Ушинский К.Д.. Лекции в Ярославском лицее

и есть основная мысль, принцип камеральных наук, причина их самостоятельного существования - как отдельной области человеческого ведения. Разовьем же в сегодняшнюю лекцию эту основную мысль настолько, чтобы видеть общий состав камералистики.

Общество в своем развитии встречается с внешнею природою в двояком отношении. Внешняя природа, как бессознательная, является противною устроению, сохранению

иразвитию исторического общества. Такова внешняя природа в своих крайностях. Так, бесплодие, мрак и холод Сибири оставляют человеку одну возможность - думать о продолжении самого животного существования; так же и безмерная щедрость природы южных стран Азии усыпляет в человеке все человеческие порывы. Так, гористые страны Тироля и Альпов, покровительствуя пастухам и охотникам, мешают развитию промышленности, а заманчивая поверхность Адриатического моря сделала из Венеции не государство, но сборище купцов. Кроме таких постоянных вредных влияний внешней природы на развитие общества, сколько временных, проходящих, но тоже гибельных! Таковы моровые поветрия, голод, наводнения. Многие, да почти

ивсе, из этих препятствий могут быть удалены только соединенными усилиями целого общества, и притом общества в его развитии. Средства такого удаления, как дело общественное, занимают важную часть в камералистике и входят в состав полицейской науки.

Другое отношение внешней природы есть то, что она является средством, которым должно воспользоваться общество для своего устроения, сохранения и развития; это и есть существенный предмет камералистики. Вы знаете уже из истории, какое огромное, благодетельное влияние имела изящная природа Греции на развитие ее жителей. Вы узнаете из статистики, какое неоценимое влияние имело гармоническое разнообразие форм материка Европы, умеренность ее климата и развитие ее береговой линии на цивилизацию ее жителей, как самое разнообразие этих форм отразилось в живом разнообразии характеров европейских обществ. Это влияние сперва, конечно, происходит бессознательно, но в науке, как в сознании, в науке камералистики должно быть сознано, оценено, и тем самым покажутся средства, посредством которых можно воспользоваться этим влиянием для развития общества. Но чтобы сознательно, свободно пользоваться природой, чтобы употреблять силы ее по мысли и для мысли, а не быть рабом ее доброго или дурного влияния, должно знать законы природы. Вся власть природы над человеком лежит в тайне этих законов; однажды обладатель этих тайн, человек, явится властелином природы - все силы ее явятся его бессознательными покорными орудиями, чем и должна быть бессознательная природа.

Естественные науки во всем их объеме представляют собою эту вечную борьбу человеческого разума со скрытностью природы. Но цель естествоиспытателя есть только открыть эти законы; и если он пользуется своим открытием, то только для новых же открытий. Но камералист не естествоиспытатель; он должен видеть в законах природы орудия власти над нею. Механика, технология, агрономия должны научить его владеть этими орудиями. Но при всем этом изучении не должно забывать того, что здесь дело идет не о власти одного лица над природою, но о власти целого общества; следовательно, не механика, технолога, агронома должно приготовить камеральное учение, но камералиста, который бы знал прилагать все эти свои знания к развитию данного общества, т. е. камера-лист должен эти средства, добытые у природы, употребить на устройство, сохранение и развитие общества. Каким образом употреблять материальную природу на устроение, сохранение и развитие общества, это показывают науки политико-хозяйственные, к которым относятся: политическая

экономия как наука о хозяйстве вообще исторического общества, с принадлежащею к ней наукою о торговле; финансия как наука о хозяйстве правительств и, наконец, хозяйство частных лиц, которое составит часть науки сельского хозяйства; кроме того, хозяйственная часть науки полиции.

Эти, если позволите так назвать, политико-хозяйственные науки составляют переход от одной, как кажется, отдельной половины камералистики к другой. Или, лучше сказать, науки политико-хозяйственные составляют ту среду, в которой соединяются естественные науки, через их приложения, с науками чисто политическими, а потому и эти связывающие науки имеют две части - теоретическую и практическую, которые, впрочем, существуют под разными названиями. Связываясь между собою единством науки, первая из этих частей примыкает ближе к чисто общественным или политическим наукам, вторая - к чисто естественным и их приложениям, и потому-то от наук политико-хозяйственных мы переходим теперь к чисто политическим наукам.

