116Когда φιλημoν закончил, мертвые глядели презрительно и говорили:

«Прекрати свои речи про богов, демонов и души, нам про то по сути давно известно».

Но ΦΙΛΗΜOΝ улыбнулся и ответил: «Вы, бедные души, бедные во плоти и богатые в духе, мясо было жирным, а дух тонок. Но как вам достигнуть вечного света? Вы издеваетесь над моей тупостью, которой и сами отличаетесь: вы издеваетесь над собой. Знание освобождает от опасности. Но насмешки – иная сторона вашей веры. Разве черное меньше белого? Вы отвергли веру, но сохранили насмешку. Вы так спаслись от веры? Нет, вы прикованы к насмешке, и потому опять-таки к вере. И потому вы несчастны».

Но мертвые взбесились и заорали: «Мы не несчастны, мы умны; наши мышление и чувство чисты, как прозрачная вода. Мы славим наш разум. Мы насмехаемся над суеверием. Ты считаешь, что ты, старый дурак, убедил нас? Детское заблуждение овладело тобой, старик, что в этом для нас хорошего?»

ΦΙΛΗΜOΝ ответил: «А что может быть для вас хорошего? Я освобождаю вас от того, что удерживает вас в тени жизни. Берите эту мудрость с собой, прибавьте эту глупость к своему уму, это неразумие к разуму, и найдете себя. Если бы вы были людьми, вы бы начали жить, и жили бы между разумом и неразумием, жили к вечному свету, в чьей тени вы уже пожили. Но раз вы мертвы, это знание освобождает вас от жизни и лишает зависти к людям, а также освобождает вашу самость от покровов, которые свет и тень наложили на вас, сострадание к людям овладеет вами, и из потока вас вынесет на прочное основание, вы выйдете из вечного кружения на неподвижный камень покоя, круг прервет текучую длительность, а пламя погаснет.

Я разжег сияющий огонь, я дал убийце нож, я вскрыл зажившие раны, я ускорил всякое движение, я дал безумцу еще опьяняющего питья, я сделал холодное холоднее, горячее горячее, ложное еще более лживым, хорошее еще лучше, слабое еще слабее.

Знание – топор при жертвоприношении».

Но мертвые заорали: «Твоя мудрость – глупость и проклятие. Ты хочешь повернуть колесо назад? Оно разорвет тебя, слепец!»

ΦΙΛΗΜOΝ ответил: «Это и случилось. Земля зазеленела и заплодоносила вновь от крови жертвы, цветы взошли, волны обрушились на песок, серебряный туман лежит у подножия горы, птица души пришла к людям, мотыги слышны в полях, а топоры в лесах, ветер шумит в деревьях, а солнце сверкает на росе на восходе, планеты узрели рождение, из земли вышли многорукие, камни говорят, а трава шепчет. Человек нашел себя, и Боги странствуют по небу, полнота родила золотую каплю, золотое семя, оперившееся и парящее».

Теперь мертвые замолкли, глядя на ΦΙΛΗΜOΝ, и медленно расползлись. Но ΦΙΛΗΜOΝ наклонился к земле и сказал: «Свершилось, но не исполнено. Плод земли, побег, восстань – а небо, пролей воду жизни».

Тогда ΦΙΛΗΜOΝ исчез.

¹¹⁷Я, вероятно, был в смятении, когда ΦΙΛΗΜOΝ приблизился ко мне на следующую ночь, поскольку обратился к нему: «Что ты сделал, ΦΙΛΗΜOΝ? Что за огни ты разжег? Что ты разнес на части? Колесо творений замерло?»

Но он ответил: «Все течет свои чередом. Ничего еще не случилось, но произошло нечто неописуемое и таинственное: я вышел из вращающегося круга».

«Что это?» – воскликнул я. – «Твои слова движут мои губы, твой голос звучит из моих ушей, мои глаза видят тебя изнутри меня. Истинно, ты маг! Ты вышел из вращающегося круга? Что за путаница! Ты – это я, я – это ты? Разве я не чувствовал, что колесо творения остановилось? И ты говоришь, что вышел из вращающегося круга? Я подлинно прикован к колесу – я ощущаю его сокрушительное качание – но колесо творения для меня замерло. Что ты сделал, отец, научи меня!»

Тогда ΦΙΛΗΜOΝ сказал: «Я вступил в прочное, взял его с собой, сохранил его от воздымающихся волн, от цикла рождений и от возвращающегося колеса вечного происхождения. Оно замерло. Мертвые получили глупость учения, они ослепли от истины и видят ошибочно. Они осознали, почувствовали и забыли это; они придут снова и будут смиренно выпрашивать. Ведь отвергнутое станет для них ценнее всего».

Я хотел задать ΦΙΛΗΜOΝ вопрос, ведь эта загадка терзала меня. Но он уже коснулся земли и исчез. И тьма ночи была безмолвна и не ответила мне. И моя душа замерла в молчании, качая головой, и не знала, что сказать о тайне, на которую ΦΙΛΗΜOΝ указал, но не выдал.

{12} Еще один день прошел, и настала седьмая ночь.

И снова воротились мертвые и говорили с жалким видом: «Еще про одно мы забыли, дай нам наставление о человеке».

И ΦΙΛΗΜOΝ выступил передо мной и начал говорить¹¹⁸ (и это седьмое наставление мертвым):¹¹⁹

«Человек – ворота, через которые вы из мира внешнего – мира богов, демонов и душ – входите в мир внутренний, в меньший мир. Мал и ничтожен человек, вот уже он остается у вас позади, и вы пребываете снова в бесконечном пространстве, в меньшей или же внутренней бесконечности.

В безмерной отдаленности одна-единственная звезда стоит в зените.

Это и есть тот единственный Бог этого одного человека, это есть его мир, его Плерома, его божественность.

В мире том принадлежит человек Абраксасу, каковой его, человека, мир порождает либо поглощает.

Звезда эта есть Бог и предел человеку.

Она есть единственный Бог, что ему предводительствует, в нем человек находит успокоение, к нему ведет долгое странствие души после смерти, в нем воссияет, подобно свету, все, что влечет обратно за собою человек из большего мира.

К нему одному возносит человек молитву.

Молитва прибавляет света звезде, она пролагает мост над смертью, она уготавливает жизнь для мира меньшего и умаляет безнадежное хотение мира большего. Когда больший мир охладеет, засияет звезда. Ничто не стоит меж человеком и его единственным Богом, ежели только способен человек отвести глаза от полыхающего образа Абраксаса. Человек здесь, а Бог там.

Слабость и ничтожность здесь, бесконечная творящая сила там. Здесь все – тьма, хлад и ненастье, там все – Солнце».¹²⁰