2. Добросовестность лица, заявляющего
о недействительности сделки
Это условие вытекает из п. 5 ст. 166 ГК РФ, а также абзаца четвертого п. 2 ст. 166 и п. 3 ст. 173.1 ГК РФ.
Авторы многочисленных комментариев традиционно предваряют анализ предписаний, закрепленных в перечисленных статьях, ссылкой на Концепцию развития гражданского законодательства РФ (п. 5.1.1 <1>). Однако ввиду лаконичности содержащейся в ней формулировки для получения более полного представления о мотивах, лежащих в основании соответствующих положений ГК РФ, лучше привести цитату из Концепции совершенствования общих положений ГК РФ: "В общих положениях о недействительности сделок отсутствуют какие-либо нормы, защищающие добросовестного участника гражданского оборота, не знающего о недействительности совершаемой сделки и впоследствии страдающего от неблагоприятных последствий такой недействительности. <...> Такое положение нельзя признать удовлетворительным, поскольку по сути поощряет злоупотребление правом недобросовестных участников гражданского оборота. Заведомо зная о недействительности сделки, они сознательно идут на ее совершение, надеясь получить возможные для себя выгоды от такой сделки. Впоследствии такая сделка может быть ими легко оспорена в суде без каких-либо дополнительных неблагоприятных последствий для себя, кроме реституции" <2>.
--------------------------------
<1> Вестник ВАС РФ. 2009. N 11. С. 20.
<2> Вестник ВАС РФ. 2009. N 4. С. 51.
Судебная практика ощущала нехватку законодательных ограничений, препятствующих недобросовестному оспариванию сделки, и пыталась компенсировать их отсутствие выработкой необходимых правовых позиций.
Так, в одном из дел, рассмотренных ВАС РФ, в ответ на требование банка о взыскании задолженности по кредитному договору заемщик предъявил встречный иск о признании этого договора недействительным, ссылаясь при этом на подписание соглашения со стороны заемщика неустановленным лицом. Суды первой и кассационной инстанций отказали банку во взыскании денежных средств, удовлетворив встречный иск заемщика. Президиум ВАС РФ данные судебные акты отменил, оставив без изменения постановление суда апелляционной инстанции, которым удовлетворен иск банка. Свою позицию ВАС РФ мотивировал тем, что заемщиком не оспаривались получение суммы кредита и ее использование для приобретения продукции, а также внесение им платы за предоставление кредита, уплата процентов и подписание соглашения об изменении условий кредитного договора. Тем самым заемщик подтвердил наличие у него задолженности по данному договору. В подобной ситуации ненадлежащее оформление кредитного договора по вине самого заемщика не может служить основанием для признания сделки недействительной, а ее оспаривание должником должно быть квалифицировано как злоупотребление правом (п. 1 ст. 10 ГК РФ) <1>.
--------------------------------
<1> Постановление Президиума ВАС РФ от 13 декабря 2011 г. N 10473/11 (СПС "КонсультантПлюс").
Значение данной правовой позиции в прежних условиях трудно переоценить. Об этом свидетельствует широкое обсуждение описанного дела в литературе <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Останина Е.А. Эстоппель и подтверждение сделки // Вестник ВАС РФ. 2013. N 11. С. 44; Бевзенко Р.С. Новеллы судебной практики в сфере поручительства. Комментарий к Постановлению Пленума ВАС РФ от 12 июля 2012 г. N 42 "О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством" // Вестник ВАС РФ. 2013. N 3. С. 76 - 77; Байтенова А.А. Форма и порядок заключения кредитного договора: проблемы и тенденции // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 11. С. 32 и др.
С учетом изложенного законодательное закрепление добросовестности как условия оспаривания сделки является логичным.
Базовое предписание на этот счет теперь содержится в п. 5 ст. 166 ГК РФ, согласно которому заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности, если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.