Переход этот очень прост. Чтобы действовать внешнею природою для развития данного общества, камералист должен знать, во-первых, что такое общество вообще и законы его развития, а это и есть предмет политической части энциклопедии законоведения; во-вторых, камералист должен знать то данное историческое общество и законы его развития, в котором камералист хочет действовать. Но настоящее положение общества есть плод прошедшего - истории этого общества; бразды настоящего всегда во власти прошлого. Для этого русскому камералисту необходимо знать внутренний организм своего государства и законы, по которым движется государственная жизнь в этом организме. Искать такого знания он должен в государственном праве и его истории. В-третьих, он должен знать настоящее положение общества в отношении его к внешней природе, - словом, статистическогеографическое положение общества.

Но далее, как вы видите, действия камералиста падают все в сферу имущественную, которая есть предмет обладания частного, а всякое частное обладание движется по законам гражданского права, которое в жизни своей выражается в судопроизводстве. Вот довольно полный круг камеральных сведений, который предлагает вам Демидовский лицей в новом своем преобразовании. Но в этом кратком обзоре, до крайности стесненном пределами вступительной лекции, вы, вероятно, заметили пропуск нескольких предметов вашего курса учения. Но я излагал круг только камеральных наук и потому не перечислял предметов общего образования, необходимых для всякого русского, каковы богословие, русская словесность и языки; далее, я не перечислял тех предметов, которые приготовляют к особым камеральным наукам, как математика, или относятся к ним как необходимые прибавки, как лесоводство, землемерие и пр. Но и за этим еще остается одна целая наука и несколько частей других наук, которые не входят В состав камералистики. Причину их помещения в ваш курс я объясняю словами второй статьи нашего нового устава: главною целью Демидовского лицея есть распространение основательных сведений по части камеральных наук в связи с отечественным законоведением. В этих словах выражается то, что наш камералист может только действовать на государственной службе и, следовательно, должен иметь познания, необходимые для этой службы. Такие познания он должен получить предварительно: в части энциклопедии правоведения - в части государственного права и именно той, которая говорит ему о службе; в уголовном праве и судопроизводстве; в части полиции и в догматических частях других политико-экономических наук.

Еще несколько слов. Вас, вероятно, поразило то, что для Составления круга

камералистики я должен был разрывать некоторые науки на части, другие же, напротив, соединять. Причина этого лежит в исторической судьбе камеральных наук на Западе. Там камерами назывались и называются присутственные места, ведомство которых составляли большею частью имущества владетельных особ, к которым причислялись прежде и теперешние государственные имущества, и все, теперь чисто государственные, доходы, которые были тогда частными доходами владетельного лица. Сведения, необходимые для заведения и управления этими имуществами и доходами, назывались камеральными, а науки, в которые их соединяли, большею частью случайно, по требованию обстоятельств, - камеральными науками. С постепенною переменою воззрения на эти имущества и доходы, когда они из частных, княжеских владений делались государственными, постепенно отделялись и камеральные науки к общественным, политическим. Так, сперва полиция, потом финансия сделались чисто политическими науками; тем же сделались и должны сделаться и различные Науки, необходимые для управления всеми общественными, государственным имуществами. Но такой переход совершался не вдруг и еще теперь не вполне, а потому многие камеральные науки, отделившись раньше, потеряли свое настоящее значение, присоединились к другим, чисто политическим, как хозяйственная полиция, или захватили не принадлежащее им. Словом, камералистика как единая наука осталась только в понятии - с несколькими отрывочными предметами, и жизнь первая своими требованиями напомнила об этом неосуществленном понятии. Требования жизни в едином стройном камеральном управлении не выполнены еще вполне и на Западе. Но и у нас стремление удовлетворить требование жизни отчасти выразилось в учреждении Министерства государственных имуществ, а желание приготовить удовлетворение такого требования совершенно ясно - в основании камеральных заведений, к которым принадлежит и наше. И для нашего отечества такое единение легко, ибо у нас не было исторического раздробления камеральной сферы, и нам не нужно бороться с прошлым.

Нигде наука не соединяется так видимо с жизнью, как в политических науках, а самым ясным, самым видимым образом - в камеральных науках. Часто наука напоминала жизни о единстве, но здесь, наоборот, жизнь напоминает науке о единстве. И по моему убеждению, с этих материальных границ политические науки должны начинать свое единение с жизнью, необходимость которого живет в единстве всемирных законов разума.

