представительств без прямого контакта с головными офисами банков в Риге, а общества «Цитаделе Ассет Менеджмент» и «Парекс Ассет Менеджмент» являлись субъектами, созданными в целях обхода законодательства РФ о банковском контроле, свидетельствует о том, что предпринимательскую деятельность на территории РФ осуществляют именно ответчики, используя аффилированных лиц (доктрина «срывания корпоративной вуали»).

Президиум ВАС РФ указал, что такой подход к оценке факта наличия представительства или филиала юридического лица, исходя из обстоятельств конкретного дела, соответствует современной международной практике, в частности практике Суда справедливости Европейского союза (г. Люксембург). Так, в деле SAR Schotte GmbH v. Parfums Rothschield (дело № 218/86, решение от 9 декабря 1987 года) Суд справедливости Европейского союза указал, что филиал или представительство считается существующим, даже если юридическое лицо не имеет собственного юридически оформленного подразделения на территории иностранного государства, но тем не менее ведет деятельность на данной территории через независимую компанию со сходным наименованием, которая заключает сделки от своего имени и фактически выступает в качестве подразделения этого юридического лица.

В рассматриваемом судебном акте для российской правоприменительной практики нетрадиционны сразу несколько подходов: и упоминание в самом тексте решения доктрины «срывания корпоративной вуали», и ссылки на практику Суда справедливости Европейского Союза. Высшая судебная инстанция, с моей точки зрения, демонстрирует тем самым переход от формального нормативизма - строгого применения нормы права, без анализа существа правоотношений - к принятию решений исходя из сути возникших правоотношений. Кроме того, приведенное дело свидетельствует о все более широком применении прецедента как основания для вынесения решения.

Механизм «снятия корпоративных покровов» наряду с фактическими доказательствами деятельности иностранных банков на территории РФ суд применяет со ссылкой на противоправность действий ответчиков, указывая, что они осуществляли предпринимательскую деятельность на территории РФ в целях обхода законодательства РФ о банковском контроле.

Конструкция действий «в обход закона» вошла в редакцию изменений в ст. 10 ГК РФ21: не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Именно при рассмотрении проекта изменений ГК РФ в третьем чтении была внесена поправка, что недопустимыми являются именно те действия в обход закона, которые совершаются с противоправной целью.

В контексте использования в решениях российских судов доктрины «снятия корпоративной вуали» и прецедентного подхода не менее интересным мне показалось решение суда первой инстанции - Арбитражного суда Красноярского края от 15 февраля 2012 года по делу № А33-18291/2011 по иску муниципального унитарного предприятия «Ачинские коммунальные системы» к индивидуальному предпринимателю Зыкову С. Н. о взыскании долга и процентов за пользование чужими денежными средствами. Как указал суд, формальное перезаключение договоров о пользовании объектами

21 Федеральный закон от 30 декабря 2012 года № 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // http://www.duma.gov.ru/

15

недвижимости от имени юридического лица - ООО «Зыков и Ко» не означает, что Зыков С. Н. перестал извлекать прибыль из эксплуатации данного имущества. Юридически изменился пользователь, однако экономически прибыль извлекает все то же лицо - Зыков С. Н. Далее в решении сделана ссылка на науку гражданского права, которая, по мнению суда, является источником гражданского права??? (вопросы мои. - И. Ш.), и конкретно на доктрину «снятия корпоративных покровов (вуали)». В приводимом судебном решении также упоминается решение по делу Salomon & Salomon and Сo, вынесенное английским судом в 1897 году. Многое удивляет в решении Арбитражного суда Красноярского края: и понимание науки как источника гражданского права, и ссылка на прецедент из практики английского суда XIX века, особенно в сочетании с суммой иска - около 60 тыс. руб.!

Вприводимом решении суда есть ссылка на другой судебный акт - постановление Президиума ВАС РФ от 20 апреля 2010 года № 17095/09 по делу № А40-19/09-ОТ-13, где указано, что дело о принятии мер по обеспечению иска, поданного в Лондонский международный третейский суд, направлено на новое рассмотрение в кассационный суд, так как «арбитражный суд Российской Федерации обладал компетенцией на рассмотрение спора о принятии обеспечительных мер в виде наложения ареста на имущество физического лица в обеспечение иска, вытекающего из экономических и предпринимательских отношений и рассматриваемого в третейском суде», а потому у суда не было оснований для прекращения производства по делу и отмены обеспечительных мер. Данный вывод был сделан ВАС РФ по результатам исследования сущности экономических отношений, участником которых являлось физическое лицо, однако фактически данное лицо контролировало деятельность компании, являющейся покупателем по договору, поручителем по которому было само это физическое лицо, а также выдавшей вексель компании, бенефициарным собственником которой это лицо себя указало.

Вцитируемом постановлении Президиума ВАС РФ отмечено, что содержащееся в нем толкование правовых норм является общеобязательным и подлежит применению при рассмотрении арбитражными судами аналогичных дел.

Механизм, аналогичный «снятию корпоративных покровов», применяется в сфере публично-правовых отношений.

Анализ игнорирования «оболочки юридического лица» в публично-правовой сфере выходит за пределы этой статьи и соответствующие подходы демонстрируются здесь только для сравнения их с применением концепции «снятия вуали» в корпоративном праве.

Говоря о цели правового регулирования группы лиц, К. Тотьев указывает: «при определении правового статуса группы лиц законодатель обоснованно игнорирует форму юридического лица для того, чтобы правоприменитель мог определить носителей реальной экономической власти на рынке и эффективно воздействовать на их деятельность. … При этом особенность антимонопольного законодательства заключается в том, что содержащиеся в нем положения позволяют игнорировать «оболочку» юридического лица в публично-правовых отношениях,

складывающихся по поводу исполнения предписаний антимонопольных органов и пресечения нарушений правил о добросовестной конкуренции»22 (курсив мой. - И. Ш.).

Механизм, аналогичный «снятию корпоративных покровов», применяется и в налоговой сфере. Так, согласно подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ взыскание налога в судебном порядке осуществляется в целях взыскания недоимки, числящейся более трех месяцев за организациями, являющимися в соответствии с гражданским законодательством РФ зависимыми (дочерними) обществами, с соответствующих основных (преобладающих, участвующих) обществ в случаях, когда на счета последних в банках поступает выручка за реализуемые товары (работы, услуги) зависимых (дочерних) обществ, а также за организациями, являющимися в соответствии с гражданским законодательством РФ основными (преобладающими, участвующими) обществами, с зависимых (дочерних) обществ, когда на их счета в банках поступает выручка за реализуемые товары (работы, услуги) основных (преобладающих, участвующих) обществ.

То есть налоговым законодательством предусмотрена возможность привлечения к исполнению налоговых обязанностей основного (преобладающего) общества за дочернее (зависимое) или дочернего (зависимого) по налоговым обязательствам основного (преобладающего). Судебная практика привлечения к исполнению налоговых обязанностей одного участника холдинга за другого по указанной статье до последнего времени не была

22 Тотьев К. Ю. Легитимация субъектов предпринимательской деятельности // Законность, 2002, № 12.

16

многочисленной, поскольку, по мнению судов, норма, содержащаяся в подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ, не устанавливает исключения из общего правила о том, что взыскание налогов, пеней, штрафов производится только за счет денежных средств самого налогоплательщика, имеющего недоимку. Следовательно, она применима, лишь если поступившие основному обществу денежные средства являются собственными средствами дочернего общества, находящимися на счетах основного общества.

В постановлении от 25 октября 2011 года № 4872/11 Президиум ВАС РФ указал, что норма подп. 2 п. 2 ст.45 НК РФ относится к случаям, когда выручка от покупателей продукции дочернего общества поступает на счета основного общества в порядке каких-либо взаиморасчетов между ними. Положения упомянутой нормы не содержат условия о том, что поступившие на счета денежные средства должны быть собственными средствами дочернего общества. По мнению суда, такое толкование сделает невозможной реализацию этой нормы, представляющей собой исключение из общего принципа самостоятельного исполнения обязанности по уплате налога.

