Традиции и новшества армейской службы.

Тенденции абсолютизации и европеизации среди всех служебных сфер наиболее зримо проявились в армии. К XVII столетию в России относятся зачатки регулярной армии, характерной для любого абсолютистского государства, с XVII в. связан и процесс перехода русской армии к системе европейских чинов.

Традиционная русская армия XVII в. состояла из служилых «по отечеству» и «служилых по прибору». К «служилым по отечеству» относились феодалы из думных и московских чинов, городовые и провинциальные дворяне. Столь же важной составляющей войска были служилые «по прибору» (стрельцы, городовые казаки, пушкари и другие). В течение KVII в. постоянно возрастала роль в армии нерусских народов (башкир, татар и др.). Такая армия не могла обеспечить потребности государства, проводящего активную внешнюю политику. Требовалось значительно увеличить численность войск. Для этого было необходимо распространить воинскую повинность на податные сословия. Практика принудительного набора в полки стала развиваться. Сначала не существовало единых норм и правил поставки людей на воинскую службу: могли брать определенное число мужчин с площади пахотной земли, с определенного специальными царскими указами количества крестьянских и посадских дворов, с числа крестьян и горожан, внесенных в переписные книги. До конца столетия наряду с обязательным набором производился и добровольный прибор крестьян на армейскую службу. В середине столетия произошел переход от частных к общегосударственным призывам даточных людей, были повышены нормы их поставки.

Новшеством XVII столетия стало создание полков нового строя. К данным полкам относились полки солдатские, рейтарские, драгунские. Это были воинские части, созданные по образцу западноевропейской армии. (В Европе первыми стали обучать войска «ратному строю», т. е. единообразным способам стрельбы, приемам с пиками, построению в боевой порядок перед сражением и т. д. В странах Западной Европы появились новые виды кавалерии, вооруженные не только холодным оружием, но и огнестрельным. Это были рейтары, драгуны.) В 30—40-е годы XVII столетия полки нового строя формировали из вольных людей, казаков, иностранцев. В 50-е годы эти полки пополнялись на основании принудительных наборов из крестьян и посадских людей. Данные части проходили специальную подготовку, качество их службы было значительно выше.

В полках нового строя существовала иная, чем в старых войсках, иерархия офицерских чинов. Старые состояли из сотен и десятков, ими командовали головы и полуголовы. Новые делились на роты (конные – на эскадроны). В них были введены такие офицерские чины, как полковники, полуполковники, майоры, капитаны, прапорщики, капралы. Возможности содержать новые полки под ружьем в мирное время не было. В силу этого после очередной кампании их распускали по домам, до нового призыва. Оружие солдаты сдавали в «государеву казну» на хранение, лошадей, для прокорма, – в монастырские и другие вотчины.

Церковь в XVII веке. Церковное управление.

В XVII в. в Русской православной церкви сохранялось традиционное деление территории государства на церковные области – епархии. Их количество могло увеличиваться или уменьшаться в зависимости от изменения внешних границ, но принципы управления оставались неизменными. В соответствии с практикой соборного управления патриарх был первым среди равных и имел право полновластно распоряжаться только в своей патриаршей области.

При патриархе Иосафе была установлена очередность перечисления членов Освященного собора (высшего органа церковного управления) по важности их места в церковной иерархии: митрополиты Новгородский, Казанский, Ростовский, Сарский; архиепископы Вологодский, Суздальский, Рязанский, Тверской, Астраханский, Сибирский, Псковский; епископ Коломенский, и далее шли архимандриты и игумены 46 монастырей, причем целый ряд игуменов, в том числе Кирилло-Белозерского, Иосифо-Волоколамского, Соловецкого, Ферапонтова монастырей, были выше некоторых архимандритов.

Главы епархий ведали всеми духовными делами в рамках закрепленной за ними территории, и им подчинялись все расположенные там церкви и монастыри, за исключением тех, кто имел несудимые грамоты от Государя. Ни один из иерархов, в том числе, и патриарх, не имел права «вступаться» в пределы чужой епархии. Все доходы с духовенства и соответствующих судебных дел поступали в полное распоряжение главы епархии. Это касалось даже церквей архиерейских вотчин, разбросанных по разным уездам. Окладные и неокладные пошлины с них шли в казну той епархии, на территории которой они находились. ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА ПО ОТНОШЕНИЮ К ЦЕРКВИ. В русской церкви традиционно отсутствовало централизованное управление, поэтому закономерно наличие сильной зависимости церковных структур не от высшего духовного лица, а от государственной власти. Иерархи выбирались соборно, но по указу государя. Через светских чиновников, которые участвовали в управлении епархиями, государство контролировало сохранность церковного имущества и церковные доходы. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ МЕРОПРИЯТИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА. Тарханные грамоты духовенству, переписанные в 20-е годы XVII в. по новому Уложению, отменяли часть прежних льгот. Теперь они устанавливали четкий размер беспошлинной продажи и покупки на обиход и перечень обязательных налогов: ямские деньги, стрелецкие хлеба, острожное и городовое дело. Правительство активно нарушало права владык, выводя из их компетенции отдельные монастыри и церкви и подчиняя государевым приказам в Москве. Кроме этого на государственные нужды изымались значительные средства из казны монастырей и самого патриарха. УЧАСТИЕ ГОСУДАРСТВА В ЦЕРКОВНОМ УПРАВЛЕНИИ. Распространение православной веры продолжало оставаться важнейшим направлением государственной политики. Поэтому не удивительно, что челобитная служилых людей – иноземцев Кузнецкого острога о крещении их в православную веру подавалась не патриарху, а на имя государя. Под личным контролем государя продолжала оставаться патриаршая область и после учреждения Монастырского приказа.

ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРИОД ЦЕРКОВНОЙ РЕФОРМЫ. ЦЕРКОВНАЯ РЕФОРМА В УСЛОВИЯХ СТАНОВЛЕНИЯ АБСОЛЮТИЗМА. Вторая половина XVII столетия в истории церковно-государственных отношений была неразрывно связана с двумя процессами: изменением положения церкви в условиях начала становления абсолютизма и проведением одной из наиболее серьезных по своим последствиям реформ. Данная реформа привела к разделению верующих на тех, кто принял ее, и тех, кто с ней не согласился, остался приверженцем старой обрядности (старообрядцев). Реформа церковного богослужения была обусловлена как внутренними потребностями самой церкви, так и задачами государства и царской власти.

Вопрос о влиянии абсолютизма на характер церковно-государственных отношений – одна из дискуссионных тем в отечественной историографии. Ряд историков считает процесс подчинения церкви политике государства характерным признаком (атрибутом) абсолютизма. В России эта тенденция воплотилась в XVIII в., когда было упразднено патриаршество, и начался синодальный период церковного управления.

В XVII столетии государство не посягало на институт патриаршей власти. Причина такого различия государственного курса крылась не в слабости раннего абсолютизма, а в ином понимании церковно-государственных отношений. Православная церковь и патриаршество воспринимались как неотъемлемые устои российской самобытности. Церковь выступала в роли государственного идеолога. В силу этого государство было заинтересовано в церкви подчиненной, но сильной. Задача подчинения церкви могла осуществляться несколькими путями. Один из них был связан с расширением сферы светского законодательства, внесением в него статей, посвященных преступлениям против церкви. Другой предполагал наступление государства на экономическое могущество церкви. В XVIII столетии этот путь завершился секуляризацией церковных земель. В XVII в. подобные меры не считались оптимальными, так как грозили подрывом стабильности всего общественно-государственного уклада. С точки зрения государства церковь могла сохранять ряд привилегий, но они не должны были противоречить экономическому интересу самого государства.

Особым условием эволюции церковно-государственных отношений XVII столетия был фактор установления на российском престоле новой династии Романовых. Ее легитимность и сила власти находились в процессе становления. В этих условиях возрастало значение личных качеств царя как государственного деятеля. Нередко конфликт между государством и церковью трансформировался до уровня конфликта между царем и патриархом. Взаимодействие между высшим светским и высшим духовным лицом зависело от соотношения их жизненного и политического опыта.

Новая концепция церковно-государственных отношений проявилась в Соборном Уложении. Оно стало первым светским памятником, разбиравшим преступления против церкви и определявшим наказания по ним. Примечательно, что первая глава этого памятника называлась «О богохульниках и церковных мятежниках». Царская власть брала под свою защиту христианское вероучение, определяя всякое преступление против него как возложение хулы на Бога. Такая формулировка позволяла подвести под нее любое враждебное православию религиозное и общественное движение или учение. Любое богохульство влекло за собой смертную казнь через сожжение. Уложение брало под защиту государства основы православного вероучения только в самой общей форме, без определения направлений, враждебных ему. Тем самым светская власть предоставляла власти духовной самостоятельно разбираться в делах веры.

Поднимая авторитет церковной службы, государство брало под защиту саму церковь как учреждение и сложившийся в ней чин службы. Любой повинный в срыве церковного богослужения любым способом подлежал смертной казни; битье кнутом на базарной площади ждало тех, кто в церкви станет «говорить непристойные речи» священнику. Уголовное преступление, совершенное в стенах церкви, влекло за собой более серьезное наказание, чем аналогичное преступление, совершенное за ее пределами. Например, убийство, совершенное без умысла в стенах церкви каралось смертной казнью, вне церкви – «торговой» казнью. В качестве причины срыва богослужения Уложение рассматривало такие действия, как подачу во время службы челобитных о личных делах царю, патриарху, церковным чинам.

