Учебный год 22-23 / pravo_sobstvennosti

множество других вещей", а к бестелесным - "те, которых нельзя коснуться. К таковым относятся те, которые заключаются в праве, например: право наследования, (узуфрукт), узуфрукт, обязательства...", а также сервитуты (Институции Юстиниана. М., 1998. С. 97).

Как уже давно и единодушно отметили отечественные цивилисты и романисты, данная классификация основана на некотором недоразумении. В действительности Гай классифицирует здесь не вещи, а права, входящие в состав имущества, стремясь отметить различие между полным господством над вещью (на праве собственности, которое он неудачно отождествляет с самой вещью) и другими правами, которые "или имеют объектом своим нечто нетелесное, или же дают субъекту неполное господство над телесной вещью" <1>. Ведь древнее римское право, как уже отмечалось, не проводило различий между правом собственности (которое наряду с иными вещными правами также следовало бы отнести к res incorporales) и другими имущественными правами. Субъективное право как часть имущества в бытовом смысле нередко представляется в качестве самостоятельной, особой ценности, "предмета обладания", в результате чего "расширяется идеальное представление, соединяемое со словом "вещь", и в этом смысле римские юристы говорят о так называемых бестелесных вещах - res incorporales" <2>. Поэтому в понимании Гая и других римских юристов res corporales - вещи, в отношении которых можно иметь полное хозяйственное господство, т.е. быть собственником, тогда как res incorporales - нетелесные составные части имущества, к которым невозможно прикоснуться и в отношении которых такое господство (и соответственно режим права собственности) исключается.

--------------------------------

<1> Хвостов В.М. Система римского права. С. 125; Муромцев С.А. Гражданское право Древнего Рима. С. 148, 460; Гамбаров Ю.С. Гражданское право. Общая часть. С. 589. (Серия "Русское юридическое наследие".)

<2> Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права. С. 85, 87; Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права. С. 101 - 102.

Как удачно отметил сербский цивилист О. Станкович, в римском праве различие телесных и нетелесных вещей связывалось с противопоставлением права собственности, отождествленного со своим объектом, и всех других имущественных прав, в отношении которых такое отождествление невозможно: когда говорят "имею дом", подразумевают "имею право собственности на дом", но, имея на дом ограниченное вещное право, например пользовладение, невозможно сказать "имею дом", можно лишь сказать "имею пользовладение домом" <1>. И в тех немногочисленных правопорядках, где прямо закреплено деление вещей на телесные и бестелесные (unkorperliche) (см. особенно § 292 ABGB), прямо указывается возможность установления вещных прав только на телесные вещи <2>.

--------------------------------

<1> Stankovic O., Orlic M. Stvarno pravo. Drugo izd. Belgrad, 1982. S. 21 - 22.

<2> Koziol H., Welser R. Grundriss des burgerlichen Rechts. S. 243. При этом отмечается, что применение вещно-правового режима к обязательственным правам привело бы к практически неприемлемым результатам и "удвоению" регламентации - "zu unpraktischen Ergebnissen und Doppelgleisigkeiten fuhren wurde" (см.: Koziol H., Bydlinski P., Bollenberger R. Allgemeines Burgerliches Gesetzbuch. Kommentar. Wien, 2005. S. 243 (автор коммент. - B. Eccher)).

Следовательно, даже при использовании этого подхода в современном имущественном обороте бездокументарные акции все равно невозможно рассматривать как вещи - объекты права собственности и соответственно невозможно защищать их вещно-правовыми исками. Использование в этих целях виндикации в современной арбитражно-судебной практике, как уже отмечалось, тоже стало результатом

41

недоразумения - неправильного перевода и последующей трактовки американских property rights в качестве прав собственности, хотя они никак не соответствуют вещному праву собственности в его традиционном европейском понимании. К сожалению, на подобных недоразумениях основана вся современная отечественная теория прав собственности на бездокументарные ценные бумаги.

В силу принципа специализации и имущество какого-либо лица как целое не может быть признано самостоятельным объектом вещных прав. Еще дореволюционные отечественные романисты, исследуя известные римскому праву ситуации установления узуфрукта и ипотеки на все имущество лица, указывали, что "на самом деле объектами узуфруктного и закладного права должны быть признаны отдельные блага, входящие в состав данного имущества, а не самое имущество как таковое"; это же касается и перехода имущества по наследству: "и здесь приобретаются отдельные объекты, входящие в состав имущества, особенность заключается лишь в том, что... все объекты приобретаются uno acti, путем принятия наследства в целом... Равным образом и после принятия наследства предметом обладания являются на самом деле только отдельные объекты, а не имущество как таковое" <1>.

