§ 3. Концепция бесповоротности перехода прав

на ценные бумаги и их историческое предназначение

Парадоксальность ситуации, когда, с одной стороны, законодатель в целях обеспечения бесповоротности перехода к приобретателям различных видов имуществ устанавливает юридическую независимость распорядительных сделок от их основания, предоставляя тем самым субъектам гражданского права возможность использования преимуществ абстрактных сделок, а с другой - не исключает возможности оспаривания их основания, вследствие чего происходит возврат имущества прежнему собственнику (а по сути, прежнему кредитору), самым негативным образом сказывается прежде всего на сделках с ценными бумагами, имеющих в некотором роде значение "флагмана" в развитии рыночного оборота в целом.

Не менее парадоксальна в этом аспекте практическая безрезультатность судебного оспаривания абстрактных сделок, имеющих опосредованное отношение к обороту, в частности, поручительства и банковской гарантии, что позволяет говорить о сохранении в этих случаях смысла и назначения придания юридической независимости абстрактной сделки от основания, чего недостает абстрактности сделок выпуска и передачи ценных бумаг.

На первый взгляд в том и в другом случае недействительность сделки-основания между поручителем и должником, гарантом и принципалом способна уничтожить их правовой результат в порядке применения реституционных последствий, но, поскольку итогом такого подхода явилось бы нарушение интересов третьих лиц - кредитора и бенефициара, реституция здесь оказывается неприменимой. И как показывает анализ судебной практики, поползновения гаранта или поручителя освободиться от взятых на себя обязательств помимо случаев, установленных законом (ст. 367, 378 ГК), оказываются безрезультатными.X

У рассчитанных на оборотоспособность обязательственных прав сделок выпуска и передачи ценных бумаг, предполагающих в дальнейшем их приобретение третьими лицами, как уже говорилось, судьба совершенно иная, поскольку весь перестроечный период их преследует фатум применения реституционных последствий в результате оспаривания основной сделки. Это, так сказать, побочный результат отчуждения ценных бумаг, как и прав требования в общегражданских обязательствах, по правилам, рассчитанным на оборот вещей.

Несмотря на наличие существующей в литературе тенденции возврата к позиции дореволюционных цивилистов об использовании иного порядка отчуждения прав требования, т.е. сообразно своему существу <647>, доктринальный пересмотр легальных установлений навряд ли возможен уже хотя бы в связи с проявившимися в полной мере негативными процессами обжалования и основных, и распорядительных сделок. Последнее приобретает отрезвляющее значение в разрешении многих противоречивых оценок вопросов ценных бумаг, поскольку исключает возникновение мысли об отчуждении каких-либо видов имуществ без основания в виде основной сделки, которой чаще всего выступает договор купли-продажи.

--------------------------------

<647> Хотя такая тенденция находит отражение в случаях придания цессии значения договора sui generic или ее квалификации в качестве продажи при возмездном отчуждении прав требования, в условиях превалирования документарной концепции происходит невольное проецирование такого же подхода и в отношении порядка отчуждения бездокументарных ценных бумаг, лишенных телесности.

Но следует обратить особое внимание на то, что независимо от исходных позиций дореволюционных и современных утверждений об отличных от порядка отчуждения вещей прав требований в обязательстве, итогом их реализации в практике хозяйствования становится все-таки бесповоротность перехода прав к приобретателю.

Существование же двух взаимоисключаемых исходных посылок, когда на чаше весов оказываются, с одной стороны, сохранение порождаемого уступкой права правового результата за счет необязательности основания, а с другой - обязательность основания, оспоримость которого рушит идею бесповоротности перехода прав, а тем самым и смысл придаваемой законом абстрактности, приобретают значение своеобразных Сциллы и Харибды в доктринальном разрешении проблем института ценных бумаг.

В качестве своеобразного разрешения проблемы выбора возникающих предпочтений является предложение Д.В. Мурзина о непосредственном законодательном воплощении концепции бесповоротности путем внесения соответствующих изменений в ст. 302 ГК, суть которых заключается в следующем:X

- о дополнении п. 1 ст. 302 ГК включением после слов "если имущество возмездно приобретено у лица" фразы "которое не имело права его отчуждать" (а далее по тексту ГК);X

- об исключении виндикации от добросовестного приобретателя ценных бумаг, если он надлежащим образом легитимирован в соответствии со ст. 146 ГК;X

- о применении к переходу прав владельцев бездокументарных ценных бумаг правила, предлагаемого специально для характеристики бесповоротности перехода прав на недвижимое имущество, под которой понимается оставление в силе прав приобретателя недвижимого имущества, а кроме того, о его неприменимости в случае признания недействительной отчуждательной сделки на основании ст. 179 ГК <648>.X

--------------------------------

<648> Мурзин Д.В. Добросовестное приобретение имущества по договору. С. 104 - 105.

Если бы оспаривание основных сделок производилось на практике только по мотивам наличия в них лишь названных автором пороков, то можно было бы утверждать, что в доктрине состоялась концепция бесповоротности перехода прав на ценные бумаги, причем независимо от оценки в целом предлагаемой новой редакции ст. 302 ГК. Но ограничить перечень возможных оснований для оспаривания гражданско-правовых сделок, а тем самым исключить возврат как ценных бумаг, так и вещей прежнему собственнику не так уж просто на практике.X

Сама по себе мысль автора <649> может быть оценена, выражаясь словами К.И. Скловского (высказанными по поводу юридического освоения купли-продажи) <650>, как "начало пути" необходимых уточнений в соотношении регулятивных и охранительных начал обязательственно- и вещно-правового регулирования, отправной точкой которых явилась бесперспективность возврата от добросовестного приобретателя любого имущества в порядке реституции в случаях его отчуждения неуправомоченным лицом.

--------------------------------

<649> Хотя реализация предложения Д.В. Мурзина о недопустимости виндикации от добросовестного приобретателя любой ценной бумаги предполагает необходимость его специального доктринального обсуждения, следует отметить, во-первых, его соответствие назначению института ценных бумаг; а во-вторых, направленность на своеобразный "отрыв" от условий виндикации движимых вещей. В условиях явного недоверия большинства потенциальных инвесторов в лице граждан России к приобретению ценных бумаг возможно придание сделкам их выпуска и передачи свойств абсолютной абстрактности, что позволит преодолеть явление существующей инертности.

<650> Скловский К.И. О действительности продажи чужого имущества. С. 80.X

Различие существующих доктринальных подходов по вопросу оспаривания гражданско-правовых сделок <651>, включая обоснованность их отнесения в этом случае к ничтожным или оспоримым, не имеет практического значения для сделок с ценными бумагами, поскольку несоблюдение установленных законом требований к порядку их совершения автоматически влечет их ничтожность, в силу чего, казалось бы, не существует смысла оспаривания не только сделок их выпуска, но и передачи.

--------------------------------

<651> Вектор направленности мысли Д.В. Мурзина более всего отвечает смыслу использования абстрактного обязательства в целом, включая римскую стипуляционную и современные его акцессорные формы, в связи с чем, оценивая предложение о применении к переходу прав владельцев бездокументарных ценных бумаг правил о недвижимости к числу явно вынужденных, нельзя не отметить не только различие поводов в обосновании бесповоротности перехода права собственности в том и в другом случае, но и неизбежность развития общей для ценных бумаг и недвижимости дискуссии. Высказанные К. Скловским критические замечания и сомнения в обоснованности законодательного подхода в адрес вступившего в силу с 01.01.2005 ФЗ от 30.12.2004 N 217-ФЗ, которым в п. 2 ст. 223 ГК был введен абзац 2, отражающие настроения широких слоев юридической общественности (см.: Скловский К. Дикому рынку - соответствующий закон // ЭЖ-Юрист. 2005. N 2), едва ли могут быть совместимы с проблематикой современного подвижного абстрактного обязательства.X

Вместе с тем не только практика рассмотрения судебных споров, но и законодательство по ценным бумагам хотя и попутно, но допускает уничтожение порождаемого сделками выпуска или передачи правового результата путем признания недействительными:

- сделок по размещению эмиссионных ценных бумаг, о чем упоминается при установлении 3-месячного срока исковой давности, исчисляемого с момента регистрации отчета об итогах выпуска (ч. 10 ст. 26 ФЗ "О рынке ценных бумаг");X

- сделок с эмиссионными ценными бумагами - при закреплении прав за федеральным органом исполнительной власти по рынку ценных бумаг (п. 8 ст. 44 "О рынке ценных бумаг", п. 2 ст. 14 ФЗ "О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг");X

- уступки прав по закладной либо применения последствий ее недействительности при установлении условий, наличие которых позволяет обязанному по закладной лицу отказать в осуществлении прав, на что он имеет право в случае принятия судом соответствующего иска к рассмотрению (п. 6 ст. 17 ФЗ "Об ипотеке (залоге недвижимости)").X

Возможность оспаривания сделок, совершаемых в процессе размещения или отчуждения эмиссионных ценных бумаг, продиктована наличием специальных запретов на их приобретение или отчуждение, определяемых требованиями как к организации рынка ценных бумаг в целом, так и к его участникам.

