Откровенный разговор

Семен решил действовать без промедления. Записка, найден­ная у камня-иглы, пролила свет на истинные замыслы Тимы, Павки и Юли. Сомнений не могло быть. Болдырев и Катаев уехали не на рыбалку. Минск! У Болдырева хватит смелости и упорства ехать не только до Минска, а куда угодно.

Семен торопил ребят. У первой же троллейбусной остановки он отозвал в сторону Васю.

– Веди дружину домой. Разыщи Аксентьева. О записке пока никому ничего не рассказывайте. Ребята пусть займутся на фабрике. Я съезжу на вокзал. Захвати мои вещи!

Семен вскочил в троллейбус, за ним мягко захлопнулась дверца. Вася догнал ребят и стал в голову колонны. Еще издали заметили пионеры у ворот городка необычное оживление. Дежурное звено в полном составе толпилось у газона. Очевид­но, ребята ждали дружину. Стремглав, обгоняя друг друга, они бросились навстречу колонне.

Ответственный дежурный, пионер в белой рубашке с крас­ной повязкой на рукаве, несмотря на свои короткие ноги, сумел вырваться вперед, оставив других далеко позади. Он размахи­вал пачкой конвертов и радостно выкрикивал на бегу:

– Шесть писем! Шесть писем! Два простых! Три авиа! Заказное! Шесть писем!

Радость его почему-то не всколыхнула ребят. Дежурный ждал самое малое дружного громкого «ура!», но в ответ полу­чил полное безмолвие.

– Вася, что это? – спросил он с тревогой и остановился на панели.

– Тимка в Минск уехал, – ответил Вася. – В общем, пошли домой, там узнаешь. Юльку встречал?

– Утром он появлялся и исчез куда-то.

– Один был?

– Один.

У фабрики колонна остановилась. Перед тем как дать коман­ду «разойдись!», Вася попросил ребят о записке пока никому не говорить и заняться сортировкой собранных растений.

– Люся, ты расскажи всем, что делать и как делать, – сказал он, – а я пойду Юльку разыскивать.

– И я тоже иду, – решительно заявил Володя. – Я с ним тоже поговорю!

– Оставайся здесь. Шуметь будешь, помешаешь.

Володя было насупился и, исподлобья глядя на Васю, ска­зал:

– Я с ним ругаться не собираюсь! Я скажу только...

– Нет! Я иду один.

И Вася направился к голубятне. Председатель лагерного со­вета решил узнать у Юли все подробности отъезда Тимы и Пав­ки. «Если будет отмалчиваться, – думал он, – заставлю сказать. Все равно заставлю. Вот ведь додумались: родителей обманули, нас тоже обманули и ребят против себя настроили. Тимка опять, наверное, решил, что это его личное дело. А дружина перед ро­дителями отвечай за него». Вася подошел к сарайчику и сильно постучал в дощатые двери.

– Кто? – спросил из голубятни сердитый голос.

– Это я, Юлька, открой!

– Вася! Я на полатях. Ты дерни за веревочку у косяка.

Вася потянул шнурок. Раздался скрежет отодвигаемого за­сова, дверь открылась. Вася перешагнул порог и осмотрелся. Яркий солнечный свет проникал в сарайчик только через рас­пахнутые двери и ложился на захламленный пол золотым пря­моугольником. Он падал как раз на груду битого стекла, и от нее в разные стороны разлетались слепящие брызги лучей. По стенам и потолку забегали солнечные зайчики, как бы гово­ря: «Смотрите, разве это порядок?» На одной стене болталась картина с девизом. Прибита она было косо, и, казалось, летя­щий голубь вот-вот врежется головой в ржавую керосинку, висев­шую рядом. На ящиках, клетке и сломанных стульях валялись книги. Вася прочитал несколько названий: «Разгром колчаков­щины на Урале», «Партизанские были», «По таежным тро­пам»... На полатях торчала Юлина голова, с обеих сторон ле­жали в беспорядке книги. Юля читал. Он был так поглощен этим занятием, что даже не оторвался от чтения. Шелестели страницы, глаза бегали по строчкам, пальцы левой руки, на ла­дони которой покоилась Юлина голова, перебирали темные волосы, накручивали их на указательный палец. На лбу одно за другим свивались колечки-кудряшки.

– Ты один? – спросил Вася, усаживаясь на ящик.

– Ага, Вася, я, понимаешь, нашел Лапина! Да, да нашел! Ты послушай! Вот в этой книге есть о нем. Тут, правда, о «Сальном солдате революции». Но ведь Лапин в нем был!

Юля торопливо перелистнул несколько страниц и начал чи­тать, то и дело посматривая на председателя лагерного совета:

«В ночь с седьмого на восьмое ноября полк «Стальной сол­дат революции» получил приказ выйти к Чонгару, где уже стоял конный полк Буденовской армии, – с жаром читал Юля. – Утром, когда яркое знойное крымское солнце обогрело землю, полк «Стальной солдат революции» был у Чонгарского моста через Сиваш. От моста остались одни лишь сваи. Обугленные и изрубленные осколками, они, как корни испорченных зубов, торчали из гнилого болота Сиваша. Попытки восстановить мост ни к чему не приводили. Врангелевцы открывали бешеный ар­тиллерийский и пулеметный огонь. Против позиции полка «Стальной солдат революции» белогвардейцы установили три ряда артиллерии. Было пятьсот четыре полевых и два дальнобойных крепостных орудия. Кроме этого участок бомбили и об­стреливали из пулеметов самолеты врангелевцев...

Вечером 8 ноября красноармейцы соорудили переправу, и под градом снарядов и пуль первый батальон пошел на штурм. Ни один человек из этого батальона не вернулся назад: все по­гибли от шквального огня.

Два дня готовились красные части к новому штурму. И вот 11 ноября в 3 часа ночи командир полка Бояршинов и комис­сар полка повели два оставшихся батальона на приступ.

По жидким настилам двинулись красноармейцы через Сиваш. Тяжелораненые сами бросались с моста в бездонную пропасть Сиваша, чтобы уступить дорогу наступающим товарищам.

С огромными потерями полк «Стальной солдат революции» прорвался через Сиваш, выбил врангелевцев из трех линий око­пов и углубился в раздольную залиманскую степь. На плечах бегущих в панике белогвардейцев красные части врезались в глубь Крымского полуострова и захватили город Джанкой. Ско­ро с бароном Врангелем было покончено!»

– Как, Вася? Я, Вася, думаю что комиссаром у Бояршинова был Лапин. Это уж точно! Самолеты были у Врангеля! Бом­били наших они. Это в двадцатом году. А наши с винтовками и саблями.

– А где Тимка и Павка? – спросил в упор Вася.

Юлю с полатей как ветром сдуло. Он уселся на стул без спинки и дерзко посмотрел на Васю.

– Чего молчишь?

– На рыбалку уехали! Я же сказал.

Было видно, что Юля догадывается о чем-то. Оживленность, с которой он только что прочитал Васе выдержку из книги, про­пала. Юля старался по лицу товарища определить, что случи­лось; но лицо Васи оставалось непроницаемым.

– Оба, значит, уехали? Ты что, за сторожа остался? Нездо­ровится?

– Немножко, – согласился Юля.

Вася усмехнулся, вздохнул с сожалением и, растягивая сло­ва, пропел, подражая тете Стеше, жене дворника, которая всег­да причитала по любому поводу:

– Ослабел, наш соколик, надорвал он, кормилец, золотое свое здоровье!

В голосе Васи слышалась издевка. Юля решил ответить тем же. Он всплеснул длинными руками и, ударив ими по бедрам, подхватил ему в тон:

– Ох, ох! И не говори. Ломота в костях какая-то, голова кружится и легкий озноб по телу. – Юля начал строить грима­сы, будто в него по меньшей мере вселились сразу десятки болезней. Веселый разговор ему начинал нравиться, и он готовил­ся изобразить, какие муки испытывает по ночам от мнимых приступов малярии, колик и схваток в области желудка.

– Ну, хватит, – строго оборвал «жалобы» Вася. – Я пришел по делу. Где Тимка и Павка? Выкладывай, я слушаю.

– А я не скажу! – Юля зло уставился на Васю. Подняв­шись со стула, он расправил складки на белой в полоску руба­хе и прошелся.

У Васи на щеках выступил румянец.

– Я требую, чтобы ты мне ответил, – Вася подобрал с пола сосновую рейку и постучал легонько по носку запыленного бо­тинка.

– Не могу ответить: тайна.

– То – на рыбалке, то – тайна. Мелешь ты, Юлька! «Тай­на»...

– Да, тайна. Ее я должен хранить. – Юля гордо поднял го­лову.

Вася с сожалением отметил про себя, что придется пово­зиться с упрямцем, прежде чем узнаешь нужное.

– От кого хранишь?

– От всех, – Юля энергично поддернул штаны и присло­нился плечом к косяку. – Ты, если дал слово, сказал бы тайну кому-нибудь?

– Смотря кому.

– Тебе?

– Я – на твоем месте, ты – на моем? Сказал бы, Юлька, тогда сказал бы.

Юля знал цену Васиным словам. Председатель лагерного со­вета никогда не болтал попусту. У него слова и дела – одно це­лое. Прямолинейный ответ, где и зацепиться-то было не за что, выбил Юлю из колеи, расстроил план обороны. А Вася про­должал:

– Ты, Юлька, пионер. Я – председатель лагерного совета. Так? Не какой-нибудь самозванец, а самый настоящий выбор­ный пионерский председатель! Все меня выбирали. Ты тоже вы­бирал.

Юля скользнул взглядом по трем красным полоскам, наши­тым на рукаве вожака, и поддакнул:

– Выбирал.

– Значит, ты мне веришь? Если бы не верил, не выбрал бы. Теперь говоришь: «Нельзