Страхов Н.Н.. Н. А. Добролюбов. По поводу первого тома его сочинений
.pdfдля насъ поученiемъ, насколько она правильно и естественно вытекала изъ состоянiя общества и литературы. Этого не должно забывать, какъ бы
неправильны ни были другiя стороны этой д ятельности.
______
Многiе называютъ Добролюбова публицистомъ и въ этомъ полагаютъ его существенную заслугу. На этомъ основанiи ему даже не ставятъ въ вину разныхъ промаховъ и недосмотровъ, которыми такъ обильны его статьи.
Говорятъ, не въ этомъ д ло: сущность заключается въ т хъ общихъ взглядахъ,
на основанiи которыхъ онъ судитъ, въ т хъ страницахъ, гд критикъ
отступаетъ на заднiй планъ и гд остается на сцен одинъ публицистъ. И
однакоже весьма зам чательное и характеристическое обстоятельство
заключается въ томъ, что публицистъ-Добролюбовъ являлся въ вид критика Добролюбова. Для чего ему было почти постоянно носить эту маску,
постоянно являться какбы въ чужой форм ? Въ то самое время, когда онъ
писалъ свои критики, публицизмъ въ прямой своей форм уже давно
господствовалъ, наприм ръ въ "Русскомъ В стник ", гд зато почти вовсе не
было критики. Сл довательно со стороны Добролюбова не была ли это чистая
ошибка, неправильное и ненужное искаженiе д ла?
Намъ кажется, что н тъ, что критики Добролюбова были въ отношенiи къ
нему самому д ломъ совершенно естественнымъ и соотв тствовали
правильнымъ потребностямъ читателей. Публицизмъ въ форм критики уже
сильно д йствовалъ у насъ въ статьяхъ Б линскаго. Въ этомъ случа Добролюбовъ былъ его прямымъ и непосредственнымъ продолжателемъ. Почему эта форма публицизма получила у насъ такое развитiе -- это зависитъ отъ значенiя литературы вообще и отъ значенiя для общества нашей литературы въ особенности. Какова бы ни была наша литература, но если она
есть, -- она, какъ и везд , предствляетъ самое широкое, наибол е вс мъ доступное, такъ-сказать самое явственное явленiе духовной жизни народа.
Никакое другое явленiе не им етъ такой силы для развитiя массы, для вызова
наружу и полнаго раскрытiя ея симпатiй и стремленiй. Сл довательно кто
говоритъ о литератур , тотъ говоритъ о предмет живомъ и глубоко
занимательномъ, и потому можетъ над яться, что его будутъ слушать. Въ
особенности у насъ, гд другiя сферы умственной д ятельности развиваются
слабо, гд на литературу можно смотр ть какъ на единственное явно живое и
органическое явленiе, р чи о литератур до сихъ поръ суть р чи о предмет
д йствительно-существующемъ, бол е или мен е для вс хъ любезномъ, тогда
какъ самая хитрая публицистская статья часто похожа на мечтанiя, на отвлеченныя соображенiя о предметахъ, никому незнакомыхъ въ
д йствительности. Книги мы читаемъ и пишемъ въ д йствительности, настоящимъ образомъ, точно такъ какъ ихъ пишутъ и читаютъ европейскiе
народы. Если же р чь идетъ объ англiйскомъ парламент , о суд присяжныхъ, объ аристократiи или демократiи, то мы сейчасъ чувствуемъ, что перенесены
въ какой-то чуждый, отвлеченный мiръ, съ которымъ у насъ въ жизни н тъ ничего общаго.
Отсюда видно, что публицизмъ въ форм критики до сихъ поръ былъ у насъ правильное, естественное, а не уродливое и фальшивое явленiе. Въ
сущности комедiя Львова или стихи Розенгейма составляли для публики бол е
живой, бол е широкiй и интересный фактъ, ч мъ наприм ръ изв стная форма суда, никогда небывалая и неслыханная на Руси. Стихи у насъ есть, тогда какъ
проявленiй жизни другого рода почти н тъ. Поэтому т , которые глядя
свысока на литературу, вовсе не занимаются ею, д лаютъ жестокiй промахъ въ
отношенiи къ своей публик . Напротивъ "Современникъ", им вши богатый
критическiй отд лъ, конечно немало былъ обязанъ ему своимъ усп хомъ и
поступалъ въ этомъ случа съ большимъ тактомъ. Такъ или иначе, только во времена Добролюбова "Современникъ" былъ единственнымъ журналомъ,
котораго критическiя статьи им ли в съ и который вм ст постоянно и
ревностно сл дилъ за литературными явленiями.