Таким образом, не разнообразные и не бессвязные между собою науки будут вам преподаваться здесь, но единая стройная и вполне современная наука камералистика. Единством мысли вы должны оплодотворять все ваши разнообразные сведения и помнить, что на вас, более чем на ком-нибудь, на всех на вас будет лежать обязанность сохранить в жизни стройность и истину этой науки. Только от юности и можно ожидать выполнения современных требований, лежащего в будущем.

Лекция вторая

Мм. Гг

17 февраля 1847 г

История русского государственного права есть история построения внутреннего организма этого государства. И как всякий организм в природе, так и организм государственный в своем развитии много зависит от этой среды, в которую он

поставлен. Скажу более: появлением нового государства вводятся в историю не только новые племена, новые характеры, но и новая страна со всеми особенностями своего характера. Эти оба данные есть тот субстрат, в который выливается историческая идея будущего государства. На страну какого-нибудь государства можно смотреть как на материальные, вещественные выражения той самой идеи, которая, повторяясь, выражаясь яснее, духовнее в физическом организме и характере племени, выражается, наконец, совершенно полно, освобождаясь от этих материальных, стесняющих границ, в истории государства. По совершении этой истории идея принимает сообразную себе форму - форму мысли - ив таком же виде вносится в общее историческое развитие человечества. Я хочу допустить здесь для ясности довольно смелое сравнение, которое тем не менее будет верно; если мы представим себе существо государства в виде единого разумного создания, живущего в истории, то страна его будет его тело, его народ со своим особенным характером будет его чувства - телесно-духовные чувства, а смысл его истории то, что обыкновенно называют судьбою государства, будет его разум - исторический разум. И все эти три части не противоположны в человеке - разум, чувство и тело, но составляют единое гармоническое целое, в котором живет одна идея, отражаясь и в теле, и в чувствах; так что разум будет смысл этого чувства и этого тела, смысл концентрированный, выраженный в настоящей своей форме - форме идеи, а, наоборот, тело будет только вещественное, материальное выражение этой идеи, которая дает ей возможность существовать в мире вещей физических как особенному, как отдельному, действительному созданию. Сохраняя такой взгляд на государство, мы в самой стране его будем искать первоначальных причин такого или другого ее направления и такого или другого характера ее племени, так же как опытный физиономист ищет в теле признаков характера человека, а критик - в характере писателя признаков особенности его идеи; и притом должно заметить, что характер одного человека может измениться от какого-нибудь случайного, капризного направления его воли, но в огромной массе народа, составляющего государство в его историческом протяжении, такие капризы невозможны.

После такого вступления вам не покажется странным, если историю государственного права России я начну обзором физического состояния страны, занимаемой ныне этим государством. Недостаток времени заставит меня ограничиться одною Европейскою Россиею, да, впрочем, я и не надеюсь дойти до того периода нашей истории, когда Сибирь сделается одною из областей русских. Первое внимание мы обратим на то, какое место занимает страна России на том историческом пути, по которому проходило развитие человечества. Вы видели уже из моих лекций по энциклопедии, что история, расставшись с берегами Азии, перешла в Грецию, оттуда в Рим и, наконец, в Германию, в самом обширном смысле этого слова. Скоро ее оживляющее присутствие почувствовали и самые северные земли Европы: и этот север, носящий общее название Скандинавского мира, к которому принадлежали полуостров Скандинавский, Дания, северные берега и восточные края Балтийского моря, а также Исландия и частью острова Великобритании. Таким образом, вы видите, что развитие человечества достигло в своем круговом ходе границ нашей страны. С другой стороны Россия граничит с Азиею, которая давно уже передала все, что успела сделать, берегам Греции и с тех пор, не подвигаясь ни на шаг, если исключить только необыкновенное явление/магометанства, дремлет над развалинами своих древних гигантских форм. Таким образом, огромная страна России стала на границе между Европою и Азиею. Если только справедливо определение истории, что она есть развитие духа человеческого в пространстве и времени, если движение развития в пространстве не остановилось, то русская земля является необходимым звеном такого движения. Но, конечно, если бы в ней