Несмотря на то, что новый законодательный свод создавал ряд необходимых условий для поднятия престижа церкви как государственного идеолога в обществе, решить данную проблему окончательно он не мог. Следующим шагом на этом пути стало проведение церковной реформы. Алексей Михайлович считал себя преемником византийских императоров и не исключал возможности, что в будущем ему суждено владеть Константинополем и всеми православными народами, находящимися под мусульманским игом. Другой веской причиной проведения реформы по греческому образцу для Алексея Михайловича стала задача воссоединения России с Украиной. Церковная практика в этих землях была сходна с греческой и разнилась с русской. Этот факт мешал признать малороссов строго православными, что могло породить вражду между Россией и присоединяемыми к ней территориями. В 1655 г. был проведен новый Церковный собор. В его работе принял участие патриарх Антиохейский Макарий. Последний рассчитывал получить в России богатые дары, и патриарх Никон на них не поскупился. В итоге Макарий одобрил реформаторские меры и предложил ряд новых. Главное же заключалось в том, что на Соборе Макарий и несколько греческих епископов прокляли приверженцев двоеперстия. На следующий год всех сторонников старых обрядов отлучили от церкви. ДЕЛО ПАТРИАРХА НИКОНА. Дальнейшее проведение реформы Никоном натолкнулось на его разногласия с царем, которые не касались вопросов реформы напрямую. Глубинной причиной разногласий стали противоречия между чрезмерным усилением роли Никона в государстве и тенденциями к абсолютизации царской власти. В середине 50-х годов, в тот период, когда царь с войсками участвовал в войне с Польшей, Никон сосредоточил в своих руках не только духовное, но светское управление. Постепенно Никон пришел к идее о первенстве духовной власти над светской. Духовная власть выше царства, так как «царь поемлет посвящение, помазание и венчание от архиерея», т. е. царь венчается на царство, принимает свою власть, освященную Богом, от патриарха.

Притязания патриарха на первенство в государстве были обречены на провал по ряду объективных и субъективных причин, главные из них: ранее отмеченная тенденция к абсолютизации власти, а также изменения, произошедшие в личности государя и характере его взаимоотношений с патриархом. Церковный собор 1660 г. лишил Никона патриаршего сана, но один из ученых богословов достаточно убедительно доказывал необоснованность этого решения. Алексей Михайлович не желал прослыть в глазах мирового православия гонителем высшего иерарха русской церкви. Для решения судьбы Никона были приглашены вселенские патриархи. Дело Никона затянулось до 1666 г. Все это время ситуация оставалась напряженной. На Церковном соборе 1666 г. главным обвинителем по делу Никона выступил сам царь Алексей Михайлович. Никон поплатился за верность идее первенства патриаршей власти над царской, но сама эта идея укоренилась в сознании русского духовенства. В январе 1667 г. на очередном соборе большинство иерархов высказалось за первенство духовной власти над светской и за невмешательство последней в дела церкви. Усилившаяся царская власть не желала признавать такое решение, но все же была вынуждена пойти на ряд уступок. Одной из них стала неподсудность духовенства светским властям. Так идея подчинения церкви государству, характерная для абсолютизации царской власти, проявилась в середине XVII столетия, но окончательно реализована не была. После Церковного собора 1666–1667 гг. споры между противниками и сторонниками церковной реформы были перенесены в гущу широких социальных слоев. Далеко не все из них могли разобраться в тонкостях богослужения и обрядности, которые отстаивали противники Никона. В движении старообрядчества многих из них привлекало открытое противостояние государственной власти. Само же обострение отношений части общества и государства было предопределено тенденциями усиления абсолютизирующейся власти, активизацией вмешательства государства в вопросы жизни и деятельности различных сословий. Движение раскольников стало особой формой социального протеста.

XVII столетие в отечественной истории получило прочно закрепившееся в историографии название «бунташного века». Само начало столетия было ознаменовано таким явлением, как Смута. Последствия Смуты российское общество и государство ощущали, по меньшей мере, на протяжении первой половины XVII в. Большинство других значительных общественных выступлений этого времени пришлись на вторую половину столетия. Временем сосредоточения бунтов разного характера и территориального охвата стало царствование Алексея Михайловича. Своего рода историческим парадоксом является тот факт, что именно за этим государем закрепился неофициальный титул «тишайшего», а официальным идеалом его царствования считалась «тишина» (мир, спокойствие) правления.

Династии Романовых, еще только утверждающейся на престоле, пришлось возобновлять внешнеполитическую активность в условиях, когда в Западной Европе развернулся конфликт, вовлекший в орбиту своего влияния почти все государства и народы. Многие из государств, оказавшихся втянутыми в Тридцатилетнюю войну (1618–1648) были заинтересованы в расширении контактов с Россией. Одни стремились обезопасить свои восточные тылы, другие искали союзника, третьи рассматривали Россию и как перспективный рынок сбыта, и как возможного поставщика дешевого хлеба. Поэтому не удивительно, что в этот период значительно расширяется и становится постоянной практика дипломатического обмена посольствами между Россией и Западноевропейскими державами.

Многообразие географических направлений, специфичность поставленных задач требовали не только колоссальных экономических затрат, но и эффективного государственного регулирования, координации всей внешнеполитической деятельности, тем более что  в подданство России добровольно перешли многие народы Кавказа, Закавказья, Поволжья и Сибири, что превращало ее в многонациональное государство. Несмотря на чрезмерное напряжение народного труда, важные результаты были достигнуты на западном и южном направлении, главные из которых: возвращение Смоленска и присоединение Левобережной Украины. Именно эти достижения позволили стране в дальнейшем включиться в борьбу за возвращение выхода к южному и северному морям и обозначить магистральную линию развития отношений между братскими славянскими народами Восточной Европы.