Учебный год 22-23 / volkov_a_v_printsip_nedopustimosti_zloupotrebleniya_grazhdan

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

ционально объему работы, выполненной до получения извещения об отказе заказчика от исполнения договора, заказчик обязан возместить убытки, причиненные прекращением договора подряда, в пределах разницы между ценой, определенной за всю работу, и частью цены, выплаченной за выполненную работу.

Однако данная норма, по мнению Президиума, не освобождает подрядчика от обязанности доказывания возникших у него убытков по правилам ст. 15 и 393 ГК РФ, а лишь ограничивает размер возмещения, когда фактический ущерб превышает установленный законом максимальный предел. Таким образом, доказыванию в суде подлежит как размер ущерба, так и наличие причинной связи между досрочным прекращением договора и причиненными истцу убытками.

Последнее указание Президиума связано с грамматической ошибкой текста ст. 717 ГК РФ, обычный синтаксический смысл которой не связан напрямую с общими правилами ст. 15 и 393 ГК РФ.

Индивидуальный предприниматель (покупатель по договору поставки) обратился с иском в арбитражный суд к цессионарию о взыскании с последнего на основании ст. 521 ГК РФ неустойки в связи с недопоставкой поставщиком товара. В обоснование заявленного требования истец сослался на договор поставки, которым установлена неустойка за недопоставку товара, и заключенное между поставщиком и ответчиком (цессионарием) соглашение об уступке права (требования), согласно которому поставщик уступил право (требование) на оплату товаров, поставляемых им индивидуальному предпринимателю в рамках указанного договора. Полагая, что наряду с указанным правом (требования) к цессионарию перешли также обязанности по договору поставки, истец предъявил настоящий иск. Кроме того, он указал, что по смыслу § 1 гл. 24 ГК РФ уступка права (требования) предполагает полную замену стороны в договоре, т.е. переход не только прав, но и обязанностей по договору.

Решением суда в иске было отказано по следующим основаниям. Уступка права (требования) представляет собой замену кредитора в обязательстве (ст. 382 Кодекса). Последствием уступки права (требования) является замена кредитора в конкретном обязательстве, в содержание которого входит уступленное право (требование). Уступка права (требования) по обязательству, в котором каждая из сторон является и кредитором, и должником, не может привести к переводу соответствующих обя-

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

занностей, лежащих на цеденте как стороне договора, на цессионария. Для перевода таких обязанностей необходимо совершение сделки по переводу долга (§ 2 гл. 24 ГК РФ). В данном случае сделки по переводу долга сторонами не совершалось. Поэтому на цеденте (продавце по договору поставки) продолжают лежать обязанности, связанные с исполнением договора поставки, в частности, обязанности по передаче соответствующего товара, по уплате неустойки в связи с нарушением своих обязательств. Поэтому заявленное требование может быть предъявлено к поставщику (цеденту), но не к цессионарию1.

Комментарий. В комментируемом случае основанием для подачи злоупотребительного иска явилось логическое расхождение смыслов между названием гл. 24 ГК РФ «Перемена лиц в обязательстве» и названием § 1 «Переход прав кредитора к другому лицу». В первом случае меняются лица, а во втором — права. По своей глубинной сути речь идет об одном и том же процессе: в обязательстве появляются новые лица со всеми либо с частью прав. Название рубрик закона и оглавления сами по себе не есть прямо нормы закона, подлежащие применению, но они влияют на общий смысл действительных норм права. Подобными искажениями иногда пользуются злоупотребляющие правом лица.

д) Ошибки лексики

Лексика в речи образует словарный состав русского языка. Выделяют лексику юридическую, бытовую, деловую, экономическую, научную, медицинскую и т.д. Ошибка лексики может проявляться в неверном использовании законодателем в тексте закона юридической, технической, деловой, а иногда и просто общезначимой лексики. Например, юридические термины, как правило, однозначны, абстрактны, стилистически и экспрессивно нейтральны, и применение вместо специального термина, например, идиомы (образное фразеологическое выражение) может повлечь неоднозначное толкование и размывание смысла правовой нормы. Крайне неопределен-

1См.: Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации» (п. 16).

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

ным был бы, к примеру, смысл ст. 213 ГК РФ в следующей редакции: «В собственности граждан и юридических лиц может находиться все что угодно (вместо «любое имущество»), за исключением отдельных видов имущества».

Так, п. 1 ст. 1128 ГК РФ установил, что «права на денежные средства, внесенные гражданином во вклад или находящиеся на любом другом счете гражданина в банке, могут быть по усмотрению гражданина завещаны либо в порядке, предусмотренном статьями 1124– 1127 настоящего Кодекса, либо посредством совершения завещательного распоряжения в письменной форме в том филиале банка (выделено мной. — А. В.), в котором находится этот счет. В отношении средств, находящихся на счете, такое завещательное распоряжение имеет силу нотариально удостоверенного завещания». Но счет может быть открыт не только в филиале, а в его отделении или в центральном офисе банка, который никак не может быть филиалом. По всей видимости, это всего лишь издержки бытовой лексики законодателя.

