Цыганское как русское в книге М. Цветаевой «Версты» (стихотворения 1917–1920 годов) (110

Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»

зиционная схема заклинания как фольклорного жанра здесь не соблюдается: отсутствуют молитвенное введение, зачин, эпическая часть, форма ссылания предмета заговора в отдаленное место, закрепка. Но элементы перечня с использованием «украшающих» эпитетов, сравнений, символов, позиционно не закрепленных звуковых повторов (подвижные внутренние рифмы, аллитерации, ассонансы) позволяют считать этот пример литера- турно-авторской стилизацией жанра любовного заговора.

Сочетание божеского и дьявольского, добра и зла – суть героини и «святой Руси» – становится предметом саморефлексии в следующем стихотворении:

А во лбу моем – знай! – Звезды горят.

Вправой рученьке – рай,

Влевой рученьке – ад.

(I, 480)

Эта фигурность, задаваемая частями тела, образует форму креста. Он символизирует здесь не только важнейшие христианские понятия (распятие, смерть, воскресение), но скрещение дорог кочевой России, ее исторический «крестный» путь, сопоставимый с историей еврейского народа:

Есть и шелковый пояс – От всех мытарств. Головою покоюсь На Книге Царств.

Много ль нас таких На святой Руси –

Уветров спроси,

Уволков спроси.

(I, 481)

Цветаева свободно обращается с разнообразной культурной символикой. Пояс – в славянских верованиях символ дороги и оберег30 – соединяется с упоминанием исторических книг Ветхого Завета, в которых говорится о судьбе евреев, падении иудейского и израильского царств. Причем любовная тема не отделяется от исторической, что выражается в итоговом утверждении:

Проводи, жених, До седьмой версты! Много нас таких На святой Руси.

(I, 481)

Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»

Впрочем, эта «типичность» не отменяет романтической исключительности героини Цветаевой, которая не только гармонически бездомна, но и счастливо одинока:

Мой путь не лежит мимо дому – твоего. Мой путь не лежит мимо дому – ничьего.

<…>

Ко мне не ревнуют жены: Я – голос и взгляд.

И мне не один влюбленный Не вывел палат.

<…>

Хоромы – как сноп соломы – ничего! Мой путь не лежит мимо дому – твоего.

(I, 524–525)

Идаже если кочевая жизнь сменяется «оседлой», это ничего не меняет

вмировосприятии и характере героини. Она по-прежнему остается суве- ренно-независимой и расточительно-щедрой:

Проста моя осанка, Нищ мой домашний кров. Ведь я островитянка С далеких островов!

Живу – никто не нужен! Взошел – ночей не сплю. Согреть чужому ужин – Жилье свое спалю.

Взглянул – так и знакомый, Взошел – так и живи. Просты наши законы: Написаны в крови.

(I, 562)

Простота и легкость отношения к жизни, заключающаяся в необременительности социальных связей, передается во многом звучанием стиха. 3-ст. ямб с чередованием женских и мужских рифм воспринимается как размер, соответствующий всякой легкой, а особенно песенной поэзии. М. Л. Гаспаров показал, что развитие этой семантической традиции идет тремя путями: Я3АбАб из «легкой поэзии» переходит в «шуточную», в «простую» и в «уличную»31. Никаких ассоциаций с этими смысловыми линиями стихотворение Цветаевой не вызывает. И хотя по звучанию оно совпадает с народной песней «На Муромской дорожке стояли три сосны…», мотив разлуки решен в нем принципиально иначе:

Луну заманим с неба

В ладонь – коли мила! Ну а ушел – как не был, И я – как не была.

Гляжу на след ножовый: Успеет ли зажить До первого чужого,

Который скажет: пить.

(I, 562–563)

Симпатии к разбойничьей среде – бродягам, увечным, изгоям, наводнившим «взвихренную Русь», – достигают апогея в заключительном стихотворении первой части книги «Версты»:

Целовалась с нищим, с вором, с горбачом, Со всей каторгой гуляла – нипочѐм! Алых губ своих отказом не тружу, Прокаженный подойди – не откажу!

Пока молода – Всѐ как с гуся вода! Никогда никому: Нет!

Всегда – да!