Что касается до самого Добролюбова, то критическiя статьи, судя по
самымъ этимъ статьямъ, были для него прямымъ и естественнымъ д ломъ, а
не простою маскою для прикрытiя другой д ятельности. Какъ видно изъ всего, Добролюбовъ усердно изучалъ произведенiя нашей литературы, постоянно читалъ все что у насъ пишется, неразъ, какъ онъ самъ говоритъ, перечитывалъ
то, что ему нравилось; однимъ словомъ онъ д лалъ все, что требуется отъ
настоящаго критика, съ любовью занимающагося своимъ д ломъ. Онъ зналъ нашу литературу такъ, какъ ее немногiе знаютъ между нашими пишущими
людьми, очень обыкновенно заражонными ходячимъ презр нiемъ къ родимой
словесности. Если же такъ, то какое право мы им емъ сказать, что Добролюбовъ былъ собственно не критикомъ, а публицистомъ? Что до него
самого, то онъ хотя былъ и публицистомъ, но хот лъ быть также настоящимъ
критикомъ. Онъ писалъ большiя, серьозныя статьи о многихъ зам чательныхъ
явленiяхъ изящной словесности, явившихся въ его время. Скор е нужно
отдать ему справедливость и сказать, что онъ им лъ силу какъ публицистъ особенно потому, что былъ критикъ.
Конечно критическая д ятельность Добролюбова им ла многiе характеристическiе недостатки, но они происходили вовсе не отъ того, что онъ
былъ публицистомъ. Онъ не могъ какъ сл дуетъ ц нить главн йшiй ходъ
литературныхъ явленiй, не ум лъ точно опред лять м сто каждаго изъ нихъ и
вид ть ихъ настоящую связь и отношенiе; но все это задачи трудныя, и изъ
того, что онъ ихъ не выполнялъ, не сл дуетъ, что онъ пренебрегалъ ими или не
стремился разр шить. Особенно зам тный недостатокъ Добролюбова
состоитъ въ томъ, что онъ пропускалъ явленiя, которыя по сил таланта
непрем нно должны были остановить на себ вниманiе критика, вполн
способнаго ц нить важность литературныхъ произведенiй. Къ числу ихъ
относятся наприм ръ т явленiя, которыя какъ изв стно нашимъ читателямъ, были разбираемы во "Времени" подъ особымъ заглавiемъ "Явленiй, пропущенныхъ нашею критикою". Такимъ образомъ общаго взгляда на
литературу, который бы обнималъ вс ея произведенiя, у Добролюбова не было.
Другая характеристическая черта его критики состояла въ томъ, что
пропуская важныя явленiя, онъ часто пускался въ многословн йшiя толкованiя
о самыхъ неважныхъ, даже о вполн ничтожныхъ. Въ этомъ отношенiи можно бы составить любопытный списокъ подъ заглавiемъ: "Явленiя, пропущенныя
читателями, но зам ченныя Добролюбовымъ." Въ самомъ д л множество
книгъ, неим ющихъ никакихъ достоинствъ или отличающихся только своимъ
безобразiемъ, книгъ, о которыхъ что-называется сов стно говорить, были
разобраны Добролюбовымъ или покрайней-м р пространно осыпаны его
шутками. Этотъ порядокъ, какъ изв стно, ведется у насъ и до сихъ поръ. Ч мъ
нел п е и безобразн е книга, т мъ в рн е можно расчитывать на появленiе
рецензiй на нее. Д льная же вещь всего бол е рискуетъ быть пропущенною;
"Современникъ" даже нашолъ, что статья о драм Мея во "Времени" есть дурной признакъ для журнала.