На уровне языка существует множество методов ограничения выражения и передачи мыслей, чувств, информации: изменение слов, грамматических и пунктуационных правил; хаотизация (смешение) языков, политизация и технизация языка; заимствование чужого языка и отдельных иноязычных слов; математизация и оцифровка; наполнение языка и речи фразеологическими или узкотехническими элементами и т.п. Иногда в юридических нормах это приводит к утрате четкости связей; отождествление вещи с одной из ее функций; унификация противоположностей; подмена понятий образами и т.д. Например, «нести риск последствий» (ст. 312 ГК РФ) — образное юридическое выражение, означающее принятие на себя всей ответственности за создавшуюся ситуацию. В данном случае это выражение относится хотя и к образной, но устоявшейся юридической лексике. В следующем примере это уже вряд ли оправданно. Так, согласно п. 2 ст. 1104 ГК РФ «приобретатель отвечает перед потерпевшим за всякие, в том числе и за всякие случайные, недостачу или ухудшение неосновательно приобретенного или сбереженного имущества, происшедшие после того, как он узнал или должен был узнать о неосновательности обогащения». Слова «за всякие» и «за всякие случайные» уже не входит в современную юридическую лексику.

642

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

Ошибка в нормативном использовании общезначимых слов с обобщенным или конкретным значением, ошибка применения синонимов, антонимов и других выразительных средств языка также приводит к искажению смысла предложения, а следовательно, и нормативного предписания, что используется при злоупотребительных актах.

ЗАО «Строительное управление № 155» (далее ЗАО «СУ № 155») обратилось в арбитражный суд с иском о защите деловой репутации к гражданам В.Ю.А., В.Л.А., В.Т.Ю., В.Т.А., М. и просило опровергнуть не соответствующие действительности сведения, изложенные в письме ответчиков от 1 сентября 2005 г. путем направления адресатам данного письма в 10-дневный срок со дня вступления судебного решения в законную силу опровержения, текст которого приводится в просительной части искового заявления и взыскать с ответчиков солидарно репутационный вред в сумме 50 000 руб. По мнению истца, фраза из указанного письма: «…как может заранее несостоятельная строительная компания, зарекомендовавшая себя на строительном рынке недвижимости исключительно с отрицательной стороны, получить право на участие в тендерах (в том числе, международных) на строительство гражданских объектов?» содержит не соответствующее действительности утверждение о фактах: 1) «несостоятельная строительная компания»; 2) «зарекомендовавшая себя на строительном рынке недвижимости исключительно с отрицательной стороны».

Суды первой и апелляционной инстанций, частично удовлетворив иск, указали на то, что, допуская в своем письме высказывания, содержащие утверждения о несостоятельности и недобросовестности ЗАО «СУ-155» о совершении обществом противоправных и аморальных деяний, ответчики создают негативный имидж ЗАО «СУ-155», способствуют формированию отрицательного отношения к истцу со стороны лиц, которым адресованы письма — высших должностных лиц правительства Москвы и префектуры ЮЗАО г. Москвы. Из совокупности высказываний ответчиков, содержащихся в указанном письме, можно сделать выводы о неэтичном недобросовестном поведении истца при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, о нарушении истцом действующего законодательства.

643

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

Кассационная инстанция, отменяя решения судов, разъяснила, что согласно п. 9 постановления Пленума ВС РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» указано, что в соответствии со ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 29 Конституции РФ, гарантирующими каждому право на свободу мысли и слова, а также на свободу массовой информации, позицией Европейского Суда по правам человека при рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следу-

ет различать имеющие место утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК РФ, поскольку, являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия их действительности. Оценив содержание указанного письма, как в целом, так и оспариваемые фразы этого письма, арбитражные нижестоящие суды в судебных актах не указали сведения, факты, события, обстоятельства, распространенные ответчиками в письме, которые суды признали порочащими деловую репутацию истца. При этом судом апелляционной инстанции необоснованно отклонены ссылки ответчиков на п. 10 постановления Пленума ВС РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 с указанием на то, что требование о защите деловой репутации подлежит удовлетворению, в случае если при рассмотрении дела суд установит, что обращение в органы, указанные в этом пункте имело под собой намерение причинить вред другому лицу, т.е. имело место злоупотребление правом.

Такие требования могут быть удовлетворены лишь в случае, если при рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не имело под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить свой гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а исключительно намерением причинить вред другому лицу, т.е. имело место злоупотребление правом (п. 1 и 2 ст. 10 ГК РФ)1.

1См.: Постановление ФАС Московского округа от 14 марта 2007 г. № КГ- А40/13796-06.

§4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

Комментарий. Пункт 1 ст. 152 ГК РФ определил, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. При этом с лексическим понятием слова «сведение» законодатель, по всей видимости, ошибся. Слово «сведение» понимается как информация о тех или иных фактах, событиях, обстоятельствах и должно быть отграничено от простых субъективных мнений и оценочных суждений, которые тоже носят информационный характер, поскольку формируется в виде обращений в государственные и муниципальные органы. При этом в п. 10 Пленума ВС РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 разъясняется: если последние действия носят умышленный характер, с четкой, но замаскированной под свободу мысли и слова целью, то это признается злоупотреблением правом и следует отказ в защите прав ответчика в соответствующем процессе, а требования истца удовлетворяются.