(I, 570)

Этот любовный угар облекается в форму полиметрии. 6-ст. хорей сменяется 3-сложником с неупорядоченной анакрусой, что приближает его к раешному стиху. Подобные «перебои», характерные для народной песни с чередованием куплета и припева, сопровождаются смысловой однонаправленностью текста. Его тематическая композиция подчиняется не ассоциативному, а кумулятивному принципу. Речевые блоки (строфы) последовательно нанизываются на избранную тему в соответствии с фольклорным приемом «постепенного сужения образа» (т.е. переходе описания от более широкой картины к более узкой):

Что за дело мне, что рваный ты, босой: Без разбору я кошу, как смерть косой! Говорят мне, что цыган-ты-конокрад, Про тебя еще другое говорят…

А мне чтó за беда – Что с копытом нога! Никогда никому: Нет!

Всегда – да!

(I, 571)

Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»

Превращение «цыгана-конокрада» в чѐрта объясняется не только их «дьявольской» хитростью, ловкостью… и тем, что цыгане всегда были народом гонимым, но также их «антропологическим» сходством. В русской средневековой живописи, например, облик чѐрта отличался от человеческого остроголовостью или волосами, стоящими дыбом32. Копна густых черных волос и смуглый цвет кожи в сочетании с особой этикой группы, не запрещающей мошенничество и воровство в отношении представителей другого этноса33, оказывались достаточными для того, чтобы народное сознание породнило цыгана с чѐртом.

И только к одному из персонажей героиня Цветаевой испытывает неприязнь:

Блещут, плещут, хлещут раны – кумачом, Целоваться я не стану – с палачом!

(I, 571)

Характер рифмовки финального двустишия, связывающей «кумач» с «палачом», говорит о возможности неоднозначного прочтения. Кумачевая рубаха (из хлопчатобумажной ткани, окрашенной в красный цвет) – это одежда палача, но это и цвет красных знамен и революционных лозунгов. Такая двойная семантика и есть выражение строптивого, бунтарского характера Цветаевой.

Цыганское и русское, как видим, свободно переходят друг в друга не только в тематике, но и в поэтике. Эта взаимная проницаемость объясняется, по-видимому, этическими установками Цветаевой. Илья Эренбург отмечал, что «не к Богу идет она, а к черной, душной от весенних паров земле, к темной России. <…>

Обыкновенно, Россию мы мыслим либо в схиме, либо с ножом в голенище. Православие, или “ни в Бога, ни в чорта”. Цветаева – язычница светлая и сладостная. Но она не эллинка, а самая подлинная русская, лобызающая не камни Эпира, но смуглую грудь Москвы»34. Интересно, что русская «смуглость» Цветаевой, сохранилась в обращенном к ней стихотворении Осипа Мандельштама:

Как скоро ты смуглянкой стала И к Спасу бедному пришла, Не отрываясь целовала, А гордою в Москве была.

Нам остается только имя – Чудесный звук, на долгий срок. Прими ж ладонями моими Пересыпаемый песок35.

Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»

1Цитаты из произведений Цветаевой даются по изд.: Цветаева М. Собрание сочинений : в 7 т. / Сост., подгот. текста и коммент. А. А. Саакянц и Л. А. Мнухина. М.: Эллис Лак, 1994–1995 (в тексте указывается римскими цифрами – номер тома, арабскими – страницы).

2Гаспаров М. Л. Марина Цветаева: от поэтики быта к поэтике слова // Избр. статьи. М., 1995. С. 309.

3Павлович Н. Московские впечатления // Литературные записки : лит.-обществ. и кри- тико-библиограф. журн. 1922. № 2. С. 8.

4См., например: Жогина К. Б. Имя Кармен как средство гармонической организации поэтического текста (на материале цикла М. И. Цветаевой «Кармен») // Организация и самоорганизация текста. СПб; Ставрополь, 1996. Вып. 1. С. 168–179; Колотаев В. А. Два подхода к принципам анализа художественного текста (на примере стихотворного цикла М. И. Цветаевой «Кармен») // Вестн. Ставроп. гос. ун-та. 1996. Вып. 5: Филол.

науки. С. 51–59; Жогина К. Б. Имя собственное Кармен в поэтическом идиостиле М. И. Цветаевой // «Чужбина, родина моя!»: Эмигрантский период жизни и творчества Марины Цветаевой : XI Междунар. науч.-темат. конф. (9–11 окт. 2003 г.) : сб. докл. М., 2004. С. 463–475.

5Лотман Ю. М. «Человек природы» в русской литературе XIX века и «цыганская тема» у Блока // Лотман Ю. М. О поэтах и поэзии. СПб., 1996. С. 599–652.

6Щукин В. Цыганка и гусар: О «венгерском» культурно-мифическом фоне в русской классической литературе // Studia slavica Acad. sci. hung. Budapest, 1999. T. 44, fasc. 1–2. C. 55–70.

7Там же. С. 56.

8Кошелев В. А. Две «Цыганки»: Даль и Боратынский // Вторые международные Измайловские чтения, посвященные 200-летию со дня рождения В. И. Даля, 25–27 окт. 2001, Оренбург : материалы. Оренбург, 2001. С. 50.

9Мурьянов М. Ф. Пушкин и цыгане // Московский пушкинист. 5 : ежегод. сб. М., 1998.

С. 302.

10Там же. С. 306.

11Ср. с итальянской темой в русской литературе, которая «дойдет до Горького и Блока как своеобразный двойник “цыганской темы”» (Лотман Ю. М. «Человек природы» в русской литературе XIX века… . С. 611).

12Щукин В. Цыганка и гусар. С. 59–60. Ср. с замечанием Ю. М. Лотмана о том, что «репертуар русских цыган составляли русские песни, исполняемые, однако, особым образом. Исполнение это поражало слушателей “страстностью” и “дикостью”. <…> Цыганское пение воспринималось не как изменение природы русской песни, а как подлинно народное ее раскрытие» (Лотман Ю. М. «Человек природы» в русской литературе XIX века… . С. 613–614).

13 Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. М., 1991. Т. 1.

С. 323–324.

14 Голицына В. Н. Цыганская тема в творчестве М. Цветаевой и некоторые вопросы пушкинской традиции // Проблемы современного пушкиноведения : межвуз. сб. науч. тр. Л., 1986. С. 92.

15Там же. С. 94.

16Маяковский В. Полное собрание сочинений : в 13 т. М., 1959. Т. 12. С. 79.

17Брюсов В. Среди стихов: 1894–1924 : Манифесты, статьи, рецензии. М., 1990. С. 573.

18Записки передвижного театра П. П. Гайдебурова и Н. Ф. Скарской. 1923. № 54. С. 8.

19Феникс : сб. худож.-литературный, науч. и философский. М., 1922. Кн. 1. С. 187.

20Литературные записки. 1922. № 2. С. 8.

Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»

21См.: Цветаева М. Книги стихов / Сост., коммент. и ст. Т. А. Горьковой. М.: Эллис Лак 2000, 2004. С. 319–329.

22Голицына В. Н. Цыганская тема в творчестве М. Цветаевой… . С. 97.

23См.: Петрухин В. Я. Конь // Славянская мифология : энцикл. словарь. М., 1995.

С. 228.

24Афанасьев А. Н. Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: в 3 т. М., 1957. Т. 2.

С. 4.

25Гаспаров М. Л. Метр и смысл: об одном из механизмов культурной памяти. М., 1999.

С. 193.

26О семантике гребня в мифологических представлениях славян см.: Толстая С. М. Гребень // Славянская мифология. С. 149.

27См.: Топорков А. Л. Любовная магия // Там же. С. 249.

28См.: Толстой Н. И., Усачева В. В. Волосы // Там же. С. 105, 106.

29Соколов Ю., Шор Р. Заговор // Литературная энциклопедия. [М.], 1930. Т. 4. С. 282.

30См.: Плотникова А. А. Пояс // Славянская мифология. С. 321.

31См.: Гаспаров М. Л. Метр и смысл. Об одном из механизмов культурной памяти. М., 1999. С. 91–93.

32См.: Петрухин В. Я. Чѐрт // Славянская мифология. С. 391.

33См.: Друц Е., Гесслер А. Цыгане России и их фольклор // Сказки и песни, рожденные в дороге: цыганский фольклор. М., 1985. С. 44–45.

34Эренбург И. Портреты современных поэтов. М., 1923. С. 74.

35Мандельштам О.Э. Собрание сочинений : в 4 т. М., 1991. Т. 1. С. 62–63.