представлялись какие-нибудь непреодолимые для человечества преграды природы, то это движение должно бы было избрать себе другой путь. Напротив, мы увидим, что в нашей стране произошло самое гармоническое смешение огромных, подавляющих форм азиатской природы с нежными, отчетливыми формами Западной Европы и что местность западноевропейская непременно соединяется в нашей стране с местностью азиатскою. Мы увидим, обозревая границы России, как расчетливо связала их природа и с Азиею, и с Европою, как глубоко обдуманно вела эту .связь до центра России, где создала нечто целое из этого смешения. Этот краткий очерк вам уже достаточно покажет, что давно появившаяся мысль, что Россия есть посредствующее звено между Европою и Азиею, не есть пустая гипотеза, но только подмеченная мысль самой природы. То же самое значение России - как звена между двумя частями Старого Света - выразилось и в характере тех племен, из которых составился народ. Но этот обзор племен мы оставим на другую лекцию.

При поверхностном взгляде вся страна России представляется не более как одною огромною равниною, врезавшейся на север Западной Европы углом, которого вершина лежит на устьях Рейна, а основание - у устьев Немана и у юго-восточной оконечности Карпатов. Альпийские горы, стеснясь своими вершинами в Швейцарии

иТироле, протягивают на север Германии свои длинные ветви и неприметными склонами переходят в эту огромную равнину, центр которой лежит в сердце нашей земли. Но равнина, на которой расположена Россия, не представляет одной горизонтальной площади, а, напротив, она, падая почти в уровень с поверхностью морскою на своих границах, возвышается площадями, на которых расположены наши губернии, до той центральной плоскости, которую обыкновенно называют плоскою возвышенностью и на которой должны были зародиться наша чисто русская история

инаш чисто русский народ. Обозрим границы этой плоскости. Начнем с северовостока. Страны на запад от Белого моря представляют собою огромную равнину, перерезанную болотами и усеянную по местам скалами. Эта пустынная равнина, упираясь в горы Уральские к востоку и начиная с юга от источников Печоры, Мезени, Вычегды, Северной Двины и Онеги, склоняется совершенно ровною и неприметною плоскостью к берегам Белого моря и Ледовитого океана. Уже на юге этой страны жилища человека чрезвычайно редки, а на севере открывается совершенная пустыня, усеянная лесом и болотами. По этому-то; склону бегут Печора, Мезень, Северная Двина и Онега со своими притоками. Климат этой страны - постоянный холод. На юге ее - влажные леса, а на севере - почти всегда замерзшее море. Одних казне принадлежащих лесов здесь 72 миллиона десятин. Почва болотистая, мало способна к земледелию, но обильных лугов встречается довольно. Здесь-то могли скрываться те полуохотничьи и полупастушеские племена, которые потом постоянно проходили юго-востоком России и через ворота гор Карпатских в Европу. Реки этой плоскости в своих источниках встречаются с притоками Волги, которые через нее несут свои воды в море Каспийское. И такая встреча давала в древности возможность сообщения этих на несколько тысяч верст раздвинутых стран. В этом же месте сообщения севера с югом лежат богатые остатки торговли незапамятной древности. Здесь же шла торговля новгородцев; здесь и теперь Вологда - колония новгородская - соединяет собою торговлю Петербурга с Сибирью, Архангельска - с Вяткою и Пермью. Далее к западу эта равнина продолжается до самых уступов Скандинавских гор, недалеко выдающихся в Россию. Но на западе своем она падает еще ближе к уровню моря и представляет собою в части Олонецкой губернии и в Финляндии огромное болото, прерывающееся в бесчисленные озера, так что у берегов Балтийского моря не знаешь еще, что властвует - вода или земля - и представляет ли последняя продолжение континента или только кучу бесчисленных островов. Но зато те скалы, которые на востоке этой плоскости рассеяны там и сям,

собрались на западе ее, на этом низменном и шатком основании, огромными группами как будто для того, чтобы удержать здесь землю от совершенной гибели в борьбе с морем. Это смешание скал и воды, обнятое болотными испарениями, представляет собою ту чудную картину, которая под лучами солнца расцвечивается самыми живыми и разнообразными красками, а под задернутым небом представляется неприступным, суровым жилищем страшных божеств финской мифологии. Воды, рассеянные там и сям в Финляндии, между скалами и болотами, на юг от ее гранитных возвышенностей, вырываются цепью больших озер, которые со своими притоками и искусственными каналами связывают со странами, лежащими вокруг Финского залива, страны Белого и Каспийского морей. Главнейшее из этих озер - Ладожское связывается Свирью с озером Онежским, которое с немногими перерывами доводит эти водные пространства почти до самого Балтийского моря, так что если бы воды Финского залива поднять только на 600 футов, то море Балтийское и море Белое соединились бы между собою в этом углублении, означенном большими озерами. В конце этого углубления, на том канале, которым связывается озеро Ладожское с заливом Финским, стоит новая петровская столица, и много раз, когда сильный Западный ветер гонит массу вод в этот залив, Нева должна была останавливать свое течение и заливала до половины эту новую Венецию. Вокруг Петербурга, как будто для контраста с этою блестящею столицею, распространяется страна низкая, болотистая, холодная и влажная, с неблагодарною почвою, и бедная лачуга финна недалека от пышных зданий Петербурга. Этот город есть памятник самой блестящей победы в той трудной и упорной борьбе, которую уже тысячелетие ведет русский человек с природою своей страны. Основание Петербурга несравненно больше, нежели Полтавская битва, обрисовывает великое назначение нашего преобразователя и доказывает величие его непобедимой воли. Мы надеемся показать впоследствии все значение, которое имел Петербург в истории нашего государства. "Не было во всей обитаемой России, - говорит знаменитый французский географ, - менее удобного места для столицы петровской империи". Но в ответ ему можно сказать, что, кажется, сама судьба, заботясь о России, указала это место Петру для его столицы. И жалки и смешны те обвинения, которые посылают Петру, с одной стороны, люди просвещенного Запада, с другой - противники их, наши московские патриоты. Оставим опровержение этих мнений до другого раза, а теперь станем продолжать начатое описание границ Русской равнины. Пространство земли, граничащее к западу берегами моря Балтийского, начиная от Финского залива представляет собою низменную равнину, перерезанную судоходными реками и озерами и поднимающуюся незаметно к нашей центральной возвышенности, которая яснее уже выказывается в возвышенностях Валдайских. К юго-западу же эта равнина еще более понижается в болотистые пространства Литвы. На юго-восточной возвышенной стороне этой равнины лежат источники самых значительных рек - Волги, Днепра, Западной Двины. Большие озера, встречающиеся еще на севере и северо-западе этой равнины - в Новгородской, Псковской, Эстляндской и Лифляндской губерниях, на севере Лифляндской, на юге ее и в губернии Курляндской, уже теряются и заключают собою страну больших озер, начавшуюся в Финляндии. На юге же Лифляндии и Курляндии начинается незаметно та глинистая возвышенная равнина, которая составляет отличительное свойство центральной России. Общий характер наших южных Прибалтийских стран есть низменная, монотонная плоскость, на которой разбросаны известняковые возвышенности, выказывающиеся яснее на островах заливов Финского и Рижского и которые, вероятно, соединяются с такими же возвышенностями, с одной стороны, Готланда, лежащего посредине Балтийского моря, а с другой - с возвышенностями южной Финляндии. По полям же повсюду рассыпаны отрывки гранита. Берега состоят из песчаных пространств, мало-помалу отдаваемых земле убывающими водами

Балтийского моря. Климат этой равнины умеряется при берегах влиянием влажности моря и уже представляет значительное уменьшение суровости перед климатом Петербурга и Новгорода. Из всех, можно сказать, наших северных пространств это более всех имеет на себе характер климата европейского, но незаметно теряет его в своем постепенном возвышении на юго-востоке, а потому эта страна, т. е. нынешние губернии Курляндская, Лифляндская, Эстляндская, Псковская, южная часть Петербургской и юго-восточная часть Новгородской первые выступили на страницы нашей истории под пером западных писателей, в устах исландских скальдов и в благочестивом временнике Нестора. Первобытная история этого пространства связана тесно с историею всего Балтийского поморья - с историею Дании, Скандинавии и даже далекой Исландии.

Оставляя эту страну, которую мы, пожалуй, назовем Южно-Балтийской, до будущего рассматривания начала нашего государства, я сделаю только одну важную заметку, что эта Прибалтийская страна, составляя однообразную массу на берегах всех наших остзейских губерний, подымаясь к своим континентальным границам, не обозначает их резко, но, напротив, незаметно и совершенно последовательно переходит: на северо-востоке - в ту возвышенность, которою начиналась описанная нами северная равнина Вологодской и Архангельской губерний; на юго-востоке - в центральную плоскую возвышенность; с югом и юго-востоком она связывается двумя огромными реками - Волгою и Днепром - истоками своей реки - Западной Двины; на юге же Прибалтийская равнина переходит незаметно к низменным и болотистым пространствам наших литовских губерний. Таким образом, эта замечательная для нас равнина связывается со всеми важнейшими частями нашего отечества, но не властвует над ними, а, напротив, переходит в них. Не властвует же потому, что центр ее - прибрежная ровная полоса - слишком ничтожен в сравнении с теми особенностями, в которые он переходит на своих континентальных границах.

Но прежде чем мы перейдем к описанию нижних юго-западных границ России, и единство природы, и история заставляют нас Завернуть на запад, в тот угол, которым врезывается наша так называемая Сарматская равнина в юго-западную Европу, т. е. на восток и север Пруссии. Эта равнина, которую мы называем Немецкою, на севере у берегов моря носит один характер с прибрежьем нашей русской Прибалтийской равнины, но, видимо, на континенте не связывается ни с нею, ни с нашею центральною равниною, а, напротив, в восточной части нынешней Восточной Пруссии связывается Неманом и другими меньшими реками с болотистыми пространствами Литвы и лежащими от нее на юго-восток, которые достигают юговосточных границ ее, выражаясь в группе озер; но, подступая к берегам Балтийского моря, переходит в пространства песчаные, выдающиеся далекими косами в море и образующие, таким образом, известные вам Фришгаф и Куришгаф - заливы пресной воды. Далее к западу, за Вислой, характер этого песчаного прибрежья теряется. Наносы Вислы и Мемеля делают их берега плодородными, так что их устья представляют землю чрезвычайно низкую, но оплодотворенную богатыми наносами. Далее к западу возвышается равнина земли глинистой, украшенной лесами, оживленной озерами и разделенной холмами, из которых однако же самый большой не представляет более 560 футов. Эти возвышенности переходят незаметно в немецкую группу Альпов. На севере Пруссии встречается группа островов, которые с одной стороны связывают ее с островами Датскими, с полуостровом Скандинавии и с тем рядом островов, которые принадлежат нашей Прибалтийской равнине. Таким образом, вы видите, что эта Немецкая равнина является при поверхностном взгляде, небольшим куском огромной Русской равнины; но когда мы всмотримся ближе, то увидим, что по своему .виду она в самом деле есть повторение прибрежья

Прибалтийской равнины, но не связывается с нею ни одною замечательною рекою; напротив, отделяется трудным песчаным путем, на котором иногда, при юговосточном ветре, поднимаются глыбы летящего песку, который и теперь часто заносит утлые хижины рыбаков. А что же можно предположить здесь за тысячу лет, когда песок еще не улежался и когда присутствие земледельцев не связало его удобрением; можно положительно сказать, что тогда они не были проходимы; и этот характер земли продолжается и по берегам Померании и даже до корня Дании, хотя, конечно, постепенно ослабевает и делается уже. Но зато как удобно здесь морское сообщение! Острова, так сказать, мало-помалу сами уводили жителей этой страны и к берегам Ютландии, и в Скандинавию, и в нашу Прибалтийскую равнину. Поэтому мы и видим, что даже в XII в. короли датские предпринимают не сухопутные, но морские походы в эти страны; оттого-то далее история, не показывая нам никакого следа сухопутного сообщения этой местности с равниною Прибалтийскою, оставила следы самого деятельного сообщения этой равнины и ее островов с островами Рюгеном, Волином, Уседомом.

Но не то мы видим на востоке и на юге этой страны. Здесь довольно быстро меняется ее песчаный прибрежный характер: на востоке, вводясь вверх рекою Неманом и ее притоками в непроницаемые леса и болота Литвы, а на юге соединяется реками Одером и многими другими с плодоносною равниною Польши, которая постепенно здесь теряет свой характер. Таким образом, вы видите, что два пути связывали эту равнину Немецкую с центральной равниной России; на севере - путь морской по островам, на юге - через равнину Польши и болота Литвы. Но обе эти связи весьма слабы, и последняя имеет слишком много посредствующих колец для того, чтобы связать эту равнину с центральною равниною России и чтобы бороться с тем характером местностей, чисто европейских, которые входят в нее с силою из югозападной Германии. В следующих лекциях наших о начале нашего государства мы необходимо должны будем рассмотреть подробнее эту страну.

Следуя физическим, естественным признакам в ходе очертания границ нашего государства, мы должны теперь необходимо перейти к Литве. Неудержимо вводят нас туда: во-первых, течение юго-восточных рек Балтийского моря; а во-вторых, самый характер земли. Заливы Фришгаф и Куришгаф, окруженные песчаными насыпями, не так противоположны болотам Литвы, как можно думать с первого раза. Их нельзя назвать заливами; они имеют пресную воду и скорее могут назваться озерами, сообщающимися с морем. Только песчаными насыпями отрываются они теперь от южной группы озер, в которые выливаются на севере болота земли Литовской. И этот разрыв берегов Балтийского моря с болотами Литвы посредством песчаных насыпей оканчивается еще на глазах истории; этим могут быть объяснены и те внезапные провалы южных островов и берегов Балтийского моря с целыми городами и селениями; и можно утвердительно сказать, что огромные полосы песку приморского покрывают собою пространства прежние болотистые и эта же причина, может быть, заставила исчезнуть с них леса. Таким образом, восстановляя по историческим памятникам положение этих земель за тысячу лет, мы незаметно переходим от южных границ Курляндии в страну, которая мало-помалу принимает другой, совершенно особенный, свой характер, который долго делал ее исключительною страною, но который тем не менее подвержен изменению, изменившийся и еще меняющийся на наших глазах, теряя свою суровую исключительность. Я говорю о Литве. Эта страна, отделяя собою от центральной Русской равнины южный край остзейских губерний, Пруссию и северную часть Польши, сливается с другой стороны с болотами юга Псковской и Витебской губерний, которые выражаются на севере большими озерами - Псковским, Чудским и

Ильменем. Но здесь болота теряют уже свой господствующий и песчаный характер, их замещает здесь почва глинистая и известковая - почва возвышенных равнин, которые по течению Западной Двины поднимаются к возвышенной известковой равнине - к центральной равнине России.

Но переход известковой возвышенной равнины в песчаную, болотистую и низменную равнину Литвы совершается в губерниях Курляндской, Витебской, Псковской посредством самых неприметных склонов. А оттого-то эти губернии долго колебались между Литвою и Россиею. На юго-западе Литовская равнина неудержимо связывается притоками Днепра с плодоносными равнинами Малой России так, как на северо-востоке и северо-западе - Неманом и притоками Вислы с плодоносною равниною Польши и с песчаным прибрежьем Балтийского моря. Эта Литовская равнина представляет собою страну низменную, почти совершенно плоскую, вообще Песчаную, перерезанную обширными болотами и торфяниками, и наполнена остатками тел морского образования. Мне кажется, что Литва была в нашей части света последнею точкою, где распрощались навсегда воды Балтийского и Черного морей. Но и теперь еще им не хочется расставаться безвозвратно, и часто встречаются эти старые знакомые, когда полноводье смешает воды рек Балтийского моря с водами рек Черного моря в их почти соединенных источниках, что случается довольно часто!

На следующий раз мы станем далее продолжать физическое описание России, а теперь я позволю себе сделать одну заметку. В странах, которые мы перечли в эту лекцию, начинает в первый раз пробуждаться движение, которым означилось появление на свет нашей истории. В этой же стране позднее, чем во всех других, уже на глазах истории, природа оканчивала свои предуготовительные действия для жизни человека. Так, в этом смысле мы можем назвать нашу историю древнейшею из всех других, хотя она началась уже тогда, когда отжили Греция и Рим, когда далеко зашли на поприще жизни исторической государства германские и германо-римские. Да, ни одна история не подходит так близко к началу жизни человека, как наша. Мы можем подсмотреть, как природа передавала свои бессознательные силы в сознательные руки человека, и России, может быть, назначено объяснить глубокое, многозначительное и доселе таинственное соединение бессознательного творчества природы с сознательным творчеством человека.

Лекция третья

Мм. Гг.

Мы начали описание пограничных местностей России и в прошедшую лекцию успели осмотреть северный склон ее к Ледовитому океану, Русскую, Прибалтийскую равнины, немецкое поморье и остановились на обзоре болотистой низменности Литовской. Эта низменность, прилегая на северо-западе к равнинам Польши, быстро переходит на севере в песчаное, безлесное немецкое поморье и постепенно изменяется в Русской, Прибалтийской низменности. На северо-востоке, в губернии Смоленской, Литовская низменность довольно резко примыкает к центральной Русской равнине. Это явление соответствует историческому значению Смоленска. Он долго является спорным пунктом между Россиею и Литвою и потом - пограничным стражем центральной России; и почти все нападения с запада обрушились сперва на Смоленске. На юго-западе низменность Литовская переходит за границы Черниговской губернии и, продолжая там начатое уже в Смоленской губернии смешение с центральною русскою возвышенною плоскостью, прибавляет к этому смешению еще два новых элемента, которых мы еще доселе не встречали, - элемент

степной и горной местности. Первый заходит сюда с юга, а второй - с запада, в исчезающих отпрысках Карпатов. Но горный элемент здесь почти еще совершенно неприметен; в Киевской губернии он выказывается яснее, в Волынской - еще яснее и т. д. к западу, так что Черниговская губерния представляет собою замечательное соединение только трех первых элементов: в северной ее половине, до реки Десны, выказываются то глинистая равнина, то болотистые, лесные пространства Литвы, то песчаные остатки высохших болот, и только уже в южной половине Черниговской губернии, за Десною, слой чернозема начинает понемногу прикрывать то литовскую, то русскую почву. Такое наслоение чернозема на других почвах составляет отличительный признак малороссийской равнины, который вполне уже выказывается за южными границами губернии Черниговской, а именно в губернии Полтавской. Здесь на огромном пространстве видно только одно ровное, тучное поле, редко прерываемое лесами, наполненное самой благословенной жатвой.

Полтавская губерния является равниною по преимуществу, а также и самою чистою Малороссиею. В южной ее оконечности, за рекою Сулою, начинают уже появляться степные пространства; но прежде, нежели мы приступим к самому описанию малороссийской равнины, окончим постепенные уничтожения песчаной, болотистой низменности Литовской. На юге она переходит недалеко за северные границы губернии Волынской и только касается границ Киевской. Здесь она встречает на малороссийской равнине новый, нами уже замеченный, элемент - элемент горный. Уже сам Киев носит на себе отпечаток горного, характера, так что все лежащее от него к востоку является как бы поляною. В Волыни присутствие гор выказывается еще более в разнообразии ландшафтов. Наконец, уже Галиция расположена на крутом восточном Склоне Карпатских гор. Она обнимает собою северо-восточную дугу Карпатов и быстро понижается в своем направлении к северу и северо-востоку. Реки ее падают круто и быстрым течением своим прорывают глубокие долины. Но уже на северовосточных границах своих Галиция примыкает к болотам и сыпучим пескам, которые есть не что иное, как высушенные литовские болота. Заметим, кстати, что возвышенные плоскости Галиции, доходящие почти до самых горных вершин Карпатов, являются сообщением весьма неудобным. И в этих горах славянская физиономия Является с характером, не совсем ей свойственным. Славяне, живущие в ущельях и высоких долинах Карпатов, являются настоящими горцами и ненавидят своих соплеменников, живущих внизу. На юго-востоке Галиции начинает проникать то смешение, которое составляет малороссийскую равнину; на нем живет и племя малороссиян, известное там под именем русняков, тогда как север Галиции и реками и местностью притягивается к Польше.

Отсюда-то, из этой прикарпатской местности, проникают в губернии Полтавскую, Волынскую и Киевскую постепенно уничтожающиеся возвышенности, сложенные из первозданных пород. Эта примесь горного характера к плодоносной равнине Малороссии производит ту роскошь и разнообразие ландшафтов, которыми отличаются южная часть Волынской губернии, губерния Подольская, до некоторой степени Киевская и Черниговская. За Днепр, в основную равнину Малороссии, этот горный характер, кажется, не проникает. На этой малороссийской равнине в первый раз определенно появилось и утвердилось понятие Руси; на ней оно прожило раздоры князей; в ней оно сохранилось под татарским, польским и московским владычеством, оберегаемое от всего чуждого как святыня, как драгоценная мысль, завещанная самою глубокою, самою непроглядною древностью. Днепр со своими притоками является основною чертою, как бы сердцевиною Малороссии. Вся эта равнина вообще ниже плоскости восточно-центральной и западной - прикарпатской, но незаметными чертами переходит в них. Днепр разделяет всю эту равнину на две