То, что критика такъ усердно занимается безобразными явленiями, на
первый взглядъ можетъ показаться также безобразiемъ. Н тъ сомн нiя, что есть писатели и журналы, которые сочли бы даже ниже собственнаго достоинства заниматься пустыми книгами. Добролюбову была незнакома
подобная щепетильность. Можно зам тить пожалуй, что писать рецензiи на
безобразныя явленiя очень легко; но чтоже это доказываетъ? Чтó д лается
легко, то д лается естественно; хранителямъ же собственнаго достоинства
можно зам тить, что если они не унижаются до разбора ничтожныхъ книгъ, то
они вм ст нимало не вознаграждаютъ этой воздержности разборомъ книгъ
зам чательныхъ. Что касается до насъ, то въ томъ вниманiи, которое обращалъ Добролюбовъ на книги посредственныя или положительно безобразныя, мы
видимъ черту живой д ятельности, зам чательной именно со стороны
публицизма. Книга нер дко есть д ло обманчивое. Челов къ не высказывается въ ней на распашку; онъ является передъ публикой и
сл довательно постарается напередъ умыться, причесаться и застегнуться. Въ большей или меньшей степени, но въ своей книг всякiй остороженъ, боится
проговориться, а иногда даже над ваетъ маску несравненно красив е, ч мъ его собственное лицо. Поэтому для того, кто изучаетъ нравы и
д йствительныя мн нiя толпы, гораздо интересн е бываютъ не приличныя
книги, а т , въ которыхъ случайно и простодушно авторъ является во всемъ безобразiи своихъ помысловъ. На этихъ образчикахъ, впрочемъ очень
обильныхъ въ русской литератур , духъ массы, образъ ея понятiй изучается
несравненно лучше, ч мъ на сочиненiяхъ, вполн искусно обработанныхъ по
иностраннымъ образцамъ. Не забудемъ зд сь еще важной черты въ
Добролюбов : онъ особенно распространялся о т хъ сочиненiяхъ, которыя
фальшивили въ пропов дыванiи гуманныхъ началъ; въ такихъ случаяхъ нельзя не отдать ему справедливости. Для чуткаго уха диссонансъ нестерпимъ и хуже
всякой пошлой гармонiи, если эта гармонiя в рно исполняется.
______
Итакъ д ятельность Добролюбова им етъ важное значенiе и стоитъ
полнаго вниманiя. Онъ не авторъ н ;сколькихъ рецензiй, какъ говорятъ одни, а
критикъ, котораго голосъ былъ всего слышн е впродолженiи четырехъ л тъ исторiи нашей литературы; онъ не микроскопическое явленiе, какъ говорятъ
другiе, а одинъ изъ главныхъ руководителей журнала, который им лъ огромный кругъ читателей и пользовался сочувствiемъ публики дотого, что
им лъ право воображать себя самымъ лучшимъ и главнымъ журналомъ въ
нашей литератур , состоящей почти изъ однихъ журналовъ. Вообще Добролюбовъ не юноша, подававшiй надежды, а литераторъ, им вшiй влiянiе,
какое достается не всякому талантливому челов ку, а еще мен е всякому
челов ку, только плодовитому на писанье.
Т , которые признаютъ Добролюбова ничтожнымъ явленiемъ, очевидно
вм сто нашего д йствительнаго литературнаго мiра создаютъ своимъ воображенiемъ какой-то особый мiръ, который одинъ у нихъ и считается
д йствительнымъ. При взгляд на литературу они невольно проводятъ р зкую
черту между явленiями, по ихъ мн нiю совершенно пустыми и нестоющими
вниманiя, и т ми, которыя д йствительно заслуживаютъ имени литературы. Какъ бы произвольно они ни проводили эту широкую черту, мы готовы бы
были согласиться съ ними, еслибы не вид ли вполн ясно, что явленiя,
стоящiя у нихъ выше черты, большею частью такъ бл дны, вялы и
безжизненны, что сами по себ не заслуживаютъ особенныхъ хлопотъ. Нужно
быть посл довательнымъ, и сл довательно смотря свысока на Добролюбова,
нужно смотр ть свысока уже и на всю литературу.
Мы увидимъ ясн е значенiе Добролюбова, если намъ удастся опред лить ту живую струю, которая пробивалась въ его произведенiяхъ, давала имъ смыслъ и воодушевленiе и привлекала къ нимъ читателей. Эта главная черта,
исходная точка всей д ятельности, состоитъ по нашему мн нiю въ отвлеченной мысли, въ стремленiи теоретически разсматривать предметы.
