Излечение Джерри от энуреза

Десятилетний Джерри мочился в постель, и по этому поводу был приведен матерью и отцом к психотерапевту. Они буквально вта­щили мальчика в кабинет, а он просто волочил ноги по полу. Они положили его лицом вниз. Мальчик рыдал. Этого предварительно­го наблюдения контакта мальчика и его родителей М. Эриксону было достаточно, чтобы понять, что ни о каком энурезе говорить нельзя, если не хочешь усугубить и без того глубокое унижение ребенка. Это как раз тот случай, когда нужно работать в метафоре.

84

Милтон Эриксон: работа с метафорой

М. Эриксон узнал, что мальчик хорошо стреляет, и повел разго­вор о спорте и устройстве мышц.

«Я спросил, какие виды спорта он любит, и он ответил: "Бейсбол и стрельбу из лука". Я спросил: "Хорошо ли ты стреляешь из лука?" Он ответил: "Вполне нормально". Я сказал: "И конечно же, это тре­бует зоркого глаза, твердой руки и координации движений всего тела"».

Среди всего прочего М. Эриксон подробно стал рассказывать об устройстве мышц зрачка: «Знаешь, когда ты натягиваешь тетиву и наводишь стрелу на цель, как ты думаешь, что происходит со зрач­ком? Он сужается». Он объяснил, что есть мышцы плоские, корот­кие, длинные и, наконец, кольцеобразные, «как, например, мышца, которая находится в самом низу твоего желудка, знаешь, когда ты ешь, эта мышца сокращается и кольцо смыкается, и таким обра­зом, еда остается в твоем желудке, пока она не переварится. Когда желудок захочет избавиться от еды, эта кольцевая мышца на дне желудка откроется, желудок освободится и снова закроется в ожи­дании того момента, пока ты снова поешь».

Больше эта проблема ребенка не беспокоила. Иногда он захо­дил поболтать.¹

Комментарий

Очень важно было в беседе с десятилетним Джерри найти слова, понятные ребенку. М. Эриксон делился, каким образом он рассуждал, подбирая нужные слова: «Мышца на дне твоего желудка — а где находится дно желудка, если ты маленький мальчик? Она всегда внизу».

Работа в метафоре очень лаконична, она основана на подо­бии. Мальчик хорошо стрелял, значит, он мог держать под конт­ролем кольцевую мышцу глаза. Значит, другую кольцевую мыш­цу он тоже мог научиться контролировать, что и произошло пос­ле беседы. «Я всего лишь поговорил с ним о кольцевой мышце на дне желудка, которая может замыкаться и удерживать содержи­мое, а он применил это где следовало», — улыбался Эриксон, рассказывая о том, как излечил Джерри от энуреза.

¹ Хейли Дж. Необычайная психотерапия (Психотерапевтические техники Милтона Эриксона). В 2-х ч. Канск: Каннская межрайонная типография, 1994. Ч. 2. С. 20; Семинар с доктором медицины Милтоном Г. Эриксоном (Уроки гип­ноза). М.: Независимая фирма «Класс», 1994. С. 102.

Забота о личной безопасности

С волками жить — по-волчьи выть. Пословица

Если человек — это текст, то его задача — гармонично «вписать­ся» в другие тексты.

И. Черепанова

Итак, мы подошли к концу первой главы. Чтобы перейти от отдельных нот к исполнению мелодии, нам осталось решить по­следний вопрос, касающийся профессиональной этики: как жить марсианину среди людей? Поскольку мы разговариваем не только в психоконсультационном процессе, но и в повседнев­ной жизни с обычными людьми (не нашими клиентами, давши­ми согласие на исследование процесса), то как быть с нашим умением «переводить с марсианского»? Есть большой соблазн испытать его на своих близких.

Скажу прямо: делать этого нельзя, если близкие дороги. Я не сторонница запретов или запугивания, люди в силу их априор­ной свободы все равно сделают то, что считают нужным. Однако я поделюсь своими опытами неуместного применения метамоде-лирования и их последствиями.

Например, был такой эпизод: я сдаю в железнодорожную кассу билеты из-за несостоявшейся командировки, кассир предупреждает, что будет удержана довольно ощутимая сумма. Стоящая в очереди позади меня незнакомая женщина соболез­нующе интересуется: «И что, много денег-то потеряли?» Я раз­дражаюсь в ответ на этот вопрос, но стараюсь оставаться веж­ливой, хотя получается это у меня плохо: «Как это относится к вашей жизни?» «Почему-то» не только женщина, но и осталь­ные люди в очереди посмотрели в мою сторону с укоризной. Вме-

86

Забота о личной безопасности

сто того чтобы поблагодарить за участие и тем самым позволить женщине получить психологическое и социальное вознаграж­дение за ее «человечность», я «все испортила».

