Пумпянский Л.В.. Сентиментализм

больше того, два "Путешествия". Между тем несмотря на все эти точки совпадения, оба путешествия стоят на противоположных полюсах общественной и художественной мысли конца века, и как раз на них ярче всего виден распад русского сентиментализма на два противоположных течения.

В письме Воронцову из Сибири, вспомнив знаменитое деление у Стерна (в начале "Сентиментального путешествия) всех путешественников на разные категории, Радищев шутя причисляет себя к "путешественникам по необходимости". Для сибирского его путешествия это, конечно, так. Но можно предположить, что он должен был задать себе тот же вопрос, когда еще в 1780-е годы работал над своей книгой. Как бы он тогда на него ответил? Если вспомнить многократное употребление у Радищева слова "чувствительный" или такую фразу в "Посвящении": "воспрянул я от уныния моего, в которое повергла меня чувствительность и сострадание", -- то станет ясно, что он должен был тогда отнести себя не к путешественникам "праздным", "гордым", "скучающим" и т. д., а только к последней у Стерна категории путешественников -- "сентиментальных", к которым Стерн причислял, конечно, и самого себя.

Но в только что приведенной цитате мы видели рядом со словом "чувствительность" многозначительное новое слово "сострадание", т. е. на языке Радищева могущественное революционное чувство. Это уже творчество, это развитие и глубокое видоизменение морального принципа, положенного самим Стерном в основу его путешествия. Связь "Путешествия из Петербурга в Москву" со Стерном очевидна и в ряде эпизодов, и в приемах композиции, и в самом заглавии, и в усвоении стерновского принципа книгикак непрерывного монолога человека, обращающегося к другим людям (ср. "Исповедь" Руссо).

Все эти связи несомненны, и, однако, не в них лежит центр тяжести вопроса. Радищев дал "чувствительности" новый смысл, совершенно не известный ни Стерну, ни Карамзину. У них автор (он же "чувствительный человек") возвышается над изображаемым потому, что он верен моральному идеалу, которому неверна или чужда жизнь. Поэтому у них это противоречие разрешается либо патетически (торжественная клятва в верности природе, естественности, правде, как бы чужда ни была им жизнь), либо в юморе.

У Радищева же автор возвышается над изображаемым, как революционер возвышается над страшным чудовищным миром, которому приговор может быть один -- уничтожение. Радищев извлек из сентиментализма его подпочвенный принцип -- демократизм; превратив его в открыто руководящий принцип, он слил его с руководящими идеями революционного просветительства, чем литературно доказал, что два основных движения умов XVIII в. -- просветительская философия в области мысли и сентиментализм в области художественной литературы -- были выражением одного и того же реального движения реальной истории. Вот почему юмор Карамзина (в жанровых сценах) превращается у Радищева в совершенно новое явление революционного изображения быта (крестьянского) и бытовых сцен: "юмористический" реализм превратился в реализм социальный, источник которого -- оскорбленное и негодующее чувство социальной справедливости ("я взглянул окрест меня -- душа моя страданиями человечества уязвлена стала"; вместо души "чувствительной" душа "узвленная").

Так как теперь можно считать доказанным, что знаменитый "Отрывок из путешествия в ***"

в "Живописце" Новикова (1772), -- кстати, тоже "Путешествие", -- написан Радищевым, то становится ясным, как давно этот совершенно новый принцип социального реализма был им создан. Наконец, сюда же, к этому же глубокому отличию двух направлений русского сентиментализма, восходит и резкое расхождение Радищева с Карамзиным в решении вопроса о языке: вместо тона непринужденной, капризно-свободной беседы, у Радищева торжественноархаическая, в небывалой степени славянизированная речь. И это связано с тем, что путешественник -- автор "чувствительный" -- стал у Радищева автором -- гражданином и революционером. Так русский сентиментализм в высшей точке, которой он достиг, -- в "Путешествии из Петербурга в Москву", превращается в нечто выходящее за пределы сентиментализма, а именно -- в социальный реализм, в завещание Радищева веку Пушкина, Гоголя и Толстого.