При этом следует сделать важное уточнение: средством злоупотребления является не гражданское, а конституционное право (ст. 34 Конституции РФ), что исключает применение к подобным случаям ст. 10 ГК РФ. Пленум ВС РФ допустил в этом разъяснении ошибку относительно предмета регулирования.

Итак, воля и мысль законодателя не всегда могут совпадать с тем, что в действительности выражено в тексте нормы, поскольку в словах лишь отображаются субъективные представления законодателя о тех или иных грамматических и лексических значениях слов и правовых понятий. «Законодатель, — пишет известный русский правовед Е.В. Васьковский, — сообщая гражданам свои мысли и желания, пользуется словами. При этом он легко может избрать не вполне подходящие слова, которые, согласно своему обычному употреблению в литературе и жизни, означают не те представления и понятия, какие он имел в виду. Вследствие этого получается разлад между мыслью и словами законодателя: выходит, что он хотел сказать одно, а сказал другое. Но можно ли ввиду этого утверждать, что предпочтение всегда должно быть отдаваемо словам законодателя, и что не нужно стремиться к раскрытию его действительной мысли и воли? Вовсе нет. Законодатель прибегает к помощи слов потому, что не имеет другого способа объявлять гражданам свои веления. Вследствие этого слова, из которых состоят нормы, имеют значение только как

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

средства к познанию воли и мысли законодателя, средства ближайшего, но не безусловно верного и не единственного. Поэтому, совершенно неправильно придавать им самостоятельное значение и ставить выше воли и мысли, знаками и показателями которых они служат1».

Подводя общий итог, определим, что результатом уяснения лексико-грамматического смысла законодательной нормы должно быть распознавание правовой нормы — предписания, определяющего содержание, элементы и (или) условия возникновения, изменения или прекращения гражданских прав и обязанностей. Лексикограмматические ошибки при составлении текста нормы могут существенно искажать смысл нормы, делать ее неопределенной и, следовательно, служить источником (средством) для злоупотреблений правами.

2.Контекстуальные ошибки (ошибки мысли) как средства злоупотреблений

Иностранное слово «контекст» происходит от латинского contextus — соединение, связь2. В праве это относительно законченный фрагмент нормативного текста, в пределах которого выявляется смысл входящих в него правовых понятий. В жизни это спорная ситуация, подлежащая правовому регулированию предназначенной для этого нормой. Окружающий норму права контекст покоится в двух плоскостях — в ближайших нормах права либо в конкретном правоотношении, где проявляется эффективность, либо выявляются недостатки, ошибки регулирующего правила. К основным причинам появления контекстных пороков норм можно отнести несовершенство правотворческого процесса, ошибки юридической техники, неточные формулировки правовых предписаний, полисемия слов и терминов, наличие пробелов в праве, структурная неупорядоченность правового материала и др. Контекстуальные ошибки, в отличие от лексико-грамматических, по своему характеру чаще всего являются

1Васьковский Е.В. Цивилистическая методология. Учение о толковании и применении гражданских законов. С. 86–87.

2См.: Языкознание. Большой энциклопедический словарь. С. 238.

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

ошибками мысли законодателя и не видны при первом прочтении. Выявить их можно только при логическом анализе текста нормы и сопоставления ее с другими нормами или общим смыслом права, или с конкретной целью ее регулирования. При этом фрагмент правового текста, избранного для анализа, должен быть достаточным для определения его юридического значения в качестве самостоятельной смысловой единицы, имеющей свою внутреннюю логику и скоординированные составные элементы1.

Контекстуальные ошибки в гражданском праве представляют собой нарушение логических или системных связей (соединений) внутри одной нормы права, либо внутри определенной правовой конструкции (группы норм). Логическое отношение между нормами гражданского права как внутри одной статьи закона, так и внутри одной правовой конструкции различно, поскольку одна норма может ограничивать другую, либо дополнять, распространять, уточнять, обосновывать, или в конце концов противоречить. Эти же отношения присутствуют и внутри группы норм, объединенных в параграфы, главы, разделы, законы. Поэтому место нормы не только в группе норм, но и вообще в системе законодательства, также отражается на ее значении. Значение нормы определяется и целью, ради достижения которой установлена норма. Отсюда следует, что законодатель, формулируя норму гражданского права должен:

а) позаботиться о точном значении используемых слов и терминов;

б) предусмотреть и устранить все внутренние и внешние противоречия смыслов;

1В практическом плане высшие суды РФ не раз пояснили, что «предметом толкования не может быть произвольно избранная часть нормы, без учета контекста всей нормы» (информационное письмо Президиума ВАС РФ от 31 мая 1999 г.