Так, установлением запрета на совершение любых сделок с ценными бумагами до их полной оплаты и регистрации отчета об итогах их выпуска, за исключением случаев, установленных федеральными законами (п. 2 ст. 5 ФЗ "О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг"), законодатель практически определяет момент появления собственно ценной бумаги, поскольку в этом случае "замирает" главное ее свойство - обеспечивать оборотоспособность прав требования. Заключаемые в этом случае отчуждательные сделки в соответствии со ст. 168 ГК являются ничтожными <652>.X

--------------------------------

<652> Следует отметить, что наличие в обороте в течение достаточно продолжительного периода времени незарегистрированных акций неизбежно приводило к недооценке момента появления эмиссионной ценной бумаги в целом, а тем самым и значения момента ее легализации в качестве объекта гражданского права. С изданием ФЗ "О государственной регистрации выпусков акций, размещенных до вступления в силу Федерального закона "О рынке ценных бумаг" без государственной регистрации" была преодолена двойственность положения, когда наличие правовых предпосылок для оборота незарегистрированных акций сопровождалось практикой избирательного судебного обжалования совершаемых с ними сделок по искам заинтересованных лиц. С изданием данного Закона необходимая ясность в преодолении существовавших правовых разночтений была внесена информационным письмом Пленума ВАС РФ от 12.01.2004 N С5-7/уз-21 "О Федеральном законе "О государственной регистрации выпусков акций, размещенных до вступления в силу Федерального закона "О рынке ценных бумаг" без государственной регистрации".X

Наличие же запрета совершать сделки с ценными бумагами зарегистрированного в системе ведения реестра владельцев ценных бумаг эмитента в отношении регистратора (подп. 4 п. 1 ст. 8 ФЗ "О рынке ценных бумаг") или становиться акционерами акционерного инвестиционного фонда специализированного депозитария, регистратора, оценщика и аудитора, заключивших соответствующие договоры с этим акционерным инвестиционным фондом (п. 2 ст. 3 ФЗ "Об инвестиционных фондах") <653>, также влечет ничтожность сделок с ценными бумагами <654>.X

--------------------------------

<653> Подобного рода запрет установлен также на приобретение агентом по выдаче, погашению и обмену инвестиционных паев паевого инвестиционного фонда, агентом по выдаче, погашению и обмену инвестиционных паев которого он является (п. 3 ст. 28 ФЗ "Об инвестиционных фондах"), нарушение которого также может влечь ничтожность сделки выпуска или отчуждения ценной бумаги.X

<654> Хотя по смыслу ст. 238 ГК в данном случае возможен и иной порядок прекращения права собственности на ценные бумаги, навряд ли он может быть приемлемым в связи с превентивным характером установленных законом запретов, нарушение которых неизбежно влечет применение к нарушителям мер административно-правового воздействия, вплоть до лишения лицензии на право осуществления деятельности профессионального участника рынка ценных бумаг (ч. 3 ст. 39 ФЗ "О рынке ценных бумаг").X

Навряд ли при наличии названных и иных нарушений установленных законом требований может вызывать возражение обоснованность утраты абстрактными сделками правового результата, поскольку оно носит внятный и прозрачный характер в силу направленности на защиту интересов инвесторов от возможных злоупотреблений со стороны профессиональных участников рынка ценных бумаг.

То же самое можно сказать и об иных случаях нарушения требований законодательства, когда преследуется цель защиты макроэкономических интересов, в частности, при наличии ограничений на приобретение долей участия иностранных лиц в капитале российских эмитентов, которые могут устанавливаться законодательством или иными нормативными правовыми актами РФ <655>.

--------------------------------

<655> Следует отметить, что далеко не всегда нарушение требований закона означает возможность признания сделок по размещению эмиссионных ценных бумаг недействительными, причем различие установленных законом мер предопределяется зависимостью их правового результата от государственной регистрации отчета об итогах выпуска. Так, если в случае признания выпуска несостоявшимся или недействительным все ценные бумаги подлежат изъятию из обращения, а средства, полученные эмитентом от размещения, подлежат возврату владельцам, то при нарушении, выражающемся в выпуске ценных бумаг в обращение сверх объявленного в проспекте количества ценных бумаг, эмитент обязан обеспечить выкуп и погашение ценных бумаг, выпущенных сверх количества, объявленного к выпуску (ч. 6 и 8 ст. 26 ФЗ "О рынке ценных бумаг").X

Как и при совершении иных сделок, не соответствующих закону или иным правовым актам, но не отнесенных законом к оспоримым, ничтожность может настигать не только основную, но и распорядительную, т.е. абстрактную.