Кроме того, в данном деле Президиум ВАС РФ обнаружил обстоятельства, свидетельствующие о преднамеренном уклонении Ижевского оружейного завода от исполнения налоговых обязательств, которое выразилось, в частности, в регулярном открытии последним расчетных счетов, по которым перечисляются значительные средства, однако на момент сообщения налоговой инспекции об открытии счетов и выставления ею инкассовых поручений счета закрывались, в связи с чем отсутствовала возможность взыскать налоговую задолженность Ижевского оружейного завода в бесспорном порядке; выручка от реализованной им продукции перечислялась на счета концерна «Ижмаш» без последующего перечисления ее дочернему обществу. При этом Ижевский оружейный завод имел устойчивую доходность, однако свои налоговые обязательства не выполнял.

В правоприменительной практике по налоговым спорам есть примеры «десубъективизации» юридического лица, или, если говорить на языке корпоративного права, «снятия корпоративной вуали». К их числу относятся случаи применения схем аутстафинга, когда для целей уклонения от уплаты единого социального налога компании вместо оформления трудовых отношений с работниками их принимали по договору предоставления персонала от кадровых агентств, имеющих упрощенную систему налогообложения (см., например, постановление Президиума ВАС РФ от 29 сентября 2010 года № 2341/10). Еще один пример игнорирования личности юридического лица в налоговой сфере - привлечение к исполнению налоговых обязанностей по уплате налога агентства недвижимости ООО «МИАН», которое имело целью уйти от уплаты НДС с использованием «притворного» механизма продажи доли в уставном капитале вместо фактической сделки по приобретению имущественных прав на объекты недвижимости, операции с которой относятся к объекту обложения НДС (постановление ФАС Московского округа от 27 августа 2009 года № КА-А40/7380-09 по делу № А40-93142/08-139-440).

Применение законодательства о налогообложении исходя из фактически совершенной хозяйственной операции базируется на доктрине обоснованности налоговой выгоды и деловой цели сделки, которые нашли отражение в постановлении Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 года № 53 «Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды», согласно п. 3 которого налоговая выгода может быть признана необоснованной, в частности, в случаях, если для целей налогообложения учтены операции не в соответствии с их действительным юридическим смыслом или учтены операции, не обусловленные разумными или иными причинами (целями делового характера).

Если суд на основании оценки представленных налоговым органом и налогоплательщиком доказательств придет к выводу о том, что налогоплательщик для целей налогообложения учел операции не в соответствии с их действительным экономическим смыслом, суд определяет объем прав и обязанностей налогоплательщика исходя из подлинного экономического содержания соответствующей операции (п. 7 постановления).

1 декабря 2012 года в Санкт-Петербурге прошла конференция «Судебные доктрины в налоговом праве», на которой судьям было рекомендовано при рассмотрении налоговых споров руководствоваться анализом реальных экономических отношений, а не формальными положениями законов. По мнению Председателя ВАС РФ А. А. Иванова, корректировать неточности законодательства позволяет вдумчивый экономический анализ отношений в рассматриваемых спорах. Председатель ВАС РФ отметил, что принцип экономического анализа права, пришедший из

17

англо-саксонской правовой системы, особое значение имеет в судебной практике, касающейся налогов. Сущность принципа заключается в том, что при толковании определенных норм и вынесении вердикта судьи руководствуются не только буквой закона, но и реальными механизмами

рыночной экономики23.

Представляется, что принцип экономического анализа имеет значение и для частноправовой сферы, и мы уже можем наблюдать обозначившуюся тенденцию судебной практики, когда решения выносятся судами с использованием указанного принципа.

Механизм «снятия корпоративной вуали» в публичной сфере отличается от корпоративных отношений. Целью публично-правового регулирования и содержанием правоприменительной практики в этой области является защита публичного интереса: здесь принцип вины юридического лица, привлекаемого к ответственности или к исполнению обязанностей, представлен более выпукло.

В публично-правовых отношениях для игнорирования «оболочки юридического лица» необходимо установление факта злоупотребления им своими правами, совершения действий, направленных на получение необоснованной выгоды или при отсутствии деловой цели хозяйственной операции.