В зависимости от избранного ракурса в приведенных положениях можно увидеть корреляцию с применяемой в странах общего права конструкцией estoppel <1>, действующим в континентальном праве принципом venire contra factum proprium <2> или закрепленным в ст. 1.8 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА (UNIDROIT Principles of International Commercial Contracts) правилом о несовместимом поведении <3>. Если отбросить нюансы, то все перечисленные механизмы направлены на решение одной и той же задачи - связать субъекта его собственным поведением, не допуская возможность произвольно отречься от такого поведения в ущерб правам и законным интересам других лиц и в нарушение принципов добросовестности, разумности и справедливости. Ту же задачу пытались решить и разработчики поправок. В Пояснительной записке недобросовестными в смысле п. 5 ст. 166 ГК РФ "предлагается считать действия лица (прежде всего, стороны сделки), которое вело себя таким образом, что не возникало сомнений в том, что оно согласно со сделкой и намерено придерживаться ее условий, но впоследствии обратилось в суд с требованием о признании сделки недействительной".
--------------------------------
<1> Егорова М.А. Конвалидация недействительных договоров на основании принципа estoppel в российском гражданском законодательстве // Юрист. 2014. N 1. С. 14; Останина Е.А. Указ. соч. С. 40 и др.
<2> Teichmann A. Venire contra factum proprium - ein Teilaspekt rechtsmissbrauchlichen Handelns // Juristische Arbeitsblatter. 1985. S. 497 - 502; Wieling H.J. Venire contra factum proprium und Verschulden gegen sich selbst // Archiv fur die civilistische Praxis. 1976. Bd. 176. S. 334 - 355.
<3> Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА 2004 / Пер. с англ. А.С. Комарова. М.: Статут, 2006. С. 23.
Пункт 5 ст. 166 ГК РФ позволяет принимать во внимание поведение оспаривающего сделку лица как в отношении участников сделки, так и в отношении иных субъектов (например, выгодоприобретателя по договору в пользу третьего лица) <1>.
--------------------------------
<1> Останина Е.А. Указ. соч. С. 45.
Несмотря на то что в большинстве случаев под анализируемое ограничение подпадают стороны сделки, не следует умалять его значимость для тех, кто не участвует в сделке, но впоследствии оспаривает ее. Иллюстрацией сказанному служит следующий пример.
Муниципальное предприятие продало принадлежащее ему на праве хозяйственного ведения административное здание без согласия собственника. Через год после этого орган местного самоуправления в качестве арендатора заключил с покупателем договор аренды данного здания. Спустя три месяца с момента заключения договора аренды администрация муниципального образования, угрожая оспариванием договора купли-продажи здания, как совершенного с нарушением требований закона, потребовала снизить ставку арендной платы в два раза. Опасаясь утратить право на имущество, арендодатель согласился на изменение условий аренды.
Описанные события произошли в период действия прежнего законодательства. В сегодняшних условиях угрозы арендатора не имели бы такого эффекта, поскольку заключение им как собственником имущества унитарного предприятия договора аренды с покупателем этого имущества дает покупателю основание полагаться на действительность купли-продажи и тем самым ограничивает собственника в возможности оспаривать указанную сделку.
В то же время из буквального смысла п. 5 ст. 166 ГК РФ следует, что оспариванию сделки препятствует любая недобросовестность и "несовместимое поведение" является лишь одним из проявлений последней. Так, возможна ситуация, в которой сторона не демонстрирует свое согласие со сделкой после ее совершения, но, допустив просрочку в исполнении, заявляет о недействительности сделки, стремясь избежать ответственности за допущенное нарушение. Если наличие такой цели доказано, то имеются все основания говорить о недобросовестности, хотя бы даже поведение стороны после заключения сделки не давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки. Недобросовестным также является заявление о недействительности сделки, сделанное стороной, которая совершала сделку, заведомо зная о ее пороках.
В литературе сфера действия п. 5 ст. 166 ГК РФ определяется по-разному: одни авторы настаивают на возможности его применения только в отношении оспоримых сделок <1>, другие - в отношении оспоримых и ничтожных сделок одновременно <2>.
--------------------------------
<1> Парций Я.Е. Постатейный комментарий к Федеральному закону от 7 мая 2013 г. N 100-ФЗ "О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части 1 и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации" (СПС "КонсультантПлюс").
<2> Гражданский кодекс Российской Федерации. Сделки. Решения собраний. Представительство и доверенность. Сроки. Исковая давность. Постатейный комментарий к главам 9 - 12 / Б.М. Гонгало, А.В. Демкина, М.Я. Кириллова и др.; Под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2013 (автор комментария к ст. 166 - О.А. Рузакова) (СПС "КонсультантПлюс").