В другой раз я устраивалась в купе поезда, в котором ехали еще двое пассажиров-мужчин. Один, держа тренировочные брю­ки наготове, сказал: «Вы, наверно, хотите переодеться? Так пе­реодевайтесь, мы выйдем». Я не собиралась переодеваться и по­этому ответила опять-таки «неправильно»: «Это, наверно, ВЫ хотите переодеться». Оба мужчины надулись и демонстративно игнорировали меня до конца поездки. Вместо веселого время­препровождения в компании любезных кавалеров я получила урок: уважай тендерные нормы!

Третий случай просто трагичный. Сидя за чаем в гостях у при­ятельницы, я услышала, как ее муж, куда-то собираясь, напевал под нос: «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь...» Потом он зашел попрощаться с нами, и в ответ на его слова: «С совещания вернусь поздно», — словно кто-то дернул меня за язык: «Ну-ну, догадываемся, какое у тебя совещание». Больше меня в этот дом не приглашают.

Делайте вывод — марсианином быть небезопасно. Для лю­дей и для самого себя. Поэтому давайте соблюдать правила мир­ного сосуществования и пользоваться умением переводить с марсианского только в мирных целях.

Заключение

Приведенные в данной главе речевые конструкции, конечно, не исчерпывают всего вербального многообразия, с которым кон­сультант имеет дело в психотерапевтическом процессе, однако этого материала вполне достаточно, чтобы грамотно построить консультативную беседу. Кроме того, сама идея абстрагирова­ния содержания от процесса и выхода в метапозицию может дать импульс к обнаружению не описанных здесь языковых форм и пополнению предложенной здесь коллекции.

Работа с вербальными

конструкциями

в психодраматическом

подходе

В этой главе я поместила примеры того, как можно проводить психодраматические сессии, исходя из некоторых вербальных конструкций клиента. Это работа с номинализациями и метафо­рами. Психодраматический метод отличается от других подхо­дов тем, что позволяет клиенту не говорить, а делать; таким об­разом, человек может не слышать, а видеть со стороны свои стратегии и благодаря этому осознавать и менять их. Но началь­ная фаза психодраматической сессии все же вербальная, клиент рассказывает о том, что его беспокоит. Ниже приводятся описа­ния психодраматических сессий с комментариями, имена кли­ентов и узнаваемые детали их случаев изменены с целью сохра­нения конфиденциальности.

90

Работа с номинализациями¹

Номинализации — термин, заимствованный из НЛП и озна­чающий отглагольные существительные (см. главу 1). На психо­терапевтических сессиях клиенты, говоря о чувствах, чаще все­го делают это, употребляя именно номинализации.

□ Пример:

Терапевт: «Что ты чувствуешь?»

Варианты ответов клиентов: «Скованность во всем теле»; «Тош­ноту»; «Напряжение в руках»; «Какое-то препятствие»; «Непони­мание со стороны родственников»; «Давление в голове» и т. п.

Слова скованность, тошнота, напряжение, препятст­вие, непонимание — имена существительные, которые обра­зованы от глаголов сковать, тошнить, препятствовать,

не понимать, давить и т. п. Строго говоря, эти слова не отве­чают на вопрос о чувствах клиентов, они называют физические ощущения (тошнота) или интеллектуальные процессы (непони­мание). Но главное не это, а то, что, становясь существительны­ми, они стагнируют опыт в сознании клиента, превращают его в нечто окончательное, не подлежащее переменам.

Например, в предложении «Меня мучают сомнения» номи-нализацией является слово «сомнения». Принципиальное от­личие глаголов от имен существительных заключается в том, что глагол обозначает действие и отвечает на вопрос «что делать?» — например, сомневаться. А имя существительное обозначает пред­мет и отвечает на вопрос «что?» — например, сомнение. В пси­хотерапевтическом диалоге важно то, что действие динамично,

¹ Работа с номинализациями в психодраматическом подходе // Социальная психология XXI столетия. В 2 т. / Под ред. В. В. Козлова. Ярославль, 2005. Т. I. С. 175-180.

91

Работа с вербальными конструкциями в психодраматическом...

а предмет статичен. Сравним два на первый взгляд синонимич­ных предложения: «Я сомневаюсь» и «Меня одолевают сомне­ния». В первом говорящий («Я») является субъектом действия, то есть он действует, живет. Во втором предложении: «Меня му­чают сомнения», — он уже не действует и он не субъект, а объ­ект действия, а субъектом является подлежащее (что?) «сомне­ния», которые (что делают?) «одолевают меня». Номинализации, хотя и произошли от глаголов, в силу того, что они являются существительными, превращают процесс в событие, действие в предмет.

Каковы действия терапевта? В вербальных подходах тера­певт традиционно стремится «превратить» номинализацию сно­ва в действие, чтобы можно было, во-первых, найти исполните­ля действия, во-вторых, найдя исполнителя, вернуть ему ответ­ственность за исполнение. Иначе говоря, задача терапевта — показать клиенту следующее: то, что в его опыте представлено как законченное событие, на самом деле представляет собой не­прерывный процесс, на который он сам как субъект своей дея­тельности может влиять. Этот подход рассматривался выше в параграфе «Номинализации» (гл. 1).

