Оганян. Запись лекции на Кубани.

За правильность некоторых имен и терминов не ручаюсь. Трудно правильно расслышать, и лектор говорит с акцентом... ;)

– Меня все узнали, да? Марва Вагаршаковна Оганан. Я врач по образованию. Я окончила медицинский институт, государственный, вполне официальный, в Ереване в 1961 году. Давненько это было, да? Вы даже еще не родились тогда. Ну ладно. Но я не стала работать в этом самом 61 году; когда мне было 23 года, я вполне поняла, что медицина не лечит.

Медицина не лечит. Современная медицина человека или калечит, или убивает.

Поскольку у нас 4 года после второго курса (первый и второй курс – это теоретические дисциплины), потом идет практика в больницах. И четыре года мы ходим по клиникам, самым разным, и изучаем болезни, самые разные, и внутренние, и хирургию, и ухо-горло-нос, и глаза, и все остальные члены и органы человеческого тела.

Однако пользы бывает мало, поскольку больные умирают. Умирают в стационарах, на моих глазах, пачками, так сказать. Мне это совсем не понравилось. Я подумала, что я училась, приобретала знания – для того, чтобы люди умирали? Нет, тут что-то не так. В общем, заниматься практической медициной я не стала категорически. Но, поскольку я жила в столичном городе, там было много научно-исследовательских институтов, я выбрала биохимию. Решила заняться теоретической медициной. А чем? Там была физиология, ну, много чего было, вплоть до анатомии – чем хочешь, тем и занимайся. Но я решила заняться именно биохимией. Почему я это вам говорю – потому что это очень важно.

биохимию нужно знать не только врачам, но и всем людям.

Не на уровне формул, а на уровне понимания принципов, что и как работает в природе в и нашем организме. потому что наш организм – это часть природы.

Поймите, пожалуйста. Мы говорим: экология. Что значит экология? Это состояние окружающей среды. Хорошо. А мы кто такие? Мы не среда? Мы тоже часть этой среды! Мы – звено экологической цепи. Это – моё выражение, такого я еще не читала и не слышала, что мы звено экологической цепи природы. Да. Мы и природа, и вселенная, планеты и так далее. Конечно. И если это так, давайте подумаем о собственной экологии. То есть, об экологии внутренней среды.

Слава богу, об этом стали говорить, но, извиняюсь, во всяком случае, когда я говорила об этом, я не читала и не слышала об этом нигде. Об экологии внутренней среды. Потом об этом заговорил Неумывакин, наверное, вы его знаете, и слава богу – я очень обрадовалась, когда в его книгах я увидела это выражение. Эндоэкология и так далее. Но теперь посмотрим реальную ситуацию, реальное положение вещей.

Есть у нас, - ну, в идеале, есть, наверное, - какие-то экологические инспекции, которые, скажем, закроют производство, если оно загрязняет среду. Ну и следят за состоянием – более или менее, конечно – сельского хозяйства, чтобы очень уж ужасные гербициды не попадали в почву. Или следят, или не следят, но, в общем, какая-то мысль работает, человеческая, в том направлении, чтобы не загрязнять. Да, вы ж понимаете? Не загрязнять почву, не загрязнять воду. Воду очищаем, как можем. Не загрязнять воздух, выхлопные газы, прочее. Предприятия чтобы были чистые, чтобы очищались стоки. Чтобы нефть не выливалась! Хотя она выливается. Ладно. А кто-нибудь слышал, чтобы медицинские учреждения, чтобы больницы проверялись какой-нибудь экологической инспекцией: как лечат? Как лечат?

Друзья, тут никакой экологии нету. Речи нету об экологической медицине. Об экологическом лечении нету речи! Почему? Я не знаю, почему. Наверное, потому, что медицинская, вот эта медико-фармакологическая корпорация, - а иначе, если мы назовем словом, которое отражает реальность – это будет слово «мафия». Вот эта планетарная медико-фармакологическая корпорация (индустрия – прим.) такого не допускает. И не допустит. Я удивляюсь, честно говоря, что я могу 25 лет читать лекции. Я удивляюсь, что я еще это делаю. Но я это буду делать. Всё.

Так вот. Это нужно для того, чтоб люди знали обо всем.