Изв стно, что Добролюбовъ и другiе люди того же направленiя уже давно были поэтому у насъ названы теоретиками. "Современникъ" служитъ
главнымъ проявленiемъ ихъ д ятельности, но они очень многочисленны и вн "Современника" и составляютъ одно изъ громадныхъ явленiй современной умственной жизни. Умеръ Добролюбовъ, но это направленiе мыслей съ нимъ
не умерло, и оно не умретъ, хотя бы нын шнiе жрецы его потеряли свой
авторитетъ или подверглись какимъ-нибудь другимъ б дамъ. Другой вопросъ -- сохранитъ ли оно тоже значенiе и будетъ ли въ такой степени возбуждать сочувствiе публики?
Чтоже такое теорiя? Что такое отвлеченная мысль? Теорiя противополагается жизни, отвлеченная мысль -- мысли конкретной. Характеризовать эти два рода мысли совершенно точно, наглядно отличить
одну мысль отъ другой -- очень трудно, по той простой причин , что почти никому не приходитъ въ голову находить какое-нибудь различiе между
мыслями. Обыкновенно мы не зам чаемъ того, какъ мы мыслимъ; каждый
думаетъ, что онъ вполн обладаетъ искуствомъ мыслить и что вс мысли по
сущности одинаковы, что он разнятся только по предмету, но не сами по
себ .
Между т мъ мысли могутъ быть различны такъ-сказать по направленiю своего движенiя: одна можетъ идти къ предмету, другая отъ предмета. Мысль отвлеченная есть именно та, которая идетъ отъ предмета, которая удаляется
отъ него, разрываетъ съ нимъ связь и дов ряется себ самой. Это будетъ
мысль лишонная живой опоры и потому бл дная и сухая, движущаяся одною
голою логическою связью. Можетъ-быть впосл дствiи, при разбор частныхъ
случаевъ намъ удастся вполн ясно представить это понятiе. Теперь
ограничимся общими зам чанiями, по сущности д ла мен е ясными. Отвлеченная мысль узка, одностороння, но зато ясна. Ея сила заключается
въ томъ самомъ, что она не нуждается ни въ какой опор и не ищетъ ея ни въ
чемъ постороннемъ. Ея слабость въ томъ, что она не им етъ регулятора, не
им етъ пов рки и поддержки и потому безпрерывно заблуждается.
Отвлеченiе состоитъ въ томъ, что оно образуетъ общую формулу и в ритъ
въ нее какъ въ д йствительность. Поэтому оно приписываетъ полное
равенство вс мъ предметамъ, подходящимъ подъ эту формулу. Поэтому отвлеченная мысль есть всегда мысль равняющая, сглаживающая различiя и
обезцв чивающая явленiя.
Возьмите наприм ръ понятiе челов къ. Въ сущности этой общей
формул нельзя приписать никакой д йствительности. Новорожденный и взрослый, идiотъ и генiй, древнiй римлянинъ и современный парижанинъ, --
все это будетъ челов къ. Сл довательно въ д йствительныхъ людяхъ общаго отыскать нельзя. Общее существуетъ какъ возможность, а не какъ
д йствительность. Отвлеченное мышленiе этого не знаетъ и разсуждаетъ о
людяхъ такъ, какъ-будтобы вс они подходили подъ общую формулу --
челов ка. Понятно какiя сл дствiя могутъ отсюда произойти. Читатели можетъ-быть помнятъ, что еще недавно г. Чернышевскiй на этомъ основанiи
усомнился въ упадк нравственныхъ силъ въ эпоху паденiя Рима.
"Перестаньте говорить вздоръ, -- говорилъ онъ: -- в дь и тогда люди
раждались съ желудкомъ, съ головой, съ мозгами; сл довательно какой же въ
нихъ могъ быть упадокъ? Ч мъ они были хуже другихъ людей?"