Так, при обжаловании сделок по размещению <656> имеет место пример легального уничтожения правового результата распорядительных сделок, известный также акционерному законодательству, когда наряду с договором кредита - сделкой обязательственной в числе крупных сделок и сделок с заинтересованностью названы сделки распорядительные - заем, залог, поручительство (п. 1 ст. 78, п. 1 ст. 81 ФЗ "Об акционерных обществах") <657>. В судебной практике предметом оспаривания нередко становятся относящиеся к крупным или сделкам с заинтересованностью также сделки уступки права и перевода долга <658>.X

--------------------------------

<656> В отношении оспаривания сделок по размещению ценных бумаг вполне приемлемым является мнение В. Сперанского в отношении оспаривания выпуска эмиссионных ценных бумаг в целом, когда автор образно замечает, что признание недействительным должно использоваться в качестве "исключительной меры наказания" (см.: Сперанский В. Недействительная и несостоявшаяся эмиссия ценных бумаг // Российская юстиция. 2000. N 2. С. 14 - 15), подразумевая под исключительностью ситуации нарушения установленных законом запретов.X

<657> Отсутствие специальных указаний на относящиеся к крупным сделкам и сделкам с заинтересованностью в ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" (ст. 45 и 46) при наличии общей направленности на недопущение вывода активов и в том и в другом случае вряд ли является случайным, принимая во внимание различие организационных возможностей участников ООО и АО контролировать деятельность исполнительных органов, в связи с чем выдвижение на первый план в ФЗ "Об акционерных обществах" сделок распорядительных, а не обязательственных можно объяснить лишь большей вероятностью нарушения интересов участников, поскольку ими порождается непосредственный правовой результат. Иногда арбитражные суды отказывают в признании недействительными обязательственных сделок, заключенных с нарушением правил о крупных сделках или сделках с заинтересованностью только по причине отсутствия факта нарушения интересов заявителя, т.е. утраты прав на переданное имущество, или иных имущественных потерь у АО, практически исходя тем самым из обоснованности законодательного подхода.X

<658> Обзор практики разрешения споров, связанных с заключением хозяйственными обществами крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность: информационное письмо от 13.03.2001 N 62 // Вестник ВАС РФ. 2001. N 7. С. 75 (п. 6, 7). О противоречивости судебной практики и возникающих при этом вопросах более подробно см.: Марголин М.А. Недействительные крупные сделки и сделки с участием заинтересованных лиц // Законодательство. 2001. N 3. С. 26 - 34.X

Сам по себе опыт законодательной и правоприменительной деятельности, допускающий возможность оспаривания сделки-результата, порождает в качестве одного из главнейших в теории гражданско-правовой сделки вопрос о допустимости обжалования распорядительных сделок при наличии обязательственной сделки.

Имея в известной степени вынужденный характер в отношении сделок выпуска массовых ценных бумаг за отсутствием обязательственной сделки, вряд ли он может считаться вразумительным в иных случаях, в том числе в случае законодательного установления о допустимости оспаривания уступки прав по закладной, к тому же путем применения последствий ее недействительности.

В аспекте contra такой подход невольно порождает подозрение, что тем самым законодатель исходит из возможности отчуждения закладной без всякого основания, если считает допустимым обращение к механизму реституции, традиционно используемому в сделках обязательственных, но не распорядительных. Не исключается, впрочем, что в данном случае законом распорядительной сделке придано значение сделки обязательственной.

Примером доктринально допустимой возможности оспаривания распорядительной сделки <659> при наличии обязательственной является позиция Д.О. Тузова, в обоснование которой наряду с иными доводами приводится следующий: "Как исполнение передача чужой вещи неуправомоченным лицом является ненадлежащим исполнением, а как сделка, направленная на прекращение обязательства и перенос права собственности, - сделкой недействительной" <660>.