С точки зрения телеологического толкования данная дискуссия без особых трудностей разрешается обращением к Пояснительной записке. В ней сказано, что анализируемое ограничение относится как к оспоримым, так и к ничтожным сделкам.
Нет единства мнений и по вопросу о формах оспаривания, которые имел в виду законодатель, употребляя оборот "заявление о недействительности сделки".
А.М. Эрделевский считает, что в п. 5 ст. 166 ГК РФ речь идет о внесудебном заявлении о недействительности сделки одного из участников гражданских правоотношений, адресованном другим участникам. Сторона может игнорировать недобросовестное заявление о недействительности и продолжать исполнение сделки, "не опасаясь упрека в недобросовестном поведении" при применении судом последствий недействительности сделки (ст. 167 ГК РФ). При этом автор отвергает возможность распространения данного правила на исковое заявление, поскольку предъявление иска во всех случаях является действием, имеющим правовое значение <1>.
--------------------------------
<1> Эрделевский А.М. Об очередных изменениях Гражданского кодекса РФ (СПС "КонсультантПлюс").
О.А. Рузакова, напротив, видит необходимым использовать анализируемые предписания только в рамках судебного спора. "При применении названного положения, - пишет она, - необходимо соотнести предлагаемые последствия [недобросовестного заявления о пороках сделки. - А.Р.] с нормами процессуального права. Учитывая, что данные обстоятельства [свидетельствующие о недобросовестности. - А.Р.] должны быть установлены судом, последствием такого заявления является отказ в иске" <1>. Из этого следует, что "заявление о недействительности сделки" может быть сделано лишь в рамках иска.
--------------------------------
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации. Сделки. Решения собраний. Представительство и доверенность. Сроки. Исковая давность. Постатейный комментарий к главам 9 - 12.
О необходимости применения п. 5 ст. 166 ГК РФ именно в судебном споре говорит и М.А. Церковников. В то же время он не считает, что заявляющее о недействительности сделки лицо должно непременно находиться в активной позиции (позиции истца). По его мнению, соответствующие предписания подразумевают не только иск о недействительности, но и возражение против иска, основанного на сделке <1>.
--------------------------------
<1> Церковников М.А. Основание ответственности продавца за изъятие товара у покупателя // Вестник ВАС РФ. 2013. N 11. С. 33.
Указанные противоречия снимаются Пояснительной запиской. Согласно ей, названный оборот "использован для того, чтобы была учтена также ситуация, когда лицо ссылается на недействительность ничтожной сделки в качестве ответчика (возражая против исковых требований, например, о взыскании долга по договору)". Из приведенного фрагмента видно, что при выработке анализируемого правила законодатель не имел в виду отсутствие у заявления о недействительности правовых последствий вообще (в том числе процессуальных). Он лишь хотел сказать, что такое заявление подлежит отклонению.
Данный вывод, однако, не должен служить поводом к безоговорочному отказу от позиции Э.М. Эрделевского. Замечание автора относительно возможности применения п. 5 ст. 166 ГК РФ при квалификации действий сторон сделки на досудебной стадии заслуживает самого пристального внимания. Их поведение в условиях осведомленности о пороках сделки действительно может иметь значение для применения последствий недействительности, что следует из новой редакции ст. 167 ГК РФ.
Согласно абзацу второму п. 1 ст. 167 ГК РФ лицо, которое знало или должно было знать об основаниях недействительности оспоримой сделки, после признания этой сделки недействительной не считается действовавшим добросовестно.
Смысл данного положения становится понятным при обращении к Концепции совершенствования общих положений ГК РФ. Разработчики поправок указывали, что недобросовестному оспариванию сделки способствует отсутствие в законе общего правила о возложении на недобросовестную сторону любой недействительной сделки ответственности в виде возмещения другой стороне в полном объеме убытков, связанных с недействительностью <1>.
--------------------------------
<1> Вестник ВАС РФ. 2009. N 4. С. 51 - 52, 59 - 60.
Абзац второй п. 1 ст. 167 ГК РФ сам по себе это правило не закрепляет. Для достижения задуманной разработчиками цели его нужно применять в совокупности с п. 4 ст. 10 ГК РФ. При таком применении недобросовестная сторона оспоримой сделки признается лицом, допустившим злоупотребление правом, поэтому наряду с возвратом всего полученного в рамках реституции (п. 2 ст. 167 ГК РФ) она обязана возместить другой стороне убытки, причиненные недействительностью сделки <1>.
--------------------------------
<1> Абзац второй п. 1 ст. 167 ГК РФ распространяется только на оспоримые сделки. В отношении ничтожных сделок необходимые для возмещения убытков правила устанавливаются применительно к отдельным составам таких сделок (абзац третий п. 1 ст. 171, п. 1 ст. 172 ГК РФ).
На основании же п. 5 ст. 166 ГК РФ при недобросовестности лица, заявляющего о недействительности оспоримой сделки, сторона не будет нести ответственность за причиненные сделкой убытки, несмотря на то что с момента получения соответствующего заявления она считается осведомленной о пороках сделки. Такая сторона признается добросовестной в смысле абзаца второго п. 1 ст. 167 ГК РФ, поскольку указанное заявление "не имеет правового значения".
Содержащееся в п. 5 ст. 166 ГК РФ правило может учитываться не только при оценке действий сторон по исполнению оспоримой сделки, но и в рамках субсидиарного применения норм об обязательствах вследствие неосновательного обогащения к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке (подп. 1 ст. 1103 ГК РФ). Предусмотренные этими нормами правовые последствия (п. 2 ст. 1104, п. 1 ст. 1105, ст. 1107 ГК РФ) во многом зависят от осведомленности приобретателя о пороках в его отношениях с потерпевшим. Поскольку недобросовестное заявление о недействительности сделки игнорируется правопорядком, указанная осведомленность не должна связываться с доведением такого заявления до участников сделки.
Таким образом, п. 5 ст. 166 ГК РФ касается любых форм оспаривания, будь то иск о признании сделки недействительной (применении последствий недействительности), заявление о недействительности сделки, сделанное в рамках возражений против осуществления в суде основанного на сделке права, или же ссылка на недействительность в целях констатации пороков сделки вне какой-либо судебной процедуры. В последнем случае стороны могут руководствоваться п. 5 ст. 166 ГК РФ при принятии решения об исполнении сделки и при оценке рисков наступления дополнительных негативных последствий вследствие применения к их отношениям норм о кондикционных обязательствах.
Положения п. 5 ст. 166 ГК РФ пересекаются с предписаниями абзаца четвертого п. 2 ст. 166 и п. 3 ст. 173.1 ГК РФ.
В соответствии с абзацем четвертым п. 2 ст. 166 ГК РФ сторона, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении своей воли. Согласно же п. 3 ст. 173.1 ГК РФ лицо, давшее необходимое в силу закона согласие на совершение оспоримой сделки, не вправе оспаривать ее по основанию, о котором это лицо знало или должно было знать в момент выражения согласия.
По вопросу о соотношении перечисленных норм в литературе единства мнений не наблюдается: некоторые авторы ограничиваются констатацией того, что в основании данных норм лежат одни и те же принципы <1>; другие обнаруживают критерии разграничения недобросовестного заявления о недействительности сделки (п. 5 ст. 166 ГК РФ) и действий, попадающих в орбиту абзаца четвертого п. 2 ст. 166 и п. 3 ст. 173.1 ГК РФ, не отрицая при этом взаимную связь перечисленных правил.
--------------------------------
<1> Егорова М.А. Указ. соч. С. 14 - 15; Поваров Ю.С. Институт согласия на совершение сделки: новеллы гражданского законодательства // Право и экономика. 2013. N 10. С. 9.
К последней группе авторов примкнула Е.А. Останина. По ее мнению, в абзаце четвертом п. 2 ст. 166 ГК РФ речь идет о подтверждении сделки, которое касается лишь оспоримых сделок и влечет прекращение права стороны на аннулирование. Недобросовестное же заявление о недействительности сделки, отражающее принцип estoppel (п. 5 ст. 166 ГК РФ), не уничтожает право на оспаривание. Последствием такого заявления является лишение права на оспаривание судебной защиты, и оно может иметь место как в отношении оспоримых, так и в отношении ничтожных сделок <1>.
--------------------------------
<1> Останина Е.А. Указ. соч. С. 43.
Знакомство с Концепцией совершенствования общих положений ГК РФ показывает, что при подготовке соответствующих поправок разработчики действительно стремились предусмотреть в ГК РФ правила о последствиях последующего подтверждения (одобрения) оспоримых сделок. С опорой на зарубежный опыт они говорили о необходимости исключить возможность аннулирования оспоримой сделки лицом, которое в дальнейшем подтверждает ее действительность и тем самым выражает волю на сохранение юридической силы сделки <1>.
--------------------------------
<1> Вестник ВАС РФ. 2009. N 4. С. 56.
В первоначальном варианте проекта Федерального закона "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации", внесенного в Госдуму в апреле 2012 г. с присвоением номера 47538-6 <1>, абзац четвертый п. 2 ст. 166 ГК РФ содержал прямое указание на подтверждение и одобрение оспоримой сделки как препятствие ее аннулированию: "Лицо, одобрившее оспоримую сделку (статья 157.1), а также сторона, подтвердившая данную сделку, не вправе ее оспаривать по основанию, о котором это лицо или сторона знали или должны были знать при одобрении или подтверждении сделки. Подтверждением сделки считается такое поведение лица, совершившего сделку, из которого очевидна его воля сохранить сделку".
--------------------------------
<1> http://base.garant.ru/58024599/
В окончательной редакции слов "подтверждение" и "одобрение" не оказалось, но замысел законодателя от этого не пострадал. Одобрение, являющееся разновидностью согласия на совершение сделки (п. 3 ст. 157.1 ГК РФ), ограничивает возможность удовлетворения иска о признании оспоримой сделки недействительной в силу п. 3 ст. 173.1 ГК РФ. Подтверждение же сделки хотя и не упоминается в п. 2 ст. 166 ГК РФ напрямую, тем не менее подразумевается под поведением, из которого явствует воля сохранить силу сделки. Соответствующая формулировка почти дословно воспроизводит дефиницию подтверждения, присутствовавшую в первоначальном проекте.
Таким образом, в том, что касается включения законодателем в п. 2 ст. 166 ГК РФ правила о последствиях подтверждения сделки ее стороной и возможности применения этого правила лишь в отношении оспоримых сделок, позиция Е.А. Останиной видится обоснованной.
Вместе с тем вызывает определенные сомнения утверждение автора о том, что заявление о недействительности, сделанное недобросовестным лицом (п. 5 ст. 166 ГК РФ), в отличие от подтверждения сделки (абзац четвертый п. 2 ст. 166 ГК РФ), не уничтожает право на оспаривание, но лишает его судебной защиты.
Если подпадающее под действие п. 5 ст. 166 ГК РФ заявление о недействительности влечет лишь невозможность принудительной реализации права на оспаривание, то допустимо предположить, что оно может быть осуществлено во внесудебном порядке. Однако подобный механизм реализации указанного права противоречит действующему законодательству.
Так, оспоримая сделка признается недействительной не иначе как по решению суда (п. 1 ст. 166 ГК РФ). Реализация негационного требования без соответствующего судебного акта законом не предусмотрена. Применение последствий недействительности сделки также возможно лишь в судебном порядке <1>.
--------------------------------
<1> Некоторые ученые настаивают на возможности применения последствий недействительности в неюрисдикционном порядке (см., например: Тузов Д.О. Реституция при недействительности сделок и защита добросовестного приобретателя в российском гражданском праве. С. 99 - 101). Нетрудно заметить, однако, что в отношении последствий недействительности законодатель употребляет глагол "применить", а единственным упоминаемым в ГК РФ "применителем" значится суд (п. 4 ст. 166, п. 3 и 4 ст. 167). Использование названного глагола устанавливает недвусмысленные корреляции с категорией "правоприменение", которая, по общему признанию, предполагает властную деятельность компетентных органов по принятию юридически значимых решений (Теория государства и права: Учебник для вузов / Под ред. В.М. Корельского и В.П. Перевалова. М.: Издательство "НОРМА" (Издательства группа "НОРМА-ИНФРА-М"), 2002. С. 398; Сырых В.М. Теория государства и права: Учебник для вузов. М.: Былина, 1998. С. 256; Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права: Учебник. М.: Юристъ, 2004. С. 331 и др.).