№41 «Обзор практики применения арбитражными судами законодательства, регулирующего особенности налогообложения банков», п. 2); «Законы должны быть толкуемы по своему смыслу, хотя бы о таковом не содержалось прямого указания в самом тексте толкуемого закона» (письмо ВАС РФ от 17 ноября 1997 г. № С5-7/03-770; абз. 9); «При возможности нескольких толкований законодательной нормы следует предпочитать то, которое в наибольшей степени соответствует положениям иных нормативных актов, а также — требованию справедливости» (постановление Президиума ВАС РФ от 13 февраля 1996 г.

№4174/95).

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

в) предусмотреть возможность логического развития норм на тот случай, если появятся нестандартные ситуации, подлежащие правовому регулированию1.

Несоблюдение этих правил при формулировании нормы права может привести к контекстуальным «пробоям» мысли, а следом и к недобросовестному использованию смысловых недостатков в злоупотребительных целях. Истинное содержание норм с ошибками мысли законодателя устанавливается через официальные толкования (разъяснения судов), через практику применения, через действующую доктрину по спорному вопросу, а также через функциональное назначение и характер норм в системе гражданского права.

В гражданском праве контекстуальные ошибки, допущенные законодателем, с точки зрения злоупотребления гражданскими правами можно разделить на следующие виды:

а) Логические ошибки

Логические ошибки внутри определенного правового контекста являются фактически лингвистическими ошибками мысли законодателя, порождающими двусмысленность, конфликты, противоречия и другие столкновения смыслов. Связь права с логикой существует изначально: структура текста закона должна отражать структуру мысли законодателя. Избранное слово должно соответствовать его понятию, часть речи — выполняемой ею логической функции, предложение — суждению, ряд предложений — умозаключению2. Логические ошибки видны, если законодатель хотел в норме права отразить одну мысль, но в письменном тексте получил иной результат, который им в принципе и не мыслился. Статья 12 Закона о банкротстве 2002 г. (в редакции от 1 декабря 2007 г.), например, определяет, что «организация и проведения собрания кредиторов

1См.: Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: в 4 т. Т. III–IV. М., 1910.

2См.: Ивлёв Ю.В. Логика для юристов. М., 2001. С. 12–16.

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

осуществляется арбитражным управляющим». Собрание назначается арбитражным управляющим на пристани, на борту прогулочного парохода. Заблаговременно погрузив лояльных кредиторов, пароход отчаливает от пристани, блокируя тем самым возможность участия в нем оставшихся, неугодных кредиторов.

Внекоторых случаях ошибку мысли законодателя можно выявить при обычном сравнении норм права. Например, в ст. 303 ГК РФ, где говорится о возмещении расходов при истребовании имущества из незаконного владения, употребляется словосочетание «получил повестку по иску собственника». Если для документа в суде общей юрисдикции это верное название, то для норм АПК РФ это несуществующий в делопроизводстве документ (высылается определение о возбуждении производства по арбитражному делу). В связи с этим приходится понимать и применять как буквальное, так и переносное (контекстуальное) значение слова «повестка». Тем не менее не исключается и формальный, злоупотребительный подход к этой норме права.

Ряд контекстуальных ошибок могут проявляться в пределах одного обязательственного режима. Например, п. 3 ст. 972 ГК РФ предусматривает, что «поверенный, действующий в качестве коммерческого представителя (пункт 1 статьи 184), вправе в соответствии со статьей 359 настоящего Кодекса удерживать находящиеся

унего вещи, которые подлежат передаче доверителю, в обеспечение своих требований по договору поручения». Это право конфликтует с его противоположной обязанностью в ст. 974 ГК РФ, где поверенный обязан передавать доверителю без промедления все полученное по сделкам, совершенным во исполнение поручения. Причем эта обязанность не зависит от выплаты вознаграждения.

Водном из своих постановлений Президиум ВАС РФ разъяснил, что «балансовую стоимость активов общества на дату принятия решения о совершении крупной сделки следует сопоставлять со стоимостью (ценой) всех акций, подлежащих продаже, как она указана в договоре, исходя из того, что на основании этого договора обществом не только отчуждаются акции, но и приобретается имущество в виде соответствующей денежной суммы, которая должна быть ему уплачена покупателем. При ином подходе сделки, направленные на отчуждение или создающие возможность отчуждения акционерным обществом имущества, которое будет приобретено в будущем, независимо

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

от стоимости этого имущества никогда не будут являться крупными»1. Таким образом, ВАС РФ под «приобретением имущества» в смысле ст. 78 Закона об акционерных обществах понимает не только материальные блага (товар, ценные бумаги, вещи и т.п.) но и деньги, за которые эти блага покупаются! Вряд ли законодатель, создавая эту норму, думал о таком повороте в толкуемом тексте. Тем не менее приведенная позиция оригинальна и открыто, казалось бы, не противоречит буквальному смыслу ст. 78 Закона об акционерных обществах. Однако подобное понимание может стать источником для злоупотреблений правами. Так, если продаваемое имущество (акции) по балансовой стоимости составляет 20% от активов, а по договорной стоимости оно продается в два раза дороже балансовой, то любой акционер будет вправе обратиться в суд с иском о признании такой сделки незаконной на том основании, что вырученная за акции денежная сумма будет составлять 40% от балансовых активов общества.