--------------------------------

<659> В качестве наиболее распространенного примера обжалования распорядительной сделки в судебной практике может быть названа категория дел, связанных с нарушением установленных законом требований при создании хозяйственных обществ (см.: Маликова Э.М. Признание недействительными сделок по внесению вклада (имущества) в уставный капитал нового хозяйственного общества // Арбитражная практика. 2005. N 5. С. 11 - 17). Не касаясь всех затрагиваемых в приведенной работе проблем, подлежащих специальному рассмотрению, следует лишь отметить, что в отдельных случаях более адекватным способом защиты интересов кредиторов, нарушаемых внесением должниками своего имущества во вклады обществ, может оказаться не оспаривание сделок, а обращение взыскания на акции, когда вклад вносится в создание АО или же на долю (часть доли) участника ООО, возможность чего специально оговорена ст. 25 ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью".X

<660> Тузов Д. Продажа чужого имущества неуправомоченным лицом // ЭЖ-Юрист. 2003. N 10.

При таком подходе происходит обоснование концепции, противоположной с точностью до наоборот той, что приводится при отстаивании идеологии бесповоротности перехода вещных или обязательственных прав к приобретателю.

Что получается, если попытаться перенести приведенное суждение в отношении ценных бумаг на предъявителя?

Например, утратившему бумагу лицу становится известным и факт ее нахождения у конкретного лица, и сведения о неуправомоченном отчуждателе. Не рискуя обращаться с виндикационным притязанием к владельцу, который может оказаться добросовестным приобретателем, вследствие чего в соответствии с п. 3 ст. 302 ГК последует отказ в иске, заявитель обращается с требованием о признании недействительной не обязательственной сделки, что было бы также бесперспективно, а сделки передачи бумаги, т.е. традиции.X

Но удовлетворение такого рода требования не только уничтожает идею добросовестного приобретения имущества, персонифицируемую понятием оборота, но неизбежно приводит и к выгодной в отдельных случаях конкуренции исков, недопустимость которой не нуждается в обосновании.

Необходимо признать, что основной причиной обжалования абстрактных сделок является все-таки придание цессии значения самостоятельного договорного вида. Это означает в определенной мере появление некой тенденции переоценки сложившихся представлений, в силу которой предлагается считать, что имущественные интересы субъектов договорных отношений могут быть нарушены прежде всего сделкой-результатом, т.е. распорядительной, а значит, сделка-основание сама по себе до ее исполнения в известном смысле не способна обладать вредоносным воздействием.

Поскольку, как справедливо отмечает Д.О. Тузов, в настоящее время лишь немногие положения общей теории недействительности сделок являются "общепризнанными или по крайней мере господствующими в нашей цивилистике" <661>, навряд ли приведенные примеры обжалования абстрактных-распорядительных сделок могут быть подвергнуты жесткой доктринальной ревизии, принимая во внимание традиционную спорность множества вопросов института ценных бумаг.

--------------------------------

<661> Тузов Д.О. Общие учения теории недействительных сделок и проблемы их восприятия в российской доктрине, законодательстве и судебной практике: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Томск, 2006. С. 5.

Но вместе с тем чаще всего оцениваемая в литературе в качестве недопустимой практика, когда наряду со сделкой-основанием предметом оспаривания становится сделка-результат, что имеет место в отношении легальной возможности оспаривания уступки прав по закладной, предполагает явное изменение доктринальных и практических подходов ко всем сделкам с ценными бумагами, исходя из их необходимо абстрактного характера.

И если идеально мыслимый вариант признания таких сделок усматривается лишь в случаях нарушения ими установленных законом запретов, то прагматический подход диктует неизбежность ограничения такими случаями, когда справедливо отмечаемая Е.А. Крашенинниковым нецелесообразность их оспаривания <662> утрачивает всякое значение, а соответственно приоритет гражданского оборота не может и не должен приниматься во внимание.

--------------------------------

<662> Крашенинников Е.А. Ценные бумаги на предъявителя. Ярославль, 1995. С. 63.

При наличии общих для сделок по приобретению вещей и ценных бумаг ситуаций необоснованного обжалования - что типично в случаях резкого изменения цен на рынке или банкротств - более уязвимыми оказываются прежде всего сделки с ценными бумагами.

Можно утверждать наверняка, что подобного рода тенденция неизбежно проявится с развитием ипотечного кредитования, в процессе которого рано или поздно возникнет негативизм оспаривания не только сделок с закладными, но и с требованиями из кредитных или заемных обязательств, что не только приведет к снятию вуали "вещности" в ценных бумагах, эффект которой неизбежно срабатывает в случае обращения к реституции, но прежде всего позволит обнажить подоплеку обращения к ней, что отчасти уже подтвердила практика возврата прежнему собственнику векселей.