С практической же точки зрения проблема внесудебного применения последствий недействительности обостряется, когда речь заходит о сделках, на основании которых вносятся записи в соответствующие государственные реестры. Неясно, к примеру, какой документ (п. 65 Правил ведения Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним (утв. Постановлением Правительства РФ от 18 февраля 1998 г. N 219)) должен служить основанием для погашения в ЕГРП записи о государственной регистрации перехода права собственности, если стороны недействительного договора купли-продажи недвижимого имущества решили прибегнуть к "добровольной" реституции.
Для погашения записи они, конечно, могут заключить соглашение о расторжении договора и возврате друг другу всего полученного, но исполнение такого соглашения не имеет ничего общего с применением последствий недействительности, поскольку соглашение о расторжении возможно лишь в отношении действительного договора. В указанном случае договор существует и прекращается подобно огромному количеству дефектных сделок, которые никем не аннулируются и волей сторон исполняются как юридически полноценные. О таких ситуациях Д.И. Мейер сказал: "Ничтожество поражает эти сделки только при соприкосновении их с общественной властью, а независимо от того они существуют точно так же, как и сделки законные, и нередко встречаются в действительности" (Мейер Д.И. Русское гражданское право (в 2 ч.). По исправленному и дополненному 8-му изд., 1902. Ч. 1. М.: Статут, 1997. С. 179).
С учетом изложенного является спорным предлагаемый Е.А. Останиной критерий разграничения анализируемых Правил по признаку влияния описанного в них поведения на перспективы принудительного осуществления права на оспаривание.
Так какова же в таком случае связь между перечисленными нормами и существует ли эта связь вообще?
При ответе на данный вопрос нужно обратить внимание на общие черты правила о подтверждении оспоримой сделки (абзац четвертый п. 2 ст. 166 ГК РФ) и правила о согласии на совершение такой сделки (п. 3 ст. 173.1 ГК РФ). И в том, и в другом случае поведение, ограничивающее возможность оспаривания, оценивается с учетом того, было ли или должно ли было лицо знать об основаниях порочности сделки в момент соответствующего волеизъявления (подтверждения сделки или выражения согласия на ее совершение). Если незнание о таких основаниях является извинительным, то препятствия к аннулированию оспоримой сделки по иску ее стороны или субъекта, выражающего согласие на совершение сделки, отсутствуют.
В цивилистической доктрине состояние извинительного незнания относят к категории добросовестности <1>. Следовательно, апеллирующие к этому состоянию предписания абзаца четвертого п. 2 ст. 166 и п. 3 ст. 173.1 ГК РФ основываются на принципе добросовестности в не меньшей степени, чем норма п. 5 ст. 166 ГК РФ, с той лишь разницей, что в последней этот принцип буквально обозначен законодателем, а в правилах о подтверждении оспоримой сделки и выражении согласия на ее совершение обнаруживается в результате толкования.
--------------------------------
<1> Whittaker S., Zimmermann R. Good faith in European contract law: surveying the legal landscape // Good Faith in European Contract Law / S. Whittaker, R. Zimmermann (eds.). Cambridge University Press, 2000. P. 30; Виндшейд Б. Учебник пандектного права / Пер. с нем.; Под ред. С.В. Пахмана. СПб.: Изд. А. Гиероглифова и И. Никифорова, 1874. Т. I: Общая часть. С. 332; Петражицкий Л.И. Права добросовестного владельца на доходы с точек зрения догмы и политики гражданского права. М.: Статут, 2002. С. 195 - 204; Белов В.А. К вопросу о недобросовестности налогоплательщика: критический анализ правоприменительной практики. М.: Волтерс Клувер, 2006. С. 7 и др.