Итак, любой правовой контекст состоит из набора определенно выстроенных элементов: прав и обязанностей, условий их возникновения, изменения и прекращения, из порядков и способов их осуществления (исполнения) и т.п. Все они должны быть подчинены общему смыслу избранного для анализа текста, не противоречить друг другу и в своей целостности выражать законченную здравую мысль законодателя. Несоблюдение этого правила приводит к ситуации правовой неопределенности и, следовательно, создает возможности (средства) для злоупотреблений правами.

ООО обратилось в Арбитражный суд Краснодарского края с заявлением о признании неправомерными (незаконными) действий МИФНС России № 4 (Инспекция) по внесению в ЕГРЮЛ сведений о В.В. Ганже (участнике общества) как руководителе постоянно действующего исполнительного органа (директора), о признании незаконной регистрации п. 6.2 и 10.8 устава общества в редакции, предъявленной В.В. Ганжой, и обязании Инспекции внести Ю.А. Гаричкина в ЕГРЮЛ в качестве директора общества.

В отзыве на иск В.В. Ганжа указал, что А.Ю. Гаричкин не является руководителем общества, у него отсутствовали полномочия на подписание иска по данному делу. В соответствии с решени-

1См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 12 февраля 2008 г. № 13051/07.

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

ем общего собрания участников от 22 июня 1999 г. он (В.В. Гажа)

имеет преимущественное право при назначении директора, которое является его дополнительным правом согласно п. 2 ст. 8 Закона об обществах с ограниченной ответственностью. Пункт 6.2 устава гласит: «Дополнительным правом учредителей Ганжа В.В. и Ганжа С.В. является преимущественное право при избрании директора общества»; п. 10.8 устава гласит: «Директор общества избирается по предложению либо с согласия учредителей Ганжа В.В. и Ганжа С.В. независимо от голосования остальных учредителей общества по данному вопросу». Из формулировки изменений в учредительные документы усматривается, таким образом, что В.В. Ганжа рассматривает решение собрания от 22 сентября 1999 г. как решение, наделившее исключительно его и С.В. Ганжу правом на избрание директора общества.

Отклоняя эти основания, суд указал, что исходя из положений ст. 33, 37 и 40 Закона об обществах с ограниченной ответственностью избрание единоличного исполнительного органа общества (директора) осуществляется голосованием на общем собрании участников. При этом ст. 37 Закона устанавливает возможность предусмотреть в уставе общества лишь необходимость большего числа голосов, чем определено Законом. Согласно п. 1 ст. 32 Закона об обществах с ограниченной ответственностью и п. 10.1 устава общества каждый участник имеет на собрании число голосов, равное количеству принадлежащих ему долей в уставном капитале общества. Возможность наделения участников общества дополнительными правами, предусмотренная п. 2 ст. 8 указанного Закона, не предполагает наделение одних участников за счет лишения прав других участников общества, такое действие являлось бы злоупотреблением правом, не подлежащим судебной защите (ст. 10 ГК РФ)1.

Комментарий. В настоящем деле вы видим случай о злоупотребительной преференции в отношении назначения генерального директора, помещенной в устав общества с ограниченной ответственностью. С формальной точки зрения привилегированное положение устава ООО не противоречит закону и, в частности, п. 2 ст. 8 Закона об обществах с ограниченной ответственностью, устанавливающему

1См.: Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 5 апреля 2007 г. № Ф081716/07.

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

дополнительные права. Но по существу они ставят все решения общего собрания участников в зависимость от воли одного участника, что не отвечает смыслу (контексту) закона в целом и, в частности, универсальным (субъективным) пределам осуществления гражданских прав (ст. 10 ГК РФ).

Между ОАО «ЯЗКМ» и регистратором «Альпари» 16 июля 2003 г. заключен договор № 201 на оказание услуг по ведению реестра владельцев именных ценных бумаг. При этом предварительное утверждение регистратора «Альпари» регистратором общества и условий договора с ним советом директоров общества не производилось, поскольку на 16 июля 2003 г. (дату заключения договора № 201) полномочия совета директоров (за исключением полномочий по подготовке, созыву и проведению годового общего собрания акционеров) в соответствии с п. 1 ст. 66 Закона об акционерных обществах прекратились. Общее годовое собрание, не проведенное в установленный законом срок, состоялось 18 октября 2003 г., на нем был избран новый состав совета директоров. На заседании от 21 октября 2003 г. советом директоров принято решение об утверждении регистратора «Альпари» регистратором общества и одобрении заключенного с ним договора от 16 июля 2003 г. № 201.

Акционер О.К. Басовец обращаясь в суд с иском, сослался на ничтожность договора с регистратором от 16 июля 2003 г. № 201 как противоречащего требованиям закона. По мнению истца, заключение генеральным директором этого договора без предва-

рительного утверждения регистратора и условий договора

с ним советом директоров не соответствует требованиям пп. 17 п. 1 ст. 65 Закона об акционерных обществах.