--------------------------------

<1> Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права. С. 196; Хвостов В.М. Система римского права. С. 124.

Современный имущественный оборот не дает никаких оснований для пересмотра этих классических взглядов и отказа от вещно-правового принципа специализации. В частности, в силу принципа специализации не допускается залог всего имущества или его определенной части (доли) <1>. Более того, именно данный принцип приводит к отдельным ситуациям возникновения вещного права на право (например, узуфрукта на право в германском гражданском праве), на которые как на общее правило иногда ссылаются некоторые современные отечественные сторонники данного подхода <2>.

--------------------------------

<1> Schwab K.H., Prutting H. Sachenrecht. Ein Studienbuch. 32. Aufl. Munchen, 2006. S. 250. Закрепленная § 1132 BGB общая ипотека означает не генеральную ипотеку всего имущества, а всего лишь ипотеку нескольких конкретных земельных участков (в том числе принадлежащих различным собственникам) в обеспечение одного требования.

<2> См., например: Баранова Е.А. Оборот недвижимости в российском и германском праве: сравнительное исследование: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2005. На ее весьма небесспорные выводы ссылается затем В.В. Чубаров в своей книге. См.: Чубаров В.В. Проблемы правового регулирования недвижимости. М., 2006. С. 288, 292 и др.

В действительности речь здесь идет о конкретном случае установления узуфрукта на все имущество лица (например, в силу завещания, по которому собственником всего имущества наследодателя становится его сын, а узуфруктуарием в отношении этого же имущества - пережившая супруга). Но поскольку в силу прямого указания § 1085 BGB установление узуфрукта на имущество в целом невозможно, фактически он все равно устанавливается на его отдельные составные части, включая имущественные права. Поэтому в строгом смысле слова речь идет "только о сумме отдельных сервитутных прав на вещи и права" <1>. Право собственности наследника на имущество наследодателя в действительности распространяется только на вещи, входящие в состав этого имущества, тогда как в отношении иных объектов наследник получает обязательственные, корпоративные или исключительные права.

--------------------------------

<1> Schwab K.H., Prutting H. Sachenrecht. S. 355; Prutting H., Wegen G., Weinreich G. BGB Kommentar. 2. Aufl. Luchterhand, 2007. S. 1844 (автор коммент. - D. Eickmann).

42

К узуфрукту прав в соответствии с абз. 2 § 1068 BGB по аналогии могут применяться лишь некоторые нормы об узуфрукте вещей, если это не противоречит закону: например, установление узуфрукта на право согласно абз. 1 § 1069 производится по правилам о передаче (уступке) прав (и потому неотчуждаемые права согласно абз. 2 § 1069 BGB не могут стать предметом узуфрукта); применительно к предприятию как имущественному комплексу узуфрукт может быть установлен (ср. также абз. 2 § 22 Торгового кодекса Германии 1897 г.) только на отдельные предметы, входящие в его состав <1>, и т.д. Поэтому возможность установления узуфрукта на право в германском праве не составляет базы для признания конструкции "права на право" неким общим правилом.

--------------------------------

<1> Schwab K.H., Prutting H. Sachenrecht. S. 357; Schulze R. Burgerliches Gesetzbuch. Handkommentar. 2. Aufl. Baden-Baden, 2002. S. 1269 (автор коммент. - J. Eckert).

4.Признаки ограниченных вещных прав

Вособом освещении нуждаются признаки иных - ограниченных (по сравнению с правом собственности) - вещных прав. Наряду с тем что им присущи все перечисленные выше общие (с правом собственности) признаки вещных прав, они обладают и своей спецификой. Она проистекает из того обстоятельства, что все эти права действуют в отношении чужих вещей, находящихся в собственности иных лиц (будучи в прямом смысле iura in re aliena - "правами на чужие вещи"), а потому и являются хотя и вещными, но ограниченными по содержанию именно в сравнении с этим правом.

Такие права в качестве вещных, однородных с правом собственности, также предоставляют управомоченным лицам возможность осуществлять непосредственное, хотя и строго ограниченное господство над чужой вещью (а не над поведением другого, обязанного, лица). Их содержание действительно всегда является более узким, ограниченным в сравнении с правом собственности, которое они обременяют. По существу, они представляют собой ограничения правомочий собственника, обычно в том или ином отношении лишая его возможности (правомочия) самостоятельно и свободно пользоваться своей вещью.

При наличии таких прав право собственности как бы сжимается, уменьшается в своем объеме, причем иногда весьма существенно. В некоторых случаях (не известных пока действующему российскому праву, например при установлении на вещь классического узуфрукта) у собственника может остаться лишь общее господство над вещью, по сути, голое право (nudum ius) <1>. Однако, как только ограниченное вещное право прекращается, право собственности автоматически восстанавливается в полном объеме, без каких-либо дополнительных действий собственника (свойство эластичности, или упругости, права собственности, отмечавшееся еще дореволюционными цивилистами).

--------------------------------

<1> См., например: Хвостов В.М. Система римского права. С. 225. Именно поэтому И.А. Покровский указывал, что "истинной ценой, которою покупается каждое подобное ограниченное право на чужую вещь, является урезанное, морально и экономически подорванное право собственности", что, в свою очередь, составляет одно из главных оснований для установления ограниченных вещных прав только законом, а не договором, и только при наличии особой необходимости в этом (Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. С. 210).

С другой стороны, прекращение права собственности на вещь (например, в случае ее уничтожения или изъятия из оборота) должно влечь автоматическое прекращение и всех установленных на нее ограниченных вещных прав. Поэтому другую их важнейшую черту составляет производность, зависимость от права собственности как основного вещного права. Ограниченные вещные права не могут существовать самостоятельно, при

43

отсутствии права собственности на вещь. В связи с этим невозможно установить какоелибо ограниченное вещное право на бесхозяйную вещь и в том числе признать такое право за самим фактическим владельцем бесхозяйной вещи <1>.

--------------------------------

<1> Поэтому следует признать необоснованными предложения такого рода, высказанные в учебной литературе (см., например: Гражданское право. Часть первая: Учебник для вузов / Под ред. Т.И. Илларионовой, Б.М. Гонгало, В.А. Плетнева. М., 1998. С. 299; Гражданское право. Часть первая: Учебник / Под ред. А.Г. Калпина, А.И.

Масляева. М., 1997. С. 249).

Наконец, общепризнанную особенность ограниченных вещных прав составляет их сохранение при смене собственника обремененной ими вещи. Именно данное положение, традиционно квалифицируемое в качестве права следования, обеспечивает юридическую прочность вещного права в отличие от обязательственного (договорного) права, субъект которого по общему правилу должен договариваться с новым собственником об условиях продолжения использования чужой вещи.

В отечественном гражданском праве это классическое положение, к сожалению, не выдержано до конца последовательно: наш законодатель в советское время наделил правом следования представлявшегося ему слабой стороной арендатора вещи (ст. 169 ГК 1922 г., ст. 54 Основ гражданского законодательства 1961 г. и ст. 288 ГК 1964 г.). Данное правило сохранено и в действующем законодательстве (п. 1 ст. 617 ГК) <1>.

--------------------------------

<1> Оригинальную трактовку права следования давал М.М. Агарков: он рассматривал его как "право активного субъекта истребовать вещь от всякого, кто незаконно владеет ею" (Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву // Избранные труды по гражданскому праву. С. 203 - 204). Но и в таком понимании право следования, по его мнению, составляло одну из особенностей вещных прав, которая отсутствует в современном российском гражданском праве.

Стоит напомнить, что в 1989 г. с целью максимальной охраны интересов широко пропагандируемых арендных предприятий от возможного произвола со стороны различных чиновников, представлявших главного тогда арендодателя - государство, а также превращения аренды с выкупом государственного имущества в основную форму разгосударствления были даже приняты Основы законодательства Союза ССР и союзных республик об аренде. Их содержание и применение серьезно исказили в правосознании классический обязательственно-правовой институт аренды.

В результате в отечественной литературе получил необоснованное распространение весьма небесспорный взгляд на права арендатора как на вещные или смешанные, вещнообязательственные (при этом обычно игнорируется прямо предусмотренная ч. 1 ст. 606 ГК возможность передачи вещи в аренду без владения). Более того, этот подход вместе с аналогичными попытками трактовки смешанной природы прав залогодержателя, в свою очередь, стал базой для более общих сомнений в обоснованности самого деления имущественных прав на вещные и обязательственные.

Между тем еще дореволюционный проект Гражданского уложения вовсе не предполагал наделения арендатора таким правом (ст. 1860), ибо в классическом понимании аренды нет никаких вещных элементов и арендатору не предоставляется никакого права следования. Так, Д.Д. Гримм прямо усматривал "основное отличие вещных прав пользования и распоряжения от таковых же личных" в том, что последние, в отличие от первых, могут быть прекращены "распорядительным актом установителя права (auctor'a)": "если А. отдал свой участок в аренду В. и потом продает его без всяких оговорок лицу С., то В. может быть изгнан новым собственником, так как вследствие отчуждения участка его право пользования прекратилось, и он сохраняет только иск об убытках против А." <1>. Иначе говоря, по общепринятой юридической логике

44

обязательственное право нанимателя должно уступать вещному праву нового собственника.

--------------------------------

<1> Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права. С. 211.

Понятно, что такая ситуация может нарушить интересы арендатора даже при условии возмещения ему всех убытков. Поэтому "борьба между юридическою логикой и интересами арендаторов отражается на всех почти законодательствах, которые обыкновенно останавливаются в затруднении перед этим вопросом" <1>.

--------------------------------

<1> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2. С. 156 и след.

В этом смысле следует отметить некоторую неточность утверждений В.К. Райхера относительно распространения принципа "купля-продажа не ломает аренды" ("Kauf bricht nicht Miete"), закрепленного в § 571 BGB (в первоначальной редакции; в ныне действующей редакции 2001 г. эти нормы отсутствуют, что также наводит на известные размышления) и в ст. 1743 Code civil, рассматривавшегося им в качестве аргумента в пользу отсутствия различий вещных и обязательственных прав <1>.

--------------------------------

<1> Райхер В.К. Абсолютные и относительные права. С. 147.

Дело в том, что § 571 BGB относился не вообще к договору имущественного найма, а только к найму земельных участков (и при этом не распространялся на их аренду, так как в германском праве имущественный наем и аренда являются различными институтами) <1>. Аналогичные по сути правила закрепила и ст. 1743 Code civil, в силу которой новый собственник не вправе расторгнуть лишь нотариально удостоверенный договор с арендатором в сфере сельского хозяйства, но вправе сделать это в отношении нанимателя несельскохозяйственного имущества, если такое право предусмотрено договором. Иначе говоря, развитое зарубежное законодательство избегало столь резкого и однозначного решения этого сложного вопроса, которое было закреплено ст. 169 ГК 1922 г.

--------------------------------

<1> См., например: Medicus D. Schuldrecht II. Besonderer Teil. 9. Aufl. Munchen, 1999. S. 116.

Но в любом случае право следования само по себе не может стать основой для квалификации имущественного права в качестве вещного, ибо для этого необходима вся совокупность названных выше признаков. Так, обременение рентой недвижимого имущества сам законодатель в п. 1 ст. 586 ГК прямо охарактеризовал как переход к приобретателю имущества обязательств плательщика по договору ренты.

Вместе с тем можно говорить о том, что вещно-правовой элемент прав арендатора в виде права следования (а также их абсолютной вещно-правовой защиты) составляет одну из особенностей российского гражданского права. При этом в целом с точки зрения признаков вещного права права арендатора и в отечественном правопорядке все равно остаются обязательственными, а не вещными.

В итоге можно сказать, что к ограниченным вещным правам относятся такие абсолютные гражданские (имущественные) права, которые предоставляют своим субъектам возможность в ограниченном, точно определенном законом отношении осуществлять в своих интересах непосредственное хозяйственное господство над чужими недвижимыми вещами, как правило, земельными участками (а при залоге и удержании - и над другими объектами гражданских прав).

§ 3. Виды вещных прав

45

Можно полагать, что сказанное относится и к названным выше правам детей собственника.

--------------------------------

<1> Гонгало Б.М. Постатейный комментарий к Жилищному кодексу Российской Федерации / Под ред. П.В. Крашенинникова. С. 160.

Также в отличие от гражданского законодательства, прямо признающего вещный характер прав отказополучателя по пользованию соответствующим жилым помещением наследодателя (п. 2 ст. 1137 ГК), жилищный закон лишь подчеркивает срочный характер данного права (п. 1 ст. 33 ЖК), создавая тем самым известные сомнения относительно вещно-правовой природы. Это же относится и к праву пользования жилым помещением получателя ренты в виде пожизненного содержания с иждивением (ст. 34 ЖК), что также известным образом препятствует его квалификации в качестве вещного права.

Думается, что в современных условиях нет оснований говорить и о вещном характере прав нанимателя по договору жилищного найма <1> или прав члена жилищного кооператива по использованию предоставленного ему жилого помещения (до момента полной уплаты паевого взноса).

--------------------------------

<1> В качестве вещных эти права впервые было предложено квалифицировать после принятия в 1981 г. Основ жилищного законодательства Союза ССР и союзных республик. См.: Красавчиков О.А. Основы жилищного законодательства: предмет регулирования и юридическая природа // Основы советского жилищного законодательства: Межвуз. сб. научн. работ. Свердловск, 1981. С. 22; Бару М.И., Пушкин А.А., Сибилев М.Н. Понятие и юридическая природа права на жилище. Там же. С. 60.

Ранее право на жилплощадь более осторожно квалифицировалось как правовой институт "с преобладанием вещно-правовых элементов", но при наличии и очень важных административно-правовых элементов регулирования (см.: Аскназий С.И. Основные вопросы теории социалистического гражданского права. С. 612 - 614), что, во всяком случае, отличало его от традиционных вещных прав.

Хотя попытка подкрепить таким образом юридическую прочность прав нанимателя государственного жилья во многом и опиралась на традиционные признаки вещных прав, но противоречила как общепринятым тогда подходам, отвергавшим саму категорию вещных прав, так и существу дела, ибо объявляла объектом вещного права (вещью) квартиру, являющуюся составной частью жилого дома. Кроме того, в тогдашнем жилищном найме преобладал административно-правовой элемент, определявший его существо как способа государственного распределения дефицитных материальных благ, а не частноправовой формы товарообмена. Вместе с тем нельзя не отметить стремления к возрождению категории вещных прав в тогдашнем правопорядке.

Права нанимателей жилья по договорам найма специализированного жилого помещения и коммерческого найма жилья не имеют никаких вещно-правовых черт (за исключением сохранения отношений коммерческого найма при смене собственника жилья, предусмотренного ст. 675 ГК и свойственного в нашем праве договорам арендного типа - п. 1 ст. 617 ГК). Права нанимателей жилья по договорам социального найма можно считать вещными точно в той же мере, в какой к вещным относятся права хозяйственного ведения и оперативного управления, ибо названный договор в действительности является не обычным гражданско-правовым договором, а особой формой распределения государством дефицитного государственного или муниципального имущества (жилья) среди малоимущих граждан. Что касается членов жилищных кооперативов, то их пользование кооперативным жильем основано на их членстве в соответствующем кооперативе (п. 3 ст. 124 ЖК), т.е. является разновидностью корпоративных, а не вещных или обязательственных гражданских правоотношений.

47

Очевидно, что современный отечественный законодатель в отсутствие четких и общепризнанных доктринальных положений о вещном праве в ряде случаев избегает прямой легальной квалификации тех или иных имущественных прав, оставляя ее доктрине и правоприменительной практике. Такая неудовлетворительная ситуация отчасти смягчается тем, что названная квалификация с точки зрения действующего российского правопорядка, по существу, не влечет за собой каких-либо ясных юридических (гражданско-правовых) последствий. Вместе с тем данное положение вряд ли можно считать большим достоинством; скорее, напротив, оно говорит о недостатках законодательного развития, которые могут и должны быть устранены в будущем.

Отдельного рассмотрения заслуживает право самостоятельного распоряжения доходами, признанное п. 2 ст. 298 ГК за учреждением - юридическим лицом, не являющимся собственником "своего" имущества. Данная формулировка закона породила в литературе дискуссию о том, является ли названное право самостоятельным вещным правом или представляет собой лишь разновидность других вещных прав - хозяйственного ведения или оперативного управления <1>.

--------------------------------

<1> Первую из названных позиций в литературе выдвинул Ю.К. Толстой (Гражданское право. Ч. 1: Учебник / Под ред. Ю.К. Толстого, А.П. Сергеева. СПб., 1996. С. 288, 357), а вторую - автор настоящих строк (Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. М., 1995. С. 266 - 267). Затем они были растиражированы в многочисленных диссертациях уже в виде предложений их авторов и фактически утратили свое первоначальное авторство.

Право учреждения, осуществляющего с согласия своего собственника-учредителя предпринимательскую деятельность, "на самостоятельное распоряжение доходами от такой деятельности и имуществом, приобретенным за счет этих доходов", впервые в такой формулировке появилось в п. 4 ст. 5 Закона от 24 декабря 1990 г. N 443-1 "О собственности в РСФСР" и первоначально действительно рассматривалось как особое вещное право <1>. Впоследствии п. 2 ст. 48 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. прямо квалифицировал его как "право полного хозяйственного ведения", однако в п. 2 ст. 298 ГК прямая квалификация данного права отпала. При этом норма о рассматриваемом праве была помещена в гл. 19 ГК, озаглавленную "Право хозяйственного ведения, право оперативного управления". С учетом этого (а также отсутствия упоминания о данном праве в п. 1 ст. 216 ГК) можно сделать вывод о том, что законодатель мог иметь в виду квалификацию рассматриваемого права по модели одного из двух прямо признанных им вещных прав.

--------------------------------

<1> См.: Суханов Е.А. Российский закон о собственности: Научно-практический комментарий. М.: БЕК, 1993. С. 44 - 45.

Впрочем, бюджетное законодательство вскоре фактически парализовало действие данного права. В соответствии с нормами Бюджетного кодекса 1998 г. все доходы бюджетного учреждения, включая доходы от разрешенной ему предпринимательской деятельности, должны отражаться в его единой смете доходов и расходов (п. 3 ст. 161 БК <1>), причем последний вид доходов подлежит зачислению на единый лицевой счет учреждения в территориальном органе Федерального казначейства (п. 4 ст. 254 БК <2>). Это означает невозможность самостоятельного распоряжения такими денежными средствами и полный контроль за их использованием со стороны финансовых органов.

--------------------------------

<1> С 1 января 2008 г. действует в редакции Федерального закона от 26 апреля 2007

г. N 63-ФЗ // СЗ РФ. 2007. N 18. Ст. 2117.

<2> С 1 января 2008 г. утрачивает силу в составе гл. 25 БК согласно нормам Федерального закона от 26 апреля 2007 г. N 63-ФЗ "О внесении изменений в Бюджетный

48

кодекс Российской Федерации в части регулирования бюджетного процесса и приведения в соответствие с бюджетным законодательством Российской Федерации отдельных законодательных актов Российской Федерации". Вместо нее до принятия по данному вопросу специального федерального закона действуют правила п. 11 ст. 5 указанного Федерального закона, фактически еще более ужесточающие порядок использования учреждениями внебюджетных средств.

Арбитражно-судебная практика последовательно придерживалась трактовки данного права как разновидности оперативного управления, распространив этот гражданскоправовой режим на "внебюджетное" имущество учреждений. Последние отвечают по всем своим долгам (образовавшимся как в связи с основной уставной деятельностью, так и в связи с деятельностью, приносящей доходы) всеми находящимися в их распоряжении денежными средствами, т.е. как полученными из бюджета, так и самостоятельно заработанными, но при этом забронированным от взыскания кредиторов остается все иное имущество, независимо от источника его приобретения <1>.

--------------------------------

<1> См.: п. п. 3 и 5 Постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2006 г. N 21 "О некоторых вопросах практики рассмотрения арбитражными судами споров с участием государственных и муниципальных учреждений, связанных с применением статьи 120 Гражданского кодекса Российской Федерации" // Вестник ВАС РФ. 2006. N 8 (далее - Постановление Пленума ВАС РФ N 21).

Вместе с тем следует исходить из того, что бюджетное законодательство определяет лишь "особый порядок учета доходов", полученных учреждением от "внебюджетной" деятельности, но "не изменяет закрепленный ГК РФ объем прав учреждения относительно данных доходов и приобретенного за их счет имущества" (п. 2 Постановления Пленума ВАС РФ N 21). Поэтому в отношении внебюджетного имущества за ним сохраняется предусмотренное п. 2 ст. 298 ГК право самостоятельного распоряжения, включающее возможность отчуждения такого имущества по усмотрению самого учреждения, без согласования с собственником. По существу таким образом данное право становится расширенным вариантом права оперативного управления (ибо в соответствии с п. 1 ст. 298 ГК учреждение вообще лишено права распоряжения бюджетным имуществом) наряду с различающимися друг от друга по содержанию и порядку осуществления правами оперативного управления казенных предприятий, бюджетных и автономных учреждений.

В настоящее время данный теоретический спор утратил свою актуальность, поскольку прямо решен законодателем в новой редакции п. 1 ст. 120 ГК (Федеральный закон от 3 ноября 2006 г. N 175-ФЗ "О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона "Об автономных учреждениях", а также в целях уточнения правоспособности государственных и муниципальных учреждений") <1>. Согласно ей "права учреждения на имущество, закрепленное за ним собственником, а также на имущество, приобретенное учреждением, определяются в соответствии со ст. 296 настоящего Кодекса", причем исключена ранее содержавшаяся в этой норме отсылка к ст. 298 ГК. Отсюда прямо следует, что закон признает за учреждением право оперативного управления как на имущество, закрепленное за ним собственником-учредителем, так и на самостоятельно приобретенное им имущество.

--------------------------------

<1> СЗ РФ. 2006. N 45. Ст. 4627.

Следует также отметить и правило, закрепленное п. 10 ст. 5 Закона N 63-ФЗ, согласно которому установленный п. 5 ст. 41 БК правовой режим имущества, переданного в оперативное управление бюджетным учреждениям, а также их доходов от платных услуг, безвозмездных поступлений и иной приносящей доход деятельности, должен

49

регулироваться специальным федеральным законом, а до момента его принятия и вступления в силу - п. 11 ст. 5 Закона N 63-ФЗ. Содержание закрепленных в нем правил не оставляет сомнений в том, что законодатель стремится определить правовой режим полученных бюджетным учреждением доходов по модели права оперативного управления.

Данный пример наглядно демонстрирует неудачу попыток искусственного создания новых видов ограниченных вещных прав, не соответствующих классическим представлениям и потому оказывающихся неработоспособными в условиях товарного хозяйства. Напротив, потребности развития явно обедненного правового режима земельных участков неизбежно вызовут к жизни новые (или основательно забытые) виды вещных прав, не известные пока действующему российскому законодательству. В этом аспекте следует рассматривать и предложение о введении в отечественное гражданское право новой категории "права ограниченного владения земельным участком" <1>.

--------------------------------

<1> Подробнее об этом см.: Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе. С. 21 - 25.

С другой стороны, следует признать, что права оперативного управления и хозяйственного ведения, составляющие особенность отечественного правопорядка и традиционно квалифицируемые в качестве вещных прав, в действительности не могут быть признаны таковыми. Прежде всего они не отвечают основному назначению ограниченных вещных прав, поскольку их цель составляет вовсе не обеспечение участия одного лица (собственника) в праве собственности другого лица на недвижимую вещь (земельный участок). Как справедливо было отмечено еще в цивилистической литературе советского периода, право оперативного управления представляет собой способ реализации государством (публичным собственником) своего права собственности на имущество.

Субъектами названных прав могут быть только такие юридические лица, которые не имеют в собственности никакого имущества (но специально созданы для использования чужого - государственного и муниципального - имущества). Данное положение немыслимо для обычного гражданского оборота, ибо порождает обоснованные сомнения контрагентов в реальной возможности такого рода субъектов самостоятельно распоряжаться своим имуществом и нести ответственность по своим долгам (с чем до сих пор сталкиваются зарубежные суды <1>). Такие сомнения лишь усиливаются после появления законодательных правил о праве собственника имущества унитарного предприятия оспаривать сделки этого самостоятельного юридического лица (в которых сам собственник не участвовал) и виндицировать его имущество, а также об объявлении ничтожными любых сделок унитарного предприятия, лишающих его возможности осуществлять свою уставную деятельность <2>.

--------------------------------

<1> См., например: Пеллью Д. Исполнение арбитражных решений по делу Noga во Франции // Международный коммерческий арбитраж. 2006. Спец. выпуск. С. 29 - 32.

<2> См. соответственно: Пункты п. 3 и 4 ст. 20 и п. 3 ст. 18 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. N 161-ФЗ "О государственных и муниципальных унитарных предприятиях" // СЗ РФ. 2002. N 48. Ст. 4746.

Объектом права хозяйственного ведения (и права оперативного управления) считается не недвижимая вещь, а имущественный комплекс соответствующего предприятия или учреждения (причем за вычетом земельного участка), что, как показано выше, также противоречит классическим вещно-правовым принципам, в частности принципу специализации. Более того, именно земельные участки - главные виды недвижимости, предоставляемые унитарным предприятиям и учреждениям, в соответствии с п. 1 ст. 20 ЗК находятся у них не на праве хозяйственного ведения или

50