Разнообразие используемых при этом способов, когда предметом оспаривания является не только договор купли-продажи или иная основная сделка, но и сделки распорядительные - индоссамент или акт приема-передачи, - приводит к парадоксальному выводу (над которым здравому смыслу впору "рыдать"), что в таких случаях несоизмеримо высшей экономической ценностью для заявителя является... обещание оплаты денежной суммы, нежели имеющееся денежное притязание к контрагенту. Иной причины, кроме как стремления произвести замену неплатежеспособного должника в лице договорного контрагента на другое - вексельное, усмотреть в таких случаях невозможно.

И хотя вряд ли представляется возможным выявление всех побудительных причин к оспариванию сделок с ценными бумагами в целом, ни одна из них не может расцениваться в качестве достаточного повода для отмены правового результата абстрактной сделки, если только речь не идет о наличии в них пороков воли, наличие которых дает одновременно повод ставить вопрос о ничтожности ценной бумаги в целом или о освобождении обязанного по ней лица.

Допуская возможность возникновения вексельного обязательства под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, а также на крайне невыгодных для себя условиях, чем другая сторона воспользовалась, В.А. Белов отмечает, что совершаемая при этом сделка подлежит оспариванию "на общих основаниях, т.е. может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего (п. 1 ст. 179 ГК РФ)" <663>.X

--------------------------------

<663> Белов В.А. Вексельные возражения // Законодательство. 2000. N 7. С. 17 - 18.

В.Н. Уруков утверждает, что при наличии пороков воли (ст. 170, 177 - 179 ГК) "сделка по составлению и выдаче векселя, несмотря на то что первоначально эти сделки были недействительными ввиду наличия порока воли, с момента перехода векселя к первоприобретателю также не влияет на недействительность других вексельных сделок", и приходит к выводу: "вексель может быть признан ничтожным до вхождения его в гражданский оборот, т.е. до передачи векселя первым приобретателем (векселедержателем) последующему индоссату" <664>.X

--------------------------------

<664> Уруков В.Н. Вексельные сделки в системе гражданско-правовых сделок // КонсультантПлюс.

Из высказанных автором суждений следует вывод о неуязвимости последующих сделок передачи векселя на предмет обжалования даже при наличии пороков воли его отчуждателя, хотя он также может оказаться, пусть и в порядке регресса, но обязанным по векселю лицом, в связи с чем, как и векселедатель, заинтересован в освобождении от ответственности в порядке обжалования основания его передачи или самой правопередаточной сделки.

По мнению Ф.С. Хейфеца, несоответствие волеизъявления воле совершившего сделку лица неизбежно должно влечь ее недействительность, когда "никакие соображения устойчивости гражданско-правовых связей не могут обусловить необходимость считаться с тем, что было выражено вовне. В тех случаях, когда содержание волеизъявления не соответствует внутренней воле субъекта, закон (ст. 178 и 179 ГК РФ) предоставляет возможность признавать такие сделки недействительными" <665>.X

--------------------------------

<665> Хейфец Ф.С. Недействительность сделок по российскому гражданскому праву. М., 2000. С. 9.

Наверное, перечень оснований, при наличии которых может идти речь о возврате ценных бумаг прежнему владельцу, возможно дополнить ссылкой и на иные составы недействительных сделок, хотя нарушение имущественных интересов априори предполагается лишь при наличии обстоятельств, названных в ст. 179 ГК, поскольку в этом случае трудно представить возможность соблюдения начал эквивалентности между участниками имущественных отношений.X

В силу этого в данном случае идея бесповоротности перехода прав на ценные бумаги "должна замирать", подчиняясь неизбежной иерархии социальных ценностей, тем более что угрозу подрыва рыночным началам создает оспаривание отнюдь не сделок с пороками воли.

Представляется, что при всех возникающих сложностях, связанных с использованием в хозяйственной практике абстрактных сделок, именно они должны находиться в центре внимания современной дискуссии о соотношении реституции, виндикации и кондикции <666>, что позволяет говорить не о пренебрежении правами в пользу оборота, а всего лишь о появлении иных прав, возникающих в ситуациях порочности основания или же его отсутствия.

--------------------------------

<666> Приводя пример иска по ст. 179 ГК гражданки Л. к НТК "Капитал" о признании составленного ею на имя ответчика векселя, так как она это сделала, по ее словам, под влиянием угроз со стороны третьего лица, А. Трофименко отмечает, что, отменяя решение Октябрьского районного суда г. Саратова в связи с нарушением норм материального и процессуального права, отказавшего в удовлетворении иска, Судебная коллегия по гражданским делам Саратовского областного суда не оспаривала принципиальной возможности признания векселя недействительным (Трофименко А. Споры о ценных бумагах // Российская юстиция. 1998. N 6. С. 26). Но при отсутствии достаточных доказательств, как это имело место по данному делу, успешность защиты имущественных интересов путем оспаривания абстрактной сделки невелика, поэтому решающее значение и приобретает кондикция.X

Лишь стойкий, не утративший до настоящего времени скептицизм дореволюционных юристов к абстрактным сделкам позволяет понять эмоционально-пафосный призыв Н.Л. Дювернуа не преувеличивать опасения перед абстрактными обязательством и традицией, когда он пишет: "Мы ведем процесс, и я выигрываю", говоря при этом о дефекте каузы в обязательстве и о дефекте каузы "договорно-обязательственных основ передачи права собственности" - в другом <667>.

--------------------------------

<667> Дювернуа Н.Л. Чтения по гражданскому праву. Т. 2. М.: Зерцало, 2004. С. 177 - 178.

Право требования реально понесенных имущественных потерь лица, совершившего абстрактную сделку, к неосновательно обогащающемуся за его счет лицу диктует излишность оспаривания основания абстрактной сделки, в силу чего достигается адекватность защитной меры характеру нарушенного интереса, убедительности чего часто не хватает при использовании реституции, так как в этом случае фактически происходит перераспределение рисков между субъектами делового оборота, когда возникающие у одного лица неблагоприятные последствия изменения рыночных цен или несостоятельности должника по ценной бумаге перекладываются на "плечи" другого.

Возможно, наибольшей убедительностью в отстаивании бесповоротности перехода прав к добросовестному приобретателю имущества могли послужить доводы о достаточной зрелости делового оборота, но вместе с тем навряд ли это возможно в условиях весьма непродолжительного периода существования рыночного хозяйства. Вместе с тем, принимая значение в его развитии абстрактных сделок, скорее всего, большей наглядностью и убедительностью могла бы послужить явная непоследовательность в использовании вещных и обязательственных способов защиты субъективных гражданских прав.

В. Кресс, отмечая необходимость серьезного теоретического осмысления и анализа практики разрешения арбитражными судами споров, связанных с признанием сделок недействительными, обращает особое внимание на обязательность выявления материального интереса, отсутствие которого должно являться основанием для отказа в иске даже при наличии признаков ничтожной сделки, так как "противоположный подход представляется чрезмерно формальным и не соответствующим смыслу материального и процессуального закона" <668>.

--------------------------------

<668> Кресс В. Недействительность сделок: пробелы судебных решений // ЭЖ-Юрист. 2004. N 13.

Хотя отмечаемая во многих других работах необходимость упорядочения практики рассмотрения судебных споров о признании сделок недействительными напрямую не связана с идеологией абстрактной сделки, тем не менее нередко речь идет об укреплении оборота, когда предлагается принимать во внимание добросовестность договорного контрагента <669>.

--------------------------------

<669> Проведя анализ противоречивости практики применения п. 3 ст. 103 ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)", В. Химичев отмечает убедительность тех решений, когда суды, не ограничиваясь формальным подходом, признают недействительными лишь те сделки предприятия-банкрота, контрагентом в которых является недобросовестное лицо, обоснованно отмечая необходимость защиты в лице добросовестных кредиторов устойчивости гражданского оборота (см.: Химичев В. Оспаривание сделок с предпочтением // ЭЖ-Юрист. 2005. N 18).X

Развивая мысль В. Кресса об обязательности выявления материального интереса при рассмотрении дел о признании недействительными сделок, нельзя не отметить, что вывод о его нарушении может быть сделан лишь в случае обжалования основания, но не самой абстрактной сделки, поэтому к наиболее подозрительным на предмет злоупотребления права на судебную защиту следует отнести сделки по передаче ценных бумаг.

При отсутствии в российском гражданском законодательстве норм, в которых были бы закреплены общие положения о добросовестности приобретателя вещи, как это предусмотрено в германском праве (ст. 332 - 335 ГГУ) <670>, в качестве определенного "доктринального подспорья" в пользу неотменяемости порождаемого правопередаточными сделками правового результата может быть использован пример практической ненужности оспаривания основания передачи векселя в случае использования его в качестве предмета залога или для целей осуществления права (ст. 18, 19 Положения о переводном и простом векселе).X