Отвлеченная мысль -- это та мысль, которая всюду гонится за
результатами, подо вс мъ любитъ подводить итоги; какъ бы нибылъ широкъ и
глубокъ предметъ, она, вм сто того чтобы углубляться въ него и
сл довательно самой становиться шире и шире, стремится напротивъ
сузиться, старается стянуть самый предметъ въ т сный кружокъ какой-нибудь
голой формулы. Передъ художественнымъ произведенiемъ теоретикъ, вм сто того чтобы вникать въ творческое созданiе, задаетъ вопросъ: что изъ этого
сл дуетъ? что это доказываетъ? Ему нужна одна теорема и онъ непонимаетъ, что творчество, какъ и жизнь, неисчерпаемы и могутъ дать нескончаемый рядъ
теоремъ. Увид въ зам чательную книгу, теоретикъ простодушно говоритъ:
скажите мн ея содержанiе въ н сколькихъ словахъ! И онъ никакъ не можетъ
пов рить, что могутъ быть книги, которыхъ содержанiе требуетъ почти
столько же словъ, сколько ихъ есть въ книг . Теоретикъ для ясности перелагаетъ стихотворенiе въ прозу, никакъ не воображая, что содержанiе
поэтическаго стихотворенiя всего ясн е и точн е выражается именно стихомъ.
Однимъ словомъ мысль теоретика не тягот етъ къ предмету, а напротивъ отвращается отъ него и уходитъ въ голую отвлеченность.
Принимать неполную мысль за полную д йствительность -- вотъ корень
вс хъ заблужденiй челов ка; поэтому до т хъ поръ, пока челов къ признаетъ свою мысль за неполную, то-есть пока мысль еще идетъ къ предмету, а не отъ
предмета, заблужденiе не можетъ им ть большой кр пости. Но какъ скоро мысль признаетъ себя полною, законченною, она представляетъ
непоколебимое заблужденiе, которое разум ется т мъ больше, ч мъ меньше
полноты и законченности им етъ она на самомъ д л . Мысль отвлеченная
стремится къ завершенiю, къ законченности и сл довательно представляетъ
заблужденiе на вс хъ своихъ ступеняхъ кром посл дней, то-есть когда она
д йствительно завершена и закончена.
Читатель извинитъ насъ за темноту этихъ немногихъ фразъ; сейчасъ мы
будемъ ясн е, потомучто подойдемъ ближе къ предмету.
Стремленiе мыслить отвлеченно есть ничто иное, какъ стремленiе мыслить самостоятельно, стремленiе къ мысли, которая бы опиралась сама на себя и не требовала бы никакой посторонней подставки. Отвлеченная мысль
во всякомъ случа есть мысль независимая, довольствующаяся сама собою. Такимъ образомъ время Добролюбова есть время независимой мысли, мысли отвергающей всякiе авторитеты и признающей полную автономiю. Глубоки ли причины этой самостоятельности, далеко ли она шла и какiе плоды принесла, - - это другой вопросъ; но что главная привлекательность и главное побужденiе
статей Добролюбова состояло въ чувств этой независимости и
самостоятельности, -- это намъ кажется несомн ннымъ.
Господство отвлеченной мысли у насъ явилось не вдругъ. Безъ сомн нiя
оно развилось исторически и явилось посл довательно. Б линскiй можетъ быть названъ нашимъ главнымъ освободителемъ отъ предразсудковъ и
авторитетовъ. Онъ первый твердымъ, горячимъ голосомъ пропов дывалъ
свободу мысли и усп лъ возбудить движенiе въ дремлющихъ и покорныхъ умахъ. Прилежно работая надъ нашею литературою, онъ научилъ насъ
отдавать самимъ себ отчетъ въ ея явленiяхъ и ничему не в рить на слово. Но
подъ конецъ своей д ятельности, утомленный и озлобленный, онъ уже началъ
впадать въ р зкости отвлеченiя. Непрочно ничто, чтò растетъ на русской
земл ! Нашъ великiй критикъ, столь ц пко державшiйся за проявленiя жизни
въ нашей литератур , кончилъ т мъ, что оторвался отъ жизни; подъ конецъ своей отравленной жизни онъ уже былъ недоволенъ своимъ призванiемъ критика!
Вс мъ памятно, чтó было потомъ, какой мракъ и какая тишина
воцарились въ литератур . Неслышно было даже самаго имени Б линскаго.
Т мъ сильн е была реакцiя, когда настало ея время. Признанiю какихъ бы то
нибыло авторитетовъ въ литератур уже не было никакого м ста. Да и вообще никакой ясной путеводящей нити, никакой твердой дороги впередъ не было
видно. Т , которые явились въ это время, могли начинать съ чего хот ли,
были вполн предоставлены самимъ себ . Одинъ изъ такихъ людей былъ Добролюбовъ.
Въ "Современник " было положительно высказано, что Добролюбовъ
былъ лучше приготовленъ къ своему поприщу, ч мъ Б линскiй, что онъ былъ
образованн е Б линскаго. Такимъ образомъ посл многихъ л тъ въ томъ
журнал , которому основанiе и первое сильное движенiе далъ самъ Б линскiй, было поставлено знаменитому критику въ упрекъ то самое, чтó такъ долго и съ
такимъ озлобленiемъ повторяли его враги. Б линскiй -- недоучившiйся
студентъ. Если взять этотъ отзывъ въ совершенно-точномъ смысл , то онъ
сводится на то, что Б линскiй не зналъ иностранныхъ языковъ, а Добролюбовъ
зналъ и пофранцузски, и пон мецки. Какое великое преимущество! Но если
мы разсмотримъ д ло пошире, если взглянемъ на сферу, изъ которой вышли тотъ и другой, на почву, на которой развились ихъ умы, то совершенно ясно
будетъ, что преимущество вовсе не на сторон Добролюбова. Обучался онъ
больше ч мъ Б линскiй, но воспитывался меньше, потомучто вокругъ него не было источниковъ воспитательнаго влiянiя.
Мы знаемъ откуда вышелъ Б линскiй; мы знаемъ имена его друзей,
которые потомъ стояли и до сихъ поръ д йствительно стоятъ во глав нашей литературы и нашего умственнаго движенiя. Кружокъ Станкевича и другiе кружки, съ которыми онъ соприкасался, были лучшими всходами, какiе
явились на почв возд лываемой московскимъ университетомъ. Эти люди составляли ту чистую, здоровую и плодотворную атмосферу, въ которой
духовная жизнь Б линскаго получила свое первое развитiе. Отсюда онъ
вынесъ несравненно больше, ч мъ можно вынести изъ любого, самаго обширнаго и ученаго курса.
У Добролюбова никакой подобной почвы не было. Онъ учился въ нижегородской семинарiи, которая, какъ видно изъ "матерiаловъ для его
бiографiи", похожа на вс другiя семинарiи, и потомъ въ покойномъ педагогическомъ институт , который сильно отличался отъ другихъ св тскихъ высшихъ заведенiй, потомучто былъ хуже вс хъ другихъ. Насколько
Б линскiй кр пко былъ связанъ со вс мъ лучшимъ, чтó расло на русской
земл въ его эпоху, настолько Добролюбовъ былъ оторванъ отъ всякихъ живыхъ влiянiй.
Мы придаемъ важность тому, что Добролюбовъ былъ семинаристъ. По
этому поводу необходимо войти въ н которыя объясненiя. Названiе семинариста въ настоящее время уже не можетъ быть дурнымъ признакомъ
для литературнаго д ятеля. Скор е же напротивъ, оно составляетъ хорошiй
знакъ. Семинаристы проявили въ литератур такую энергiю д ятельности,
прiобр ли такой в съ и значенiе, что все это даетъ благопрiятное понятiе о
богатств духовныхъ силъ, скрывающемся въ семинарiяхъ.
Т мъ немен е нельзя закрывать глаза на особенности, съ которыми обнаруживаются эти силы. Ихъ глухое и подавленное развитiе лишаетъ ихъ
возможности принять вполн правильныя формы. Если есть существо, оторванное отъ всякой почвы, какую только можно назвать почвою, то это существо именно семинаристъ. Изъ родительскихъ домовъ, въ которыхъ обыкновенно все изломано и обезображено тяжолою рукою жизни,
восьмил тнiе мальчики собираются въ губернскомъ город . Зд сь ихъ
встр чаетъ съ одной стороны -- б дная, едва переносимая жизнь, съ другой стороны семинарiя, святилище наукъ и всякой мудрости. Семинарiя поглощаетъ собою всю жизнь семинаристовъ, потомучто только тутъ есть что-
то св тлое, -- товарищество, наука, движенiе. Для нихъ несуществуетъ
никакихъ другихъ интересовъ, имъ нечего любить, кром того мерцающаго
св та, который является имъ въ училищ . А этотъ св тъ есть н что далекое и
чуждое; онъ переноситъ ихъ въ какiя-то нев домыя страны, къ нев домой жизни, которая называется всемiрною исторiею; онъ озаряетъ передъ ними
входъ ко всей роскоши челов ческой мудрости. И вотъ начинается
д ятельность на томъ поприщ , которое одно доступно, одно им етъ въ себ
привлекательность. Тутъ одна награда, одна ц ль въ жизни -- быть умн е
другихъ; одна м рка для изм ренiя челов ческаго достоинства -- умъ; одна главная страсть -- самолюбiе.
Интереса, бол е исключительно господствующаго, какъ интересъ науки,
въ семинарiи и представить себ невозможно. Изв стно однако, ч мъ оканчивается это усиленное возбужденiе: большею частiю оно гаснетъ
подчиняясь формамъ л нивой, неразвитой, нев жественной жизни. Умн йшiе
и способн йшiе люди обыкновенно ровно ничего не д лаютъ. Гораздо
счастлив е бываютъ т , въ комъ является реакцiя противъ вс хъ началъ,
власть которыхъ они признавали прежде безъ собственнаго изсл дованiя. Тогда все зданiе, уродливо построенное на этихъ началахъ, рушится до самыхъ
основанiй и истребляется т мъ безпощадн е, ч мъ тяжел е оно прежде давило молодыя плечи.
Все разметается прахомъ. Но чтоже остается? Остаются кр пкiя силы и
такая пустота, такая оторванность отъ жизненныхъ корней, какая р дко
встр чается въ другихъ случаяхъ, при другомъ порядк д лъ.
Мы знаемъ, что обстоятельства воспитанiя Добролюбова были несовс мъ
такiя, въ какихъ находится большинство семинаристовъ. Но т мъ немен е онъ
былъ окружонъ этою атмосферою и дышалъ ею до прi зда въ Петербургъ.
Какова была новая среда, въ которую онъ попалъ въ Петербург , мы почти
незнаемъ. Можно нав рное сказать только, что педагогическiй институтъ самъ
по себ скор е могъ способствовать отрицательному взгляду на жизнь, ч мъ
положительному. Во всякомъ случа то обстоятельство, что Добролюбовъ
кончилъ полный курсъ наукъ въ педагогическомъ институт , само по себ еще ничего не доказываетъ и не даетъ никакого права ставить кого бы то нибыло ниже Добролюбова.
Говоря о томъ, что Добролюбовъ и другiе д ятели современной
литературы вышли изъ семинарiи и что на ихъ д ятельности отражается ихъ
воспитанiе, мы вовсе не хот ли сказать, что этотъ элементъ какъ-нибудь насильственно вторгся въ литературу, что онъ составляетъ чуждую для нея
прим сь. Нисколько; мы вполн ув рены, что онъ получилъ особенную силу
всл дствiе того, что требовался, что удовлетворялъ потребностямъ другихъ
слоевъ общества. Пришла нужда въ такомъ элемент , и вотъ онъ всплылъ на
поверхность, развернулся тамъ, гд было для него м сто. Въ нашемъ умственномъ развитiи явилось требованiе отрицанiя: понятно, что этому требованiю никто не могъ удовлетворить лучше семинаристовъ.
Для того чтобы вид ть, какъ р зко отразились на д ятельности
Б линскаго и Добролюбова обстоятельства, среди которыхъ они развились,
стоитъ припомнить хотя немногiя черты, которыми различается д ятельность
того и другого. Б линскiй, этотъ недоучившiйся студентъ, былъ постоянно устремленъ душою къ святымъ чудесамъ запада. Сознаваясь печатно, что онъ
не знаетъ пон мецки, онъ однакоже безпрерывно твердилъ о Гёте, Шиллер ,
Гегел и пр. Онъ настаивалъ на необходимости образованiя, жолчно упрекалъ