Vp, § 199 [1883]: «Притворяются, будто существует „истина11, к которой каким-то образом можно приблизиться!»33

а — В этой последней отношение истина—желание характеризуется тем обстоятельством, что воля придает ценность истине. Волить истину — значит желать, чтобы она появилась, чтобы она высказалась, чтобы она оказалась там. Это дает ей место. Итак, чтобы дать место истине, воля должна была вытравить из себя все, что не было пустым местом для истины. Стереть все свои индивидуальные черты, все свои желания и свою силу. Чистое воление. Воля одновременно угашается, поскольку она не должна предопределять никакой объект, и выхолащивается, поскольку ни одна из присущих ей определенностей не должна продолжать существовать.

Отсюда тот факт, что волю к истине удается помыслить лишь в форме внимания: чистый субъект, свободный от определенности и готовый без всякого искажения воспринимать наличие объекта; в форме мудрости: господство телесного, неопределенность желания, умерение аппетитов. Декарт и Платон. Очевидность и педагогика.

В центре отношения воля—истина в философской традиции располагается свобода. Истина свободна от воли; она не находит в ней ни одной из своих определенностей. Воля должна быть свободной, чтобы появилась возможность добраться до истины.

Свобода — это сущность истины; и это долженствование воли. Онтология (свобода истины становится Богом или природой); этика (долженствованием воли становится запрет, отказ, переход к универсальному). Эта основополагающая свобода, сочленяющая друг с другом волю и истину, сформулирована

• в ó|ioio)oię тф 0еш Платона,

• в интеллигибельном характере у Канта,

• в хайдеггеровской открытости.

b — По Ницше отношения воли—истины совершенно иные. Истина служит элементом воли лишь в своих отдельных чертах и лишь в некоторых своих определенностях, и лишь в форме принуждения и господства. Сочетание обеих — это не свобода, а насилие.

Этот сдвиг имеет — должен иметь — важное следствие, заключающееся в том, что до сих пор не удается оценить его масштаб. Он никак не мог стать целой «идеологией» знания как результат свободы и награда за добродетель. Он должен был позволить осмыслить:

• что такое история познания и науки,

• какой статус нужно придать ее всеобщности, и

• связь науки с определенными формами общества или цивилизации.

Но лишь на уровне философской рефлексии какой она традиционно практикуется, основными результатами станут потрясения и пертурбации. Здесь возникают парадоксы.

2. Парадоксы воли к истине

Если истина — это действительно насилие над фактами и вещами, она располагается на передовой познания. Это продукт или результат познания. Это не норма, не условие и не основание или оправдание.

Итак, если истина действительно следует за познанием, если она появляется в процессе познания и в качестве насилия, она представляет собой насилие над познанием. Это не настоящее познание. Это познание деформированное, искаженное, господствующее. По сравнению с подлинным познанием это система заблуждений.

Но в то же время, коль скоро она следует за ним, как предшествующий истине, весь процесс познания — познания отдельных истин, которые еще нужно обработать, чтобы они стали истинными, — влечет за собой появление не-истинного. Оно появляется из иллюзий и насилия над иллюзиями.

Нужно пойти еще дальше. Если истина — это разрушение иллюзии познания, если это разрушение совершается вопреки самому познанию и разрушает само же познание, тогда истина — это ложь. Она не то, чем претендует быть. Она неистинна, когда выступает как награда за знание.