--------------------------------

<670> Хотя реализация предложения Д.О. Тузова о включении в действующий ГК специальной нормы, направленной на защиту интересов добросовестного приобретателя имущества, существовавшей в ст. 60 ГК РСФСР 1922 г. (Тузов Д. Приобретение имущества от неуправомоченного отчуждателя: сложный юридический состав или приобретательская давность? С. 40), сама по себе и не способна решить вопрос неотменяемости правового результата абстрактных сделок, но тем не менее было бы неверным недооценивать его значение на подступах к разрешению данной проблемы.X

Предусматривая в этом случае право регрессных должников (правопредшественника индоссанта инкассового индоссамента или индоссанта залогового) на выдвижение возражений в адрес векселедержателя, законодатель недвусмысленно предписывает в этом случае путь защиты имущественных интересов по векселю при наличии пороков каузы передачи векселя, соответственно исключая необходимость обращения к оспариванию в одном случае договора поручения, а в другом - договора залога.

При отсутствии же права на выдвижение возражений в таких случаях пострадавшие от порока каузы передачи векселя были бы вынуждены обжаловать данные договоры с тем, чтобы избежать двойного поражения своих имущественных интересов <671>. При существующем же положении дел ни правопредшественнику индоссанта инкассового индоссамента, ни индоссанту залогового индоссамента нет смысла в оспаривании договоров. Имущественные издержки, возникающие в связи с обманом договорных контрагентов, в том и в другом случае могут быть компенсированы в соответствии с условиями основных сделок, а при их отсутствии - по правилам о неосновательном обогащении <672>.

--------------------------------

<671> Говоря об исключении ситуации "двойного" поражения имущественных интересов, подразумевается, что неполучение в первом случае встречного передаче векселя предоставления, а во втором - самого векселя при исполнении обеспеченного залогом векселя обязательства признано законом обстоятельством, при наличии которого было бы неразумно усиливать ассигнационное назначение векселя за счет регрессной ответственности обманутых лиц.

<672> Неизбежному повышению роли защитного механизма кондикционного права в сфере оборота ценных бумаг практически не уделяется внимание, в связи с чем заслуживает внимания закрепление в ст. 89 германского Wechselgesetz нормы об ответственности вследствие неосновательного обогащения векселедателя и акцептанта, применяемой при утрате прав по векселю (см.: Клык Н.Л. Значение вексельного права Германии в совершенствовании вексельного законодательства России и практики его применения // Сибирские юридические записки. Ежегодник Ассоциации юридических вузов "Сибирь". Вып. 2 / Отв. ред. Н.Г. Стойко. Красноярск, 2002. С. 32 - 43), в то время как в российской литературе в таком случае иногда предлагается считать неосновательным обогащением исполнение, произведенное по истечении вексельной давности.

Как и в иных случаях утверждения бесповоротности перехода прав на ценные бумаги, отсутствие потребности в обжаловании основания абстрактной сделки может иметь лишь частное значение, в то время как первостепенное значение приобретает состоявшееся с изданием Постановления КС РФ от 21.04.2003 N 6-П изменение соотношения между вещными и обязательственными способами защиты.X

Предельно максимально отвечающее назначению ценных бумаг предложение Д.В. Мурзина о недопущении их виндикации от добросовестного приобретателя как будто бы восполняет каузальность судьбы необходимо абстрактных сделок в современном правоприменении, представляет практически качественно новый этап развития самого сложного гражданско-правового института.

И хотя предлагаемое автором понимание бесповоротности перехода прав на ценные бумаги (бездокументарные) сродни установленному в отношении недвижимости невольно наводит на мысль о необходимости установления в ГК специальной нормы о переходе права собственности на ценные бумаги, аналогичной предусмотренной в абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК, наверное, это все-таки не тот путь решения проблемы неотменяемости правового результата в порядке применения реституционных последствий.X

По всей вероятности, значительно меньшими доктринальными издержками обладает путь отстаивания абстрактности традиции движимых вещей, понимаемой вкупе с самостоятельностью и бесповоротностью в качестве одного из признаков распорядительной сделки.

Различие отмечаемых характеристик традиции и сделок по передаче ценных бумаг, понимаемых соответственно в качестве абстрактных по общему правилу и необходимо абстрактных, в аспекте каузы наиболее распространенной отчуждательной сделки в виде купли-продажи, практически не затрагивает концепции бесповоротности перехода права собственности к покупателю со всеми проистекающими отсюда правовыми последствиями, наиболее принципиально новым для российской цивилистики из которых становится придание объективно складывающихся в повседневных актах товарообмена абсолютных и относительных правовых связей как "естественной" в своем роде основы при уточнении соотношения в использовании вещных и обязательственных способов защиты права собственности.