Возвращаясь к сфере корпоративных отношений и подводя некоторые итоги, отмечу, что доктрина «снятия корпоративной вуали» известна российскому праву, однако пока не нашла надлежащего отражения в законодательстве и активно не используется в правоприменительной практике, что может быть оправдано недолгим периодом ее развития в российских условиях. Анализ тенденций законодательства и складывающейся в последнее время судебной практики свидетельствует о все более широком ее распространении, что является одним из проявлений общей тенденции, заключающейся в переходе правоприменительной практики от формального нормативизма к рассмотрению существа возникших правоотношений и учету экономических реалий.

В части совершенствования корпоративного законодательства о привлечении к ответственности экономически господствующего участника по обязательствам экономически подчиненного можно предложить следующее.

1.Ответственность основного общества по обязательствам дочернего должна рассматриваться как разновидность ответственности контролирующих лиц по обязательствам подконтрольных.

2.Основания гражданско-правовой ответственности контролирующих лиц должны быть унифицированы во всех законодательных актах, если только особенности ответственности не определяются организационно-правовой формой контролирующих и подконтрольных юридических лиц. Указанная ответственность должна наступать не только при наличии прямого контроля, но и в случаях косвенного контроля (через третьих лиц).

3.В качестве оснований солидарной ответственности по сделкам дочернего общества, совершенным в текущей деятельности, во-первых, должны быть признаны указания основного общества, а не «обязательные указания», как закреплено в законодательстве. Действительно, определение указаний как «обязательных», по сути, излишне, поскольку трудно разграничить обязательность и необязательность указаний основного общества, когда оно влияет на волю дочернего, в частности назначает и прекращает полномочия его единоличного исполнительного органа.

Во-вторых, при привлечении основного общества к ответственности по сделкам дочернего помимо указаний в числе оснований ответственности следует признать выраженное в любой

23 Российская Бизнес-газета, 2012, 11 декабря, № 47(876).

18

форме согласие основного общества на совершение сделки дочерним, которое может оформляться

ввиде решения любого органа управления основного общества о согласовании условий сделки24.

4.По делам о «снятии корпоративной вуали» при банкротстве контролирующее лицо должно доказать отсутствие своей вины, чтобы быть освобожденным от ответственности. Согласно абз. 2 п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве контролирующее должника лицо не отвечает за вред, причиненный имущественным правам кредиторов, если докажет, что действовало добросовестно и разумно в интересах должника. Аналогичное положение о привлечении к ответственности основного хозяйственного общества (товарищества) при банкротстве дочернего общества надо предусмотреть и в корпоративном законодательстве.

Предлагая расширение оснований ответственности контролирующих лиц, отмечу, что «снятие корпоративной вуали», конечно, не должно стать правилом, а должно оставаться исключением из общих принципов ответственности. Рассмотренный механизм следует применять адресно, с осторожностью относясь к «размыванию» конструкции юридического лица.

Представляется, что «корпоративный покров» должен сниматься, когда корпоративная форма используется для того, чтобы ввести в заблуждение, обмануть кредиторов. Само по себе создание дочернего общества и ограничение тем самым ответственности по его обязательствам не является порочным и не должно «автоматически» влечь за собой ответственность, поскольку ограничение ответственности по обязательствам юридического лица его имуществом представляет собой значительное завоевание экономически развитых правопорядков.

И. С. ШИТКИНА, доктор юридических наук, профессор кафедры предпринимательского права МГУ имени М.В. Ломоносова

Управляющий партнер компании «Шиткина и партнеры» legalservices@shitkina-law.ru

24 Существует практика привлечения к ответственности основного общества, согласовавшего сделку дочернего. Так, Десятый арбитражный апелляционный суд в постановлении от 19 июля 2010 года по делу № А41-970/10, в частности, указал, что одобрение ответчиками крупной сделки эмитента по выпуску ценных бумаг также не может служить основанием для привлечения ответчиков именно к солидарной ответственности, поскольку норма п. 2 ст. 105 ГК РФ возлагает солидарную ответственность на основное общество, только если им были даны обязательные для дочернего общества указания по совершению сделки (а не одобрена в соответствии с требованиями действующего законодательства крупная сделка).

19