10.5 Культурно-национальная интерпретация образа дурака

Ум в русском языковом сознании являет собой относительно малую ценность (Тютчев: «Умом Россию не понять…»). Истинное знание не достигается умом. То знание, которое является истинно ценным, локализуется не в голове, а в душе или сердце.

Отмечено, что в русском фольклоре не очень поощряется процесс собственно «думания»:

От большого ума досталась сума.

Дума что борода – лишняя тягота.

Думать хорошо, а отгадать и того лучше.

Догадка лучше ума.

Особая сила дурака – в его нестандартности. При этом народный опыт признает бесполезность каких-либо мер исправления дурака:

Дураку закон не писан.

Ленивого дошлюсь, сонливого добужусь, а с дураком не совладаю.

На дурака и мухи не садятся.

Дурака учить – только портить.

Дурака учить – что мертвого лечить.

В русской языковой картине мира закреплено представление о дураке как о чем-то неизменном – время перестает иметь отношение к тому, кто квалифицируется как дурак:

Дурак времени не знает.

Дураком родился, дураком и помрешь.

С дураком говорить – в стену молотить.

Таким образом, об умственных способностях человека, называемого дураком, в русской культуре судят как о нестандартных, нарушающих общепринятые представления. Русский народ отмечает также, что глупый да малый всегда говорят правду.

Идентификация дурака с ребенком определяет культурно-национальную интерпретацию этого образа. Такая интерпретация нашла отражение в произведениях русской художественной литературы («Идиот» Ф. М. Достоевского, «Дурочка» И. А. Бунина, «Юшка» А. Платонова, «Чудик» В. Шукшина и др.), в которых данный образ символизирует потерянную человеческую суть – безграничное доверие к миру и другим людям, неспособность к злу.

Бескорыстие, внутренняя свобода, индивидуализм, алогичность и нерациональность поступков сближает народного героя-дурака с почитаемыми христианством юродивыми.

В современной культуре 20 в. юродивые попали в один разряд с дураком: современное толкование слова юродивый – ‘психически ненормальный’, ‘блаженный, аскет-безумец или принявший вид безумного, обладающий, по мнению религиозных людей, даром прорицания’. Однако ранее, в период расцвета христианства на Руси, юродство было одним из аскетических подвигов. Юродивый (блаженный) – подвижник во имя Господа, отказавшийся от всех земных благ и добровольно принявший на себя вид безумного. В основе юродства лежит глубокая религиозная идея – пренебрежение своим человеческим обликом и достоинством во славу Божию.

Хотя юродивые известны и в других странах, в России они занимали исключительное положение, составляя специфический колорит русской православной жизни.

11. Ключевые идеи русской языковой картины мира

11.1 Оппозиция «возвышенного» и «приземленного» как характерная черта русской языковой картины мира

Русский язык, как и любой другой естественный язык, отражает определенный способ восприятия мира. Совокупность представлений о мире, заключенных в значении разных слов и выражений русского языка, складывается в некую единую систему взглядов и предписаний, которая в той или иной степени разделяется всеми говорящими по-русски.

Как отмечают многие исследователи (в частности, Н. И. Толстой, А. Д. Шмелев), для русской языковой картины мира характерно противопоставление «возвышенного» и «приземленного» одновременно с отчетливым предпочтением первого. Этот дуализм коренится, в конечном счете, в особенностях русского православия, определивших черты русской культуры в целом: поляризация ценностных представлений, отсутствие аксиологически нейтральной зоны (работы Ю. М. Лотмана, Б. А. Успенского). Целый ряд важных понятий существует в русском языке в таких двух ипостасях, которые иногда называются даже разными словами – сравн. следующие пары слов, противопоставленные, в частности, по признаку «высокий» – «низкий»: истина и правда, долг и обязанность, благо и добро. Ярким примером такого рода ценностной поляризации может служить пара радость – удовольствие.

Между словами радость и удовольствие имеется множество различий, среди которых два являются главными, определяющими все остальные. Первое состоит в том, что радость – это чувство, а удовольствие всего лишь «положительная чувственно-физиологическая реакция». Второе и главное – в том, что радость относится к «высокому», духовному миру, в то время как удовольствие относится к «низкому», телесному. Радость связывается со способностями души, а удовольствие является атрибутом тела, сравн.: душа радуется, радоваться душой, душевно рад (но не *душевно доволен) и плотские удовольствия (но не *плотские радости).

Кроме того, удовольствие в русской языковой картине мира обнаруживает тенденцию к скатыванию в область отрицательной оценки: человек, одолеваемый жаждой удовольствий, проводящий свою жизнь в погоне за удовольствиями, получает отрицательную оценку. Очевидную отрицательную оценку содержат слова довольство, довольство собой, самодовольство. Сама идея удовольствия чужда русской жизни – ей ближе идея выживания. Показательны в этом отношении этикетные формулы.

Так, русское приветствие здравствуй представляет собой пожелание оставаться в рамках нормы, не выходить за «нижний» ее край (здоровье – залог нормального существования и вообще жизни; здравствовать – значит вообще говоря просто ‘жить, быть живым, существовать’. – в то время как приветствие типа Bonjour! предлагает адресату нечто большее (‘я вам желаю очень хорошего дня’). Сравн. также русск. кушайте на здоровье и амер. enjoy, т.е. ‘получите от еды удовольствие, наслаждайтесь’. Таким образом, различие этикетных формул в разных языках имеет под собой определенную концептуальную основу.

В данном отношении также вызывают интерес представления, стоящие за русским словом счастье. В отличие от английского happy, констатирующего, что состояние человека соответствует некоторой норме эмоционального благополучия, счастье описывает состояние, безусловно отклоняющееся от нормы. Счастье относится к сфере идеального и в реальности недостижимого (сравн. у А. С. Пушкина: На свете счастья нет...); находится где-то рядом со «смыслом жизни» и другими фундаментальными и непостижимыми категориями бытия.

Противопоставление души и тела как «высокого» и «низкого» – константа христианской культуры в целом, а не только русского языкового сознания. Но здесь не хватает еще одного существенного атрибута человека – его умственных способностей, интеллектуальной деятельности.

Какое же место занимает этот третий элемент в системе бинарных оппозиций? Так, в английском языке имеется слово mind (являющееся, по мнению А. Вежбицкой, столь же ключевым для англосаксонского языкового сознания, как душа – для русского), которое, включая в себя сферу интеллектуального, входит в оппозицию с телом.

В русском языковом сознании ум представляет собой относительно малую ценность. Слова, связанные с интеллектуальной деятельностью – ум, разум, рассудок, голова – не являют собой концепты, по своей значимости сопоставимые с душой. В известном стихотворении Тютчева «Умом Россию не понять...» содержится не только соответствующее явное утверждение, но еще и скрытая импликация – что истинное знание умом и не достигается; впрочем, тот же смысл дальше выражен явно («в Россию можно только верить»). То есть то знание, которое является истинно ценным, локализуется в душе или в сердце, а не в голове.