Суды апелляционной и кассационной инстанций удовлетворили иск. ВАС РФ, отменяя эти постановления, указал, что вопрос об утверждении регистратора общества и условий договора с ним отнесен законом к компетенции совета директоров. Закон об акционерных обществах не содержит требования о предварительном согласовании с советом директоров регистратора. В связи с этим последующее утверждение регистратора и условий договора с ним не может рассматриваться как нарушение закона1.

1См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 27 мая 2008 г. № 16789/07.

§4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

Комментарий. Текст Закона об акционерных обществах в отношении компетенции совета директоров действительно звучит крайне нейтрально: «утверждение регистратора общества и условий договора с ним, а также расторжение договора с ним» (ст. 65 Закона об акционерных обществах). Президиум ВАС РФ произвел свое логическое толкование нормы закона, расширив от противного сферу ее действия. Но, по сути, эта норма представляет собой логическую (контекстуальную) ошибку законодателя, так как создана возможность для ее многоформатного, в том числе злоупотребительного, понимания.

Вдекабре 2007 г. общество «Арверон» обратилось в Управление

земельных ресурсов мэрии города Ярославля с заявлением о выкупе земельных участков по основанию, предусмотренному п. 1 ст. 2 Закона о введении в действие Земельного кодекса. Письмом от 25 декабря 2007 г. № 03-05/9612 Управление земельных ресурсов мэрии города Ярославля, сославшись на указанную норму Закона, сообщило обществу «Арверон» об отсутствии у него права выкупа земельных участков по льготной цене (2,5% от кадастровой стоимости), так как производственные здания приобретены заявителем не из государственной или муниципальной собственности. Считая, что ответ управления не соответствует закону и нарушает его права и законные интересы, общество обратилось в арбитражный суд.

Удовлетворяя заявленное требование, суд первой инстанции исходил из буквального и системного толкования п. 1 ст. 2 Закона

овведении в действие Земельного кодекса и пришел к выводу

отом, что право приватизации земельных участков по льготной цене распространяется не только на первых собственников

приватизированных зданий, строений и сооружений, но и на последующих.

Суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции и отказал в удовлетворении заявленного требования, так как счел, что Закон о введении в действие Земельного кодекса не позволяет применить к обществу «Арверон» льготный порядок определения цены выкупа земельных участков, поскольку право собственности на производственные здания перешло к нему не из государственной, а из частной собственности.

Суд кассационной инстанции признал ошибочным толкование судом апелляционной инстанции п. 1 ст. 2 Закона о введении в действие Земельного кодекса, отменил его постановление и оставил

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

в силе решение суда первой инстанции. В силу ч. 1 ст. 36 ЗК РФ юридические лица, имеющие в собственности здания, расположенные на земельных участках, находящихся в государственной или муниципальной собственности, приобретают права на эти земельные участки в соответствии с названным Кодексом. Согласно п. 9 постановления Пленума ВАС РФ от 24 марта 2005 г. № 11 «О некоторых вопросах, связанных с применением земельного законодательства», определяя цену земельного участка по договору купли-продажи, заключаемому в соответствии со ст. 36 ЗК РФ, стороны должны руководствоваться Земельного кодекса о введении в действие данного Кодекса, содержащим императивную норму о конкретных условиях определения стоимости земельного участка.

Пунктом 1 ст. 2 Закона о введении в действие Земельного кодекса (в редакции от 24 июля 2007 г.) установлен субъектный состав лиц, которым до 1 января 2010 г. осуществляется продажа земельных участков, находящихся в государственной или муниципальной собственности. К этим лицам относятся: коммерческие организации и индивидуальные предприниматели, являющиеся собственниками расположенных на таких земельных участках зданий, строений, сооружений, в том числе возведенных на месте разрушенных или снесенных либо реконструированных зданий, строений, сооружений, если эти здания, строения, сооружения были отчуждены из государственной или муниципальной собственности. При приобретении этими лицами земельных участков, на которых расположены принадлежащие им здания, строения, сооружения, их цена устанавливается субъектами РФ в пределах 2,5% кадастровой стоимости земельного участка, расположенного в иной местности.

Из содержания приведенной нормы следует, что ее действие распространяется на собственников строений, зданий, сооружений, в государственной или муниципальной собственности. Таким образом, для приобретения собственником такого объекта недвижимости земельного участка по льготной цене, установленной п. 1 ст. 2 Закона о введении в действие Земельного кодекса, достаточно установить факт отчуждения недвижимого имущества в процессе приватизации государственных (муниципальных) предприятий. При данных обстоятельствах суды первой и кассационной инстанций сделали обоснованный вывод о том, что общество «Арверон» относится к категории собственников, для которых действует льготная цена выкупа земельного участка в силу п. 1 ст. 2 Закона о введении в действие Земель-

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

ного кодекса (в редакции от 24 июля 2007 г.), поскольку здания

на спорном земельном участке ранее были приобретены в процессе приватизации государственного имущества. Президиум ВАС РФ заявление мэрии города Ярославля оставил без удовлетворения1.