Связанность перечисленных положений общим основанием ставит новый вопрос: почему при проведении принципа добросовестности как условия оспаривания сделки законодатель не ограничился п. 5 ст. 166 ГК РФ? Ведь сфера его действия не замыкается на оспоримых сделках, а лицо, оспаривающее сделку после подтверждения или выражения согласия на ее совершение, очевидно, действует недобросовестно.
Объяснение этому, скорее всего, кроется в намерении разработчиков исключить распространение на ничтожные сделки правил о подтверждении и согласии. Свою позицию авторы поправок мотивировали тем, что "стороны не лишены возможности заключить вторую сделку, аналогичную той, которая является ничтожной, но без нарушения закона, приведшего к ничтожности. В этом случае вторая сделка будет действительной, но только с момента ее совершения, а не с момента совершения первой сделки. В этом отличие от случаев одобрения [или подтверждения. - А.Р.] оспоримой сделки - в них сделка считается действительной с момента ее совершения" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации // Вестник ВАС РФ. 2009. N 4. С. 58.
Вместо правил о подтверждении и согласии для ничтожных сделок предполагалось предусмотреть возможность их судебной конвалидации в случаях, когда требование о признании сделки недействительной является злоупотреблением правом либо когда признание сделки недействительной (применение последствий недействительности) не приведет к защите публичных интересов или к восстановлению нарушенных прав (законных интересов) сторон сделки или третьих лиц. Планировалось, что при такой конвалидации сделка будет считаться действительной с момента ее совершения <1>.
--------------------------------
<1> Там же.
В окончательной редакции закона указанных правил не оказалось. Вероятно, п. 5 ст. 166 ГК РФ призван в той или иной степени заменить их.
Ориентируясь при толковании данного пункта на мотивы разработчиков, необходимо исходить из того, что, во-первых, он не допускает подтверждение ничтожной сделки или выражение согласия на ее совершение как механизмы конвалидации и, во-вторых, недобросовестное поведение лица, заявляющего о недействительности сделки, не влечет выздоровление ничтожной сделки. Соответственно, в случае отклонения судом подобного заявления конвалидации не происходит. Именно поэтому суд может проигнорировать недобросовестность лица, заявляющего о недействительности ничтожной сделки, и применить последствия ее недействительности по своей инициативе, если это необходимо для защиты публичных интересов и в других предусмотренных законом случаях (п. 4 ст. 166 ГК РФ). В отношении конвалидированной сделки принятие судом подобного решения было бы невозможно.
Применимость п. 5 ст. 166 ГК РФ к оспоримым и ничтожным сделкам одновременно предполагает, что предусмотренные в нем последствия являются одинаковыми для обеих категорий сделок. Следовательно, недобросовестность лица, заявляющего о недействительности, по общему правилу не превращает порочную сделку в действительную независимо от того, является она оспоримой или ничтожной. Такое состояние лишь препятствует оспариванию сделки конкретным заявителем. Положения же о последствиях подтверждения оспоримой сделки и выражения согласия на ее совершение представляют собой исключения из общего правила, содержащегося в п. 5 ст. 166 ГК РФ. Закрепляя особые формы недобросовестности, эти положения предусматривают возможность конвалидации оспоримой сделки при нарушении заявителем пределов осуществления права на оспаривание в соответствующей форме.
В то же время буквальный смысл абзаца четвертого п. 2 ст. 166 и п. 3 ст. 173.1 ГК РФ не позволяет говорить об абсолютности конвалидации, т.е. об оздоровлении сделки для всех и каждого. Право оспаривания утрачивается лишь стороной, подтвердившей сделку, и третьим лицом, выразившим согласие на ее совершение. Возможность оспаривания сделки иными лицами в данном случае не парализуется.
Подобные рассуждения вызывают ассоциации с теорией "права оспаривания" Р. Жапьо и Е. Годэмэ, которые считали порочность не объективным качеством сделки, а санкцией за нарушение закона, выражающейся в реализации предоставленного тем или иным лицам права оспаривания. В результате Е. Годэмэ, в частности, приходил к выводу о существовании относительно недействительных сделок, которые имеют полную юридическую силу для одних лиц и недействительны для других <1>.
--------------------------------
<1> Приводится по: Тузов Д.О. Ничтожность и оспоримость юридической сделки: пандектное учение и современное право. С. 83, 86.
