2. Облики чувственной любви

Многоликость любви, её иррациональность и непредсказуемость не только помогают понять сложность феномена, но и напоминают о том, что любовь – это всегда дверь в иной мир, это иное измерение, иные возможности и обстоятельства. «Стереоэффект» любви, прежде всего, состоит в невозможности охватить всю её за один раз, вместить в одну мысль или дефиницию, в неспособности человека справиться с любовью так, как он справляется с гневом, смехом, неудачей или любым другим состоянием. Каков бы ни был мужчина – Казанова, художник, мельник или священник – та или иная разновидность любви (родительская, чувственная, созерцательная или божественная) – не обходят его стороной: оппозиция полов лежит в основе бытия

Базовая форма любви – любовь между мужчиной и женщиной – для Германа Гессе является одной из форм полноценного общения душ, когда одного взгляда, слова, прикосновения руки достаточно, чтобы выразить всю полноту чувства и мысли. Но эта полнота и это благополучие при более внимательном рассмотрении оказываются источником метафизической боли от постоянной раздвоенности, постоянной войны мужского и женского начал, существующих от истоков мира. Души людей при всей их близости не способны на полное взаимопроникновение: «У каждого человека своя душа, ей невозможно слиться ни с какою другой. Двое могут повстречаться, говорить друг с другом и быть рядом. Но души их как два цветка, выросшие порознь, каждый из своего корня; они не способны сблизиться, не то им пришлось бы оторваться от корней… Они только посылают свой аромат и свои семена, …но куда попадёт семечко, это зависит от ветра, а он прилетает и улетает, как хочет».¹ Любовь к женщине порой оказывается обманом, миражом в пустыне размышлений о человеческой сути и предназначении, потому что в женщине слишком много стремления к внешней привлекательности, занятости бытовым и материальным. Поэтому перед внутренним оком писателя и мыслителя Г. Гессе разверзается «…пропасть между мужчиной и женщиной, между да и нет, между душою и телом».² Но мост страсти, перекинутый через эту пропасть делает женщину почти всесильной: «Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мысли страстной женщины»³. Во мнении о женщине неожиданно сходятся такие разные философские концепции, как ницшеанство, древнеиндийская и древнекитайская философия, повлиявшие на формирование философских и эстетических взглядов Германа Гессе. Устойчивые ассоциации и характеристики, закреплённые в гендерной картине мира и относящиеся непосредственно к феминности, вряд ли можно назвать утешительными и комплементарными для женщин: хаос, непредсказуемость, неспособность к самоконтролю, экстремизм, иррационализм, излишняя покорность, излишнее терпение, слабость воли, неумеренность и т.д.

В коротеньком рассказе «Король Юй» (1929) женщина становится причиной гибели целого королевства, потому что муж потворствовал её слабостям, та же картина – в «Индийском жизнеописании», и для читателя становится очевидным: подчинение мужского начала женскому разрушительно, потому что «…мужчина в глубине души только зол, а женщина – дурна» и «…у женщины нет ничего невозможного».¹ Вину за деструктивность женского начала Герман Гессе возлагает не на женщину: «она не виновата, она не причина, а жертва, что её красота и его любовь к ней – не её рук дело, что она лишь пылинка в солнечном луче и …что только он сам должен был отрешиться от женщины и от любви, от жажды счастья…и преодолеть несовершенное в себе тайным путём йоги».²

Более того, порой сквозь чувство превосходства, с которым он, как и большинство мужчин относится к женщинам, в произведениях немецкого писателя встречаются строки, полные недоумённого восхищения той твёрдостью, цельностью, на которые могут быть способны представительницы прекрасного пола. Так, в рассказе «Мраморная мастерская» (1907) девушка совершает самоубийство из-за нежелания выходить замуж за нелюбимого человека. Все мужчины – её отец, жених, возлюбленный – даже не предполагают, на что она способна, и мраморная мастерская её отца – это склеп, построенный для единственной дочери, метафора мужской холодности и отчуждённости. Образ удивительной девушки создан и в сказке «Ирис» (1918), где именно невеста ставит перед женихом удивительную задачу – вернуться к самому себе, обрести полноту бытия, потому что иначе невозможно главное – их полная гармония: «Если мне предстоит жить с мужчиной, то его внутренняя музыка должна сливаться с моей в тончайшей гармонии, и сам он обязан желать одного: чтобы его музыка звучала чисто и была созвучна моей».³

Размышления Г. Гессе о сущностной противопоставленности мужского и женского начал, способов мировосприятия и характеров взаимодействия с миром тесно связаны с классикой мировой символики и философии, учением об Инь и Ян: «Ян есть тепло, свет, мужественность. Инь есть холод, тьма, женственность. Ян есть также и небо, а Инь - земля. Из силы Ян происходит Шен (shen), небесная часть человеческой души, а из силы Инь происходит Квей (kwei), земная часть души. Таким образом, человек, в качестве микрокосма, является и соединителем пар противоположностей».⁴ Если человек вовлекается в одну из крайностей (не важно, духовную или материальную) это вызывает в нём внутренний разлад, а сохранение равновесия гарантируется лишь существованием Дао. Символика мужского и женского, основанная на осознании их противоположности, выполняет классифицирующую функцию в построении модели мира. Полярность требует активного, творческого взаимодействия оппозиций, что и является реализацией творческого начала. На уровне культуры множество явлений, предметов, идей (если не все!) могут быть представлены либо как мужское, либо как женское.

Но сам Карл Юнг высказывался в пользу свободного размышления о содержании любой символики, так символ многослоен, текуч, многозначен. Именно этот путь интерпретации знаменитого древнекитайского символа использует Герман Гессе, возвышая противостояние Инь и Ян до противоборства и непрекращающегося диалога Природы и Духа.