Например, вот прием, который терапевт использует, чтобы вернуть номинализации ее изначальный вид глагола:

Клиент: «Я чувствую давление». Терапевт: «И кто на вас давит?»

Минус такой работы в том, что человек может не осознавать связи между формой слова, симптомом и человеческими взаи­моотношениями. Так, в диалоге: «Что чувствуете сейчас?» — «Давление». — «Где именно?» — «Вот здесь и здесь». — «И кто на вас давит?» — клиент может удивленно посмотреть на вас и сказать: «Да нет, вы не поняли, я говорю про артериальное дав­ление, у меня оно часто поднимается до 150 на 90, я тогда прини­маю лекарство. Это здесь ни при чем, это я у врача разберусь, а вы сделайте так, чтобы я успокоился, ведь вы же психолог!» Если клиент достаточно осознан, то он найдет аналогию теле­сной метафоре и даст ответ на вопрос о том, что или кто на него

П

Работа с номинализациями

давит, — например, собственный начальник. Но чтобы клиент признал, что на него «давит» собственный отец или мать, он либо должен быть очень продвинутым клиентом, либо терапевту при­дется затратить какое-то (часто продолжительное) время на то, чтобы «продвинуть» клиента в плане его осознанности.

Иначе может быть построена работа с номинализациями в психодраматическом подходе. Психодрама для работы с номи­нализациями, в отличие от, скажем, гештальт-подхода, хороша тем, что в ней можно выбирать на роли людей — участников группы. И здесь номинализации клиента в силу того, что они суть имена существительные, подходят гораздо лучше, чем гла­голы, потому что их можно изображать, проигрывать. Когда кли­ент (протагонист) выбирает человека на роль «Тошноты», «Дав­ления», «Страха», он может повзаимодействовать со своей тошнотой, давлением, страхом и любым другим чувством или ощущением не только изнутри, но и вовне, как с отдельным ин­дивидуальным существом со своим характером, словами, при­вычками. А затем, посмотрев на это взаимодействие со стороны, провести аналогию с собственной жизнью.

«Тошнота»

. В качестве примера приведу фрагмент протокола сессии Ми­лы (имя изменено). Два года назад на девятнадцатилетнюю де­вушку напал грабитель и отобрал сумку с дорогой «соткой» (со­товым телефоном) и скрылся. Миле хотелось избавиться от стра­ха, так как с тех пор, как на нее напали, она все время ожидает нападения со спины, не выходит одна из дому, ее все время со­провождает от квартиры и обратно либо старшая сестра, либо отец, либо ее друг, которого семья знает с детства.

Хотя Мила собиралась сделать сессию о своем страхе, акту­альным в момент сессии оказалось другое чувство — тошнота.

Психотерапевт (П.): Что сейчас чувствуешь? Мила (М.): Тошноту. П.: Где она находится?

93

Работа с вербальными конструкциями в психодраматическом...

М. (беря себя за горло ладонью): Здесь.

П.: Можешь выбрать кого-нибудь на роль Тошноты?

Мила выбирает крупную, громкоголосую девушку.

П.: Теперь выбери свой дубль и покажи, как Тошнота держит тебя за горло.

Мила выбирает на свою роль одну из самых популярных деву­шек в группе, далеко не пугливую. Затем делает первую сцену, в которой Тошнота держит за горло Милу.

П.: Встань на место своего дубля и побудь собой. Как ты себя чув­ствуешь?

М.: Хочу убрать ее руки!

П.: Убери.

М.: Она не пускает. Что мне, драться с ней, что ли?

П.: Меня спрашиваешь? Это твоя сцена.

М.: Да я, если захочу, то легко уберу ее руки! (Борется с Тошно­той, но та не пускает.)

П.: Теперь посмотри на эту сцену со стороны. На что это похоже из твоей жизни? Кто держит тебя за горло и что это обозначает для тебя?

М.: Это мама.

П.: И что означает ваше с мамой взаимодействие? В чем она пере­крывает тебе кислород?

М.: Не знаю.

П.:Ну, поменяйся с ней ролями, побудь мамой и скажи, чего ты хо­чешь от своей девятнадцатилетней дочери.

М. (в роли мамы строгим голосом): Чтобы ты не ходила гулять после десяти часов!

П.: А то что случится?

М.: Нападут.

П.: И что тогда будет?

М.: Что-нибудь нехорошее!

П.: Например? Самая страшная фантазия?

М.: Изнасилуют!

П.: И что тогда?

М,: Опозоришь семью!

П.: Теперь поменяйся местами с дублем, побудь в своей роли и от­веть что-нибудь маме.

М.: Моя мама никогда такое не скажет! Сама не знаю, как у меня вырвалось такое. У нас в семье очень хорошие отношения с родителя­ми, нам всегда все разрешают.