Несмотря на критику этой теории в зарубежной <1> и отечественной <2> литературе, невозможно игнорировать то обстоятельство, что некоторым правопорядкам относительно недействительные сделки известны.
--------------------------------
<1> Mitteis L. Zur Lehre von der Ungultigkeit der Rechtsgeschafte // Jahrbucher fur die Dogmatik des heutigen romischen und deutschen Privatrechts. 1889. Bd. 28. S. 107 f., 110 - 114, 116 f.
<2> Генкин Д. Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону // Ученые записки ВИЮН. Вып. V. М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1947. С. 227 - 230; Тузов Д.О. Ничтожность и оспоримость юридической сделки: пандектное учение и современное право. С. 87.
Так, Г. Дернбург отмечал, что "Ничтожность бывает относительной, когда на нее можно ссылаться не во всех случаях и когда это право предоставляется не всякому заинтересованному в этом лицу: нередко соображения целесообразности, справедливости и доброго порядка лишают известных лиц права ссылаться на ничтожность сделки, предоставляя его лишь определенным особо управомоченным на это субъектам" <1>. В германском праве относительно недействительными являются, например, сделки по распоряжению имуществом в нарушение запрета на его отчуждение, установленного в интересах третьего лица (§ 135, 136 ГГУ) <2>.
--------------------------------
<1> Дернбург Г. Пандекты. Т. I: Общая часть / Пер. Г. фон Рехенберга; Под рук. и ред. П. Соколовского. М.: Университетская типография, 1906. С. 333.
<2> Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. I. Полут. 2: Введение и Общая часть: Пер. с 13-го нем. изд. 1931 г. М.: Иностр. лит., 1950. С. 309.
Единственное, что, по мнению Д.О. Тузова, вызывает сомнение, - это возможность рассматривать сделку в качестве действительной только для одной из ее сторон, ведь при таком подходе права и обязанности будут "считаться возникшими для одного участника и не возникшими для другого" <1>. Но применительно к действующему российскому законодательству данная проблема утрачивает остроту, так как правило о подтверждении (абзац четвертый п. 2 ст. 166 ГК РФ), которому может быть адресовано указанное сомнение, распространяется на оспоримые сделки. Последние же в силу п. 1 ст. 166 ГК РФ считаются действительными, пока судом не установлено обратное. Соответственно, права и обязанности по оспоримой сделке возникают в одинаковой мере для всех ее участников. Подтверждение лишь делает правовые последствия сделки необратимыми для одной из сторон, и то при условии, что другая сторона эту сделку не оспорит.
--------------------------------
<1> Тузов Д.О. Ничтожность и оспоримость юридической сделки: пандектное учение и современное право. С. 87.
Итогом приведенных рассуждений может служить вывод, согласно которому оспоримая сделка считается конвалидированной для подтвердившей ее стороны и для третьего лица, выразившего согласие на ее совершение, но не для других лиц.
Практическим следствием данного вывода является невозможность применения п. 5 ст. 166 ГК РФ к поведению стороны оспоримой сделки, заявляющей о недействительности последней после ее подтверждения, и к поведению третьего лица, оспаривающего такую сделку после выражения согласия на ее совершение. В указанных случаях подлежат применению специальные правила абзаца четвертого п. 2 ст. 166 и п. 3 ст. 173.1 ГК РФ.
Таким образом, при закреплении добросовестности как условия оспаривания сделки законодатель пошел по пути установления общего правила, которое позволяет игнорировать недобросовестное заявление о недействительности, исходящее от любого субъекта, будь то сторона сделки или третье лицо, и распространяется на любые требования, при рассмотрении которых возникает вопрос о действительности, будь то иск об оспаривании сделки либо иное требование, предполагающее юридическую оценку данного акта (например, иск о признании права или виндикационный иск). Это правило относится как к оспоримым, так и к ничтожным сделкам и может применяться не только при рассмотрении спора в суде, но и вне какой-либо судебной процедуры.
В качестве исключения из общего правила законодатель предусмотрел особые случаи "несовместимого поведения", касающиеся лишь оспоримых сделок и предполагающие конвалидацию последних для ограниченного круга субъектов. Общее правило на указанные случаи не распространяется.