Комментарий. В комментируемом случае «камнем преткновения» для злоупотребительного постановления апелляционной инстанции послужила контекстуальная (логическая) ошибка законодателя об условиях отчуждения имущества из государственной или муниципальной собственности: касается ли правило приватизации только первой сделки, либо речь идет лишь о начальном нахождении имущества в государственной или муниципальной собственности и право приобретения не зависит от количества последующих собственников? В данном случае был сделан верный логический вывод, соответствующий второму подходу.

ООО обратилось в арбитражный суд с иском к индивидуальному предпринимателю о взыскании неустойки за нарушение сроков оплаты нефтепродуктов, поставленных акционерным обществом по договору поставки. Как следовало из материалов дела, ответчик не выполнил обязательство по оплате нефтепродуктов, поставленных в его адрес акционерным обществом. В дальнейшем акционерное общество уступило право (требование) на уплату предусмотренной договором поставки неустойки обществу с ограниченной ответственностью, в связи с чем последнее обратилось в суд с требованием о принудительной реализации перешедшего к нему права.

По ходатайству истца к участию в деле в качестве третьего лица на его стороне судом было привлечено акционерное общество. Суд в удовлетворении исковых требований отказал, указав следующее. В силу § 1 гл. 24 ГК РФ уступка права (требования) влечет перемену лиц в обязательстве и возможна в том объеме и на тех условиях, которые существовали на момент перехода прав. Уступка права (требования) по договору поставки совершена первоначальным кредитором лишь в части применения к должнику ответственности за допущенное нарушение обязательства. В силу действующего законодательства право на

1См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 9 апреля 2009 г. № 14649/08.

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

неустойку не может быть передано в отрыве от основного права (требования). Учитывая, что перемены лиц в основном обязательстве не произошло, уступка требования о взыскании неустойки противоречит ст. 384 ГК РФ, в силу чего соглашение об уступке права (требования) является ничтожным (ст. 168 ГК РФ).

Суд апелляционной инстанции, оставляя решение суда в силе, изменил его мотивировочную часть следующим образом. Вывод суда о невозможности уступки права (требования) на уплату неустойки является неверным. Однако уступка данного права возможна лишь в том случае, когда подлежащая взысканию сумма неустойки окончательно определена. В рассматриваемом случае уступка произошла в отношении требования, размер которого не мог быть определен на момент совершения данной сделки (так как в силу ст. 333 ГК РФ только суд вправе установить основания привлечения лица к ответственности, оценить соразмерность неустойки последствиям нарушения обязательства), поэтому соглашение об уступке права (требования) является ничтожным.

Суд кассационной инстанции принятые по делу судебные акты отменил и направил дело на новое рассмотрение по следующим основаниям. На обязательство по уплате неустойки как меры ответственности распространяются положения Кодекса о перемене лиц в обязательстве. Законодательство не содержит запрета в отношении уступки права (требования) на уплату неустойки,

всилу чего данная уступка не противоречит закону. В этой части вывод суда апелляционной инстанции верен. Однако несостоятельна позиция суда апелляционной инстанции в вопросе о возможности уступки права (требования), лишь окончательно определенного по размеру. Уступка права, размер которого окончательно не определен, означает, что согласно ст. 384 Кодекса соответствующее право переходит к новому кредитору

втом объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. Таким образом, спорное право перешло к

истцу от акционерного общества в таком же неопределенном размере, существовавшем на момент перехода права. Это означает, что конкретный размер подлежащей взысканию неустойки может быть определен судом по иску нового кредитора. Возможность снижения судом размера неустойки на основа-

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

нии ст. 333 Кодекса не лишает первоначального кредитора права уступить указанное право (требование)1.

Комментарий. В настоящем деле злоупотребительному толкованию была подвергнута ст. 382 ГК РФ в отношении положения о том, что уступка права влечет перемену лиц в обязательстве. Суд первой инстанции воспользовался «узким» смыслом названия гл. 24 ГК РФ «Перемена лиц в обязательстве» — обязательная полная смена лиц в договоре. В результате был сделан злоупотребительный вывод, что право на применение мер ответственности не может быть передано в отрыве от основного права, что неверно. В «игру смыслов» внес свою лепту и суд апелляционной инстанции, установив, что субъективное право есть конкретное требование с конкретной цифрой относительно размера ответственности, что еще более неверно.

б) Ошибки предмета регулирования

Под предметом правового регулирования в теории права традиционно понимаются те однородные отношения, которые образуются в связи и по поводу определенного объекта правового регулирования2. Ошибка предмета регулирования по существу означает ошибку выбора индивидуального правового режима для тех или иных объектов права, либо вместо гражданского правового режима появится иной — административный, процессуальный, налоговый и т.д. Под предметом регулирования в общем плане в гражданском законодательстве понимают правовое положение участников гражданского оборота, а также отношения, возникающие между ними по поводу как имущественных, так и ряда неимущественных благ3. Ошибка предмета регулирования возникает там, где появляются «неродные»,

1См.: Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации» (п. 9).

2См.: Алексеев С.С. Общая теория права. Т. I. С. 292; Красавчиков О.А. Теория юридических фактов в советском гражданском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Свердловск, 1950. С. 4; Халфина Р.О. Указ. соч. С. 212; Явич Л.С. Проблемы правового регулирования советских общественных отношений. М., 1961. С. 130.

3См.: Алексеев С.С. Предмет советского гражданского права и метод гражданскоправового регулирования // Антология уральской цивилистики. 1925–1989. М.,

Глава 4. Характеристики категории «злоупотребление гражданским правом»

но тождественные по некоторым признакам отношения: обязательственные, административные, налоговые, процессуальные и т.п. (например, ст. 1302 ГК РФ «Обеспечение иска по делам о нарушении авторских прав»). Ошибки предмета регулирования проявляются и при толковании устаревших норм, где нужно учитывать, к примеру, мотивы, вызвавшие их к жизни, их адекватность и способность регулировать современные отношения.

Пункт 2 ст. 562 ГК РФ предусмотрел, что «кредитор, который письменно не сообщил продавцу или покупателю о своем согласии на перевод долга, вправе в течение трех месяцев со дня получения уведомления о продаже предприятия потребовать либо прекращения или досрочного исполнения обязательства и возмещения продавцом причиненных этим убытков, либо признания договора продажи предприятия недействительным полностью или в соответствующей части». Из текста можно сделать заключение, что «незначительный» кредитор вправе потребовать признания договора купли-продажи предприятия недействительным. Иски о досрочном исполнении обязательства, возмещение убытков, солидарная ответственность перед кредиторами и покупателя и продавца (п. 4 ст. 562 ГК РФ) в условиях запрета на реституцию (ст. 566 ГК РФ) создают достаточно гарантий для защиты интересов кредитора. Требование о признании сделки целиком недействительной по п. 2 ст. 562 ГК РФ злоупотребительно используется кредиторами для шантажа как продавца, так и покупателя. В этом случае произошла ошибка предмета регулирования.

Согласно п. 2 ст. 423 ГК РФ «безвозмездным признается договор, по которому одна сторона обязуется предоставить что-либо другой стороне без получения от нее платы или иного встречного предоставления». Таким образом, в предмете регулирования содержится двусмысленность: речь идет о факте либо об условии в договоре? Используя эту норму и стремясь скрыть истинную стоимость имущества, стороны, например, в соглашении об уступке прав (требований) иногда не предусматривают встречное исполнение. Через такие «уступки» поручается взыскивать денежные средства другим лицам, создаются искусственные долги, скрывается имущество, на которое

2001. С. 37–38; Братусь С.Н. Предмет и система советского гражданского права. С. 189.

§ 4.1. Формальное (внешнее) правопользование и прямой умысел

имеют права третьи лица и т.п. Подобные сделки нередко признавались судами недействительными. Президиум ВАС РФ в связи с этим разъяснил, что подобные сделки считаются безвозмездными, когда из их условий прямо следует, что имущество передается в дар, т.е. без встречного представления1. Результат: субъекты злоупотреблений правами стали заключать прежние безвозмездные соглашения об уступке прав, но только со ссылкой в случае «опасности» на разъяснение по этому вопросу ВАС РФ.

Ошибку предмета регулирования отношений можно увидеть еще на одном актуальном примере. Крайне спорный п. 2 ст. 551 ГК РФ, установил: «Исполнение договора продажи недвижимости сторонами до государственной регистрации перехода права собственности не является основанием для изменения их отношений с третьими лицами». В юридической литературе приводится мнение, что «третьими лицами» могут быть только кредиторы, залогодержатели и иные заинтересованные лица, находящиеся в правовой связи с продавцом2. Действительно, покупатель, поскольку не приобрел титул собственника, до регистрации права не имеет никаких отношений с третьими лицами по поводу продаваемого имущества. Поэтому было бы удобнее в данном случае использовать норму, аналогичную ст. 613 ГК РФ, о том, что передача имущества в аренду не является основанием для прекращения или изменения прав третьих лиц на это имущество, т.е. в настоящем контексте: «передача недвижимого имущества по договору купли-продажи до государственной регистрации перехода права собственности не является основанием для прекращения или изменения прав третьих лиц на это имущество». Можно предположить, что в п. 2 ст. 551 ГК РФ речь идет о запрете на изменение отношений между собственником, передавшим покупателю недвижимое имущество, и несобственниками этого имущества, т.е. лицами, противостоящему собственнику. Тогда понятна цель законодателя — не допустить вторичной продажи продавцом недвижи-

1См.: Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации» (п. 9).

2См.: Витрянский В.В. Договор продажи недвижимости // Вестник ВАС РФ. 1999. № 9. С. 78–80; Ильченко А.Л. Государственная регистрация прав на недвижимое имущество и сделок с ним // Законодательство. 2000. № 12.