94

Работа с номинализациями

П.: Кроме одной вещи. Но про эту вещь вслух не говорят, а подразу­мевают. И мы в сессии произносим вслух не то, что обычно говорят люди друг другу, а то, о чем они молчат. И что ты сейчас чувствуешь?

М.: Неловкость. Позорю маму.

П.: Именно это ты и сказала, когда была в ее роли. Что решаешь делать дальше — прекратить диалог, чтобы «не позорить» маму, или продолжить?

М. (продолжает из своей роли): Мама, что попало говоришь! Я всегда с кем-нибудь, одна не бываю, ничего со мной не случится!

П.: И какое у тебя чувство, когда ты это говоришь?

М.: Возмущение и обида. Что попало про меня думает.

П.: Чего хочешь от мамы?

М.: Чтобы доверяла мне.

П.: А что, ты какая-то особенная? Разве с тобой действительно ни­чего не может случиться на улице после десяти часов?

М.: Может, конечно. Но я об этом вообще сейчас не думаю...

П.: А когда будешь думать?

М.: Ну, лет в двадцать...

П.: То есть через год? Представь, что прошел год. Поговори с мамой теперь.

М.: Мама, я пошла гулять. Вернусь поздно.

П.: Меняйся ролями с мамой, ответь дочери.

М. (из роли мамы): Никуда не пойдешь!

М.: Нет, пойду. Я уже взрослая!

М. (из роли мамы): Мало тебе дали по голове, опять собираешься! (Смех в группе.)

М.: Мама, я не могу всю жизнь бояться. Если дойдет до секса, то не беспокойся, я умею предохраняться!

М. (из роли мамы): Кошмар! И это моя дочь! Какие у тебя мысли!

М.: Мама, но я же взрослая! Я же должна знать, какие мужчины...

М. (из роли мамы): Ну, у меня двойственные чувства. Как мама я хочу, чтобы ты вступила в брак девственницей, а как женщина я пони­маю, что лучше иметь какой-то опыт, а то будешь мужу не интересна и он уйдет от тебя к другой... (Все хохочут.)

П.: А зачем маме так важно, чтобы ты была до брака девствен­ницей?

М. (из роли мамы): Ну, тогда я как мать горжусь, что выполнила свой долг. Тогда моя дочь как бы выше в цене...

П.: Поменяйся ролями и ответь маме из своей роли.

95

Работа с вербальными конструкциями в психодраматическом...

М.: Мама, может, в твое время и важно было выйти замуж дев­ственницей, но сейчас у молодежи другие ценности. И что мне делать?

П.: И что тебе делать? Как и получить опыт, и сохранить честное имя?

М. (из роли мамы): Ты можешь, конечно, экспериментировать, но как-то позаботься о своей репутации.

М.: Хорошо, я выберу такого мужчину, у которого у самого хоро­шая репутация, который не будет рассказывать о наших отношениях всему свету.

П.: Как?

М.: Спрошу у подруг. (Хохот в группе.) Ну, всегда легко опреде­лить, кто разболтает, а кто нет. Нужно слушать себя...

П.: Что еще для тебя важно в этой сцене?

М.: Все, я закончила.

П.: Сними роли.

Комментарий

Я привела описание психодраматической сессии практиче­ски целиком. Однако работа с номинализациями проводится обычно только в первой части сессии, в первой сцене, которая метафорически показывает суть отношений между клиентом и значимыми людьми из его окружения. В этой сессии с самого начала произошла одна непредвиденная вещь: клиентка собира­лась работать со страхом, а выйдя в круг, обнаружила у себя другое актуальное чувство — тошноту. Еще во время сессии эта непредвиденность насторожила меня. Инсценирование того, как Тошнота держит Милу за горло (первая сцена психодрамы Милы), вызвало аналогию из ее реальной жизни — не кто иной «держит за горло» девушку, как собственная мать, пытаясь обе­зопасить вхождение дочери во взрослую жизнь (вторая сцена). И страх нападения грабителей тоже на руку матери — благода­ря ему удается удерживать дочь от нового опыта, который мо­жет быть небезопасным. Значит, работа со страхом — вовсе не Милина проблема, а мамина.

Прояснение сути отношений с матерью приводит к тому, что дочь смещает фокус внимания с незначимых отношений с граби­телем, на которые она не может повлиять, на значимые отноше-

96

Работа с номинализациями

н ия с матерью, которые девушке нужно перестроить в связи с взрослением и появившимися новыми потребностями. Это и есть главная задача ее возраста.¹

Покажем еще один пример психодраматической работы с но­минализациями. Для этого, как мы уже сказали, достаточно ограничиться только первой сценой, но чтобы логика работы была яснее, я приведу полный протокол сессии.

«Напряжение»

Заявка Надежды звучит так: «Мне 35 лет. И у меня, и у моего сына диатез, но я сейчас больше озабочена другим. Я хочу устро­ить свою судьбу, но что-то мне мешает встретить мужчину, с которым я бы смогла создать новую семью».

Я: Что ты сейчас чувствуешь? Надежда (Н.): Напряжение.

Я: Выбери кого-то на роль Напряжения, а также свой дубль и по­строй первую сцену своей психодрамы. Покажи, как твое Напряже­ние тебя напрягает.

Надежда выбирает крупную властную женщину на роль На­пряжения и маленькую скромную девушку на роль себя (сама На­дежда высокого роста и далеко не хрупкая). Взаимодействие их друг с другом выглядит так: Напряжение стоит позади Надежды и крепко держит ее за предплечья.

Директор (Д.): Сейчас, когда ты смотришь на эту сцену со сто­роны, скажи: кто это в твоей жизни?

Н.: Это отец.

Д.: Чем он тебя «напрягает»?

Н.: Не дает устроить личную жизнь.

Д.: Дай ему какие-нибудь слова.

¹ Подробнее см.: Ефимкина Р. П. Инициация женщины в сказках и терапев­тических сессиях // Социальная психология XXI столетия. В 3 т. Т. 1. / Под ред. В. В. Козлова. Ярославль, 2002. С. 260-265; Ефимкина Р. П. Три инициа­ции в «женских» волшебных сказках // Вестник интегративной психологии. Журнал для психологов. Вып. 1. Ярославль; М., 2003. С. 16—24; Ефимки­на Р. П. Пробуждение спящей красавицы. Психологическая инициация жен­щины в волшебных сказках. СПб.: Речь, 2006. С. 224.

4 Зак. 3373 97

Работа с вербальными конструкциями в психодраматическом...

Н. (из роли отца): Не позорь меня! Делай по-моему!

Я: Что ты чувствуешь в своей роли?

Н.: Я не могу вырваться... Бессилие и безнадежность.

Я: Для чего тебе нужны силы и на что ты надеешься?

Н.: Что мой отец меня когда-нибудь поймет...

Я: Что он должен понять о тебе?

Надежда долго молчит, удерживая дыхание, внезапно закрыва­ет лицо руками и разражается рыданиями.

Я: Что с тобой сейчас происходит?

Н.: Мне стыдно говорить.

Я: Стыдно за кого?

Н.: За отца... (рыдания).

Я: Можешь сказать ему о своем чувстве стыда?

Надежда, оборачиваясь к женщине, до этого играющей Напря­жение, а теперь Отца: Отец, мне стыдно за тебя...

Я (продолжая фразу): За то, что...

Н.: За то, что ты стесняешься меня перед людьми.

Я: А чего именно он стесняется?

Н. (рыдая): Того, что я родила сына вне брака да еще от мужчины другой национальности.

Я: Скажи отцу об этом.

Н.: Отец, я твоя дочь, а мой сын — твой внук. Мне стыдно, что ты стесняешься меня и своего внука, что ты переходишь на другую сторо­ну улицы, когда меня встретишь. Этим ты не даешь мне права жить сво­бодно, и я сама чувствую себя напряженно...

Я: Поменяйся местами с отцом и ответь от его имени.

Н.: Он ничего не скажет, даже если и раскаивается.

Я: Скажи эти слова от лица своего отца.

Н. (из роли отца): Я никогда не скажу тебе этих слов, но в душе я раскаиваюсь... Прости меня. Для меня важнее твое счастье, чем мне­ние людей.

Комментарий

Хотя на первый взгляд кажется, что сессия Надежды отлича­ется от сессии Милы, все же обе сессии посвящены одной и той же теме — теме отделения взрослых детей от родителей. Общей является и структура обеих сессий. При сравнении эти двух сес­сий (и многих других, подобных им), выделяются следующие общие моменты:

98

Работа с номинализациями

'1. Заявка протагониста¹ содержит проблему, которая ощуща­ется им на физиологическом уровне, но при этом не осознается как нарушение взаимодействия со значимым человеком.

2. Директор, не вдаваясь в подробности заявки, акцентирует внимание протагониста на его чувствах или ощущениях «здесь- и-теперь», и тот называет свое состояние с помощью номинали- зации: «тошнота», «напряжение», «скованность» и др.

3. Директор исходит из того, что протагонист, инсценируя но- минализацию, метафорически изображает свой обычный способ взаимодействия со значимыми людьми. Он предлагает выбрать на роль своего состояния участника группы и построить сцену. В ней предлагается изобразить, что это чувство «делает» с про­ тагонистом (давит, колет, ноет и т. п.).

4. Из сцены становится видно, в каких отношениях находят­ ся протагонист и значимый человек в его жизни. Выведя прота­ гониста из сцены, директор предлагает посмотреть на нее со сто­ роны и ответить на вопрос: «Как это относится к твоей жизни?» Или: «Кто эти люди и в каких отношениях они находятся между собой?»

5. Далее ставится следующая сцена психодрамы, в которой инсценируются уже реальные отношения с реальным челове­ ком. Они отражают суть реальной заявки, до сих пор скрытую от сознания самого протагониста.

6. Задача сценического взаимодействия — примирить конф­ ликтующие стороны. Достигается это с помощью такого приема, как обмен ролями. Вставая поочередно на место то одной конф­ ликтующей стороны, то другой, протагонист проникается чув­ ствами обеих и ощущает их правоту. Это дает ему возможность примирить их и таким образом завершить внутренний конфликт.

¹ В психодраматическом подходе протагонист — клиент, директор — психо­терапевт. (Примеч. авт.)

Работа с метафорами

Ее можно уподобить камертону: если метафора подобрана достаточно точно, то она резонирует с неким состоянием человека.

Л. Кроль

В лингвистике метафора — это перенос значения, троп, состоящий в употреблении слов и выражений в переносном смысле на основании сходства, аналогии. Например, говор волн, сии птенцы гнезда Петрова, шелковые ресницы}

В психотерапии метафора — то же самое, однако бывает и наоборот: клиент употребляет слова в прямом значении, а пони­мать их следует в переносном. Например, клиентка-домохозяй­ка говорит: «Когда мой муж отдыхает после работы дома, я шуршу потихоньку по квартире, а мне в это время надо что-то прибить, приколотить». Хотя сознательно она имеет в виду полочку или картину, которую нужно повесить на стену, бессознательно за словами клиентки кроется желание сильного действия именно в тот момент, когда нельзя. Кто же является помехой в удовлетворении ее потребности? В данном контек­сте — муж. И если проанализировать чувства к мужу, мешаю­щему удовлетворению потребности, то это, скорее всего, раздра­жение, а может, даже злость или гнев. Есть некая логика чувств, и чтобы ее понять, достаточно слушать высказывания, в кото­рых есть метафорические намеки. В этом контексте метафори­ческими становятся слова в их прямом, а не в переносном значе­нии, приобретая дополнительный смысл: «Хочу побить, поко­лотить мужа, потому что вынуждена шуршать».

¹ Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М.: Советская Энцик­лопедия, 1969. С. 231.

100

Работа с метафорами

Однако мы можем сколько угодно фантазировать на тему того, какие чувства скрываются за метафорой клиента. Важно, чтобы он сам понял свои чувства, а напрямую это сделать невоз­можно, потому что никакая клиентка открыто не согласится с тем, что злится или даже хочет прибить своего мужа. Поэтому исследовать чувства клиентов в безопасном пространстве надо косвенными методами, и метод психодрамы подходит, на мой взгляд, лучше других. Он позволяет перевести вербальную ин­формацию в невербальную — то есть проиграть психодрама-тически самый что ни на есть прямой смысл сказанного.

«Подмять под себя»

Хочу привести в качестве примера психодраматическую сес­сию Марины, 46-летней домохозяйки. В группе она рассказыва­ет о себе так, будто вокруг никого нет: глядя в одну точку, голо­сом без модуляций, но при этом торопливо и настойчиво, словно пытаясь успеть высказаться до того, как ее прервут. Вот ее рас­сказ: «Мы прожили с мужем почти двадцать пять лет, в этом году будет серебряная свадьба. Он занятой человек, все время пропа­дает на работе. У нас девятилетний сын, он плохо ладит с деть­ми, он полный, и его из-за этого дразнят в школе. Я сижу дома, в этом году оставила работу, чтобы водить сына в школу и бас­сейн. Я говорю мужу: "Своди сына в бассейн, мне надо в больни­цу". А он мне: "Ты сидишь дома, ты и води, а мне некогда, я день­ги зарабатываю". А сам приходит выпивши. Я заболела, у меня обнаружили доброкачественную опухоль, сказали, что нужно оперировать. Я жалуюсь мужу, что не успеваю сидеть с ребен­ком, что у меня дела. Но спорить с ним невозможно, потому что он буквально подмял меня под себя...» На этих словах я оста­новила рассказ Марины и предложила ей сделать психодраму.

Я: Марина, выбери кого-то из членов группы на роли твоего мужа и тебя и покажи то, о чем ты сейчас только что сказала, — как он под­мял тебя под себя.

Марина (М.): Да я это просто так сказала, не подумав, не будет же он меня на самом деле подминать, он огромный, а я хрупкая женщина.

101

Работа с вербальными конструкциями в психодраматическом...

Я: Ты знаешь, в психодраме разыгрывают не только то, что бывает на самом деле, но и то, что подразумевается.

М.: Ну ладно, попробую.

Марина выбирает на роль мужа и себя участниц группы (на обе роли — женщин) и показывает, как муж должен подмять Марину под себя, но не в переносном смысле, а в прямом. «Муж» (женщина высокого роста) сверху рукой надавливает на «Марину» (невысо­кую женщину).

Я: Какие у тебя чувства?

М.: Вообще-то, он и на самом деле может меня иногда вот так толк­нуть, это не раз было.

Я: И что ты при этом чувствуешь?

М.: Злость и унижение.

Я: Скажи об этом из своей роли мужу.

Марина, оказавшись внизу, подмятая «мужем»: Не могу!

Я: Что тебе мешает?

М.: Страх. Я боюсь.

Я: Выбери себе кого-нибудь на роль страха.

Марина выбирает участницу на роль страха.

Я: Что страх делает с тобой?

М.: Тоже подминает меня под себя!

Я: И что при этом говорит?

М.: Женщина должна быть покорной. Я терпела всю жизнь, и тебе терпеть...

Я: Чьи это слова? Кто тебе так говорил?

М.: Моя мама. Она тоже так же, как я, жила. Отец пил и ругался на нее, а она терпела (плачет).

Я: Скажи, о чем ты сейчас плачешь?

М.: Маму жалко...

Я: Скажи ей об этом.

М. (обращаясь к участнице, которая играла страх, а теперь маму): Мама, мне жалко тебя. Разве можно так жить?! Ты же не виде­ла жизни, проболела всю жизнь. Зачем ты не ушла от него, разве ты была с ним счастлива?

Я: И что ты ответишь на эти слова из роли мамы?

М. (из роли матери): Сейчас мне уже все равно, жизнь прошла...

Я: Посмотри со стороны на ваш с матерью диалог. Что ты чувству­ешь, когда слышишь его?

Участницы группы повторяют диалог Марины с матерью, она смотрит со стороны.

102

Работа с метафорами

М.: Как я похожа на свою мать!

Я: И какое чувство при этом?

М.: Грусть. Грустно, что я тоже не нахожу сил изменить что-то в своей жизни, а она проходит...

Я: Выбери себе кого-нибудь на роль силы.

Марина выбирает на роль силы участницу.

Я: Какие дашь ей слова?

М.: Не знаю...

Я: Давай еще раз проиграем первоначальную сцену, в которой муж подмял тебя под себя.

М.: Ой, не хочу!

Я: Ну вот, уже появились нужные слова и громкий голос. Предла­гаю применить их в сцене.

Марина снова делает первоначальную сцену и, оказавшись в роли подмятой Марины, внезапно выпрямляется, отталкивает от себя «мужа» и громко произносит: «Пошел ты! Не позволю себя унижать! Я свободный человек и хочу держать спину прямо!»

Группа аплодирует.

Комментарий

Проигрывание буквального смысла метафоры вызывает силь­ные чувства, потому что клиент не просто разговаривает со зна­чимым человеком из своего ближайшего окружения, а вступает с ним в непосредственный контакт. При этом есть необходимая безопасность, обеспечиваемая тем, что клиент имеет дело с ро­лью, то есть с человеком, не так сильно вовлеченным в процесс, как это делал бы реальный родственник. Сильные чувства и при этом безопасное место для их отреагирования — вот два усло­вия, позволяющие клиенту совершить значимые изменения. Для терапевта при этом важно уметь услышать в рассказе клиента метафорические выражения, заряженные сильным эмоциональ­ным потенциалом.

Иногда эмоции клиента настолько сильны, что он не спосо­бен их называть иначе, чем иносказательно, с помощью метафо­ры; это позволяет ему диссоциироваться от своих эмоций и та­ким образом оставаться способным с ними работать. Это очень важно осознавать психотерапевту, для того чтобы оставаться в контакте с клиентом. Я вспоминаю, как мы проводили группу

103

Работа с вербальными конструкциями в психодраматическом...

совместно с коллегой, и одна участница на вопрос о том, что она чувствует, ответила: «Я не знаю, что я чувствую, но мне на ум приходит одна песенка...» Я тут же навострила уши, а коллега, не дослушав, прервал ее: «Мы сюда работать пришли, а не песни петь. Что чувствуешь?» Надо ли говорить, что клиентка после этого просто ушла в себя.

Этот эпизод еще более утвердил меня в том, что через мета­фору собрать информацию гораздо проще, безопаснее, быстрее и менее болезненно, а это очень важно, когда прикасаешься к табуированным темам, например, связанным с чувством гнева на родителей. Следующий пример продемонстрирует, какой эмо­циональный накал может скрываться за метафорой.

«Гоню от себя мысль»

Нине 23 года, она любимица группы, ее формальный и нефор­мальный лидер в одном лице. Она крупная, с мощным голосом, способная ввернуть крепкое словцо, но при этом знающая, что это сойдет ей с рук, потому что ее слова обычно выражают мне­ния и чувства всей группы. Ее сессии обычно очень яркие, а за внешней грубостью выражений скрываются такт и уважитель­ное отношение к людям.

Я:С чем будем работать?

Нина (Н.): Я гоню от себя мысль, что моя мама — сволочь...

Я: Выбери кого-нибудь на роль мысли и себя.

Н. (удивленно): Во как. (Выбирает участниц группы на роли.)

Я: Покажи, как ты гонишь от себя мысль.

Н.: Я закрываю глаза...

Я: Чтобы не видеть — чего или кого?

Н.: Бабушку. Это она считает, что моя мама сволочь.

Я: И что с тобой в связи с этим?

Н.: Я не хочу разбираться в их отношениях, это их дела и меня не касаются. Но для меня важно то, что я не позволю бабушке назы­вать маму так в моем присутствии.

Я: А что для тебя значит это бранное слово?

Н.: Просто ругательство, не знаю, что значит.

104

_I

Работа с метафорами

Я: Нина, как филолог я что-то такое припоминаю про этимологию слова «сволочь». Есть две версии. Одна — что слово произошло от гла­гола «волочить», «сволакивать», речь идет о том, чтобы сволакивать в одно место всякий хлам, мусор, отслужившие вещи. Другая версия, что слово «сволочь» не существительное, а глагол. Его кричали, когда выступал оратор, с которым народ был не согласен, и тогда из толпы кричали: «сволочь» — то есть «убрать его с трибуны». В обоих случаях речь идет о том, чтобы избавиться от чего-то или кого-то, ставшего не­нужным. Этот экскурс в филологию проливает на что-нибудь свет в твоем случае?

Н.: Как это относится к моей жизни? Относится напрямую. Когда я была маленькая и мама была мне нужна, ей все время было некогда, ей было не до меня, она занималась тем, что пыталась удержать в семье папу. А теперь я уже выросла и самостоятельная, мама больше уже не нужна мне, как раньше, и пришло время «сволочь маму с пьедестала», а она вдруг стала такая внимательная ко мне. А мне это уже не нужно, сейчас мне эта опека даже мешает.

Я: Можешь сказать об этом маме?

Н.: Мама... (начинает плакать).

Я: Что с тобой?

Н.: Я люблю ее, и если так называю, то любя, только когда злюсь.

Я: Скажи это маме.

Н.: Мама, я люблю тебя, но иногда злюсь, когда ты меня опекаешь. Я взрослая.

Я: С бабушкой как-то хочешь закончить?

Н. (обращаясь к участнице, которая играла роль мысли, а те­перь бабушку): Бабушка, только я могу называть так маму, потому что я ее люблю.

Я: Что-то хочешь еще сделать?

Н.: Все, я закончила.

Я: Сними роли.

Комментарий

В этом протоколе я опустила некоторые фрагменты (напри­мер, обмен ролями продолжался значительно дольше), а скон­центрировала внимание главным образом на заявке клиентки. Как правило, в первоначальной фразе, особенно метафориче­ской, уже содержится все, что нужно для изменения. Фразу Нины «Я гоню от себя мысль, что моя мама — сволочь» следует

105

Работа с вербальными конструкциями в психодраматическом...

понимать таким образом: пришло время принять тот факт, что я взрослая и мама мне больше не нужна в старом качестве. При­шло время ее прогнать от себя».

Подобные сессии я называю инициатическими¹, потому что отлучение повзрослевших детей от родителей (и наоборот) нуж­дается в обряде инициации. Такие церемонии существуют в большинстве традиционных культур и преследуют две цели: 1) чтобы молодой человек или девушка приобрели статус взрос­лого; 2) чтобы родители начали взаимодействовать с сыном или дочерью как со взрослым. В современной культуре таких обря­дов нет, поэтому вмешательство психотерапевта напоминает наставничество при обрядах инициации.

В подобных сессиях недостаточно отделения взрослого ре­бенка от родителей. Это только первая фаза новых отношений. Вторая фаза, как было уже сказано выше, — примирение. Отде­лившись от своих родителей, клиент теперь может взглянуть на них не так, как маленький ребенок смотрит на взрослого — сни­зу вверх, как на Бога, всегда правого и не делающего ошибок, а как равный на равного, и принять родителей в их человеческом несовершенстве.

¹ Подробнее см.: Ефимкана Р. П. Пробуждение спящей красавицы. Пси­хологическая инициация женщины в волшебных сказках. СПб.: Речь, 2006.

Заключение

В заключение я хочу сказать, что так же, как с номинализа-циями и метафорами, можно работать и с симптомами заболева­ний (существительными, их называющими), выбирая их на роли и вступая во взаимодействие в психодраматической сессии. Можно разыграть любые образы из сновидений, которые также являются субличностями человека. Все это возможно благода­ря тому, что начальная фаза психодраматической сессии вер­бальная, то есть мы имеем дело со словами, обозначающими опыт людей.

107

_{Язык сновидений}

Первобытный человек мыслит кар­тинами. Самые древние языки — языки образов. Ночью ты становишься немно­го более первобытным, забываешь днев­ную изощренность и начинаешь мыс­лить в картинах.

Ошо

Когда я решила написать эту главу и набросала ее план, был уже поздний вечер, я устала и решила взяться за текст утром. Ночью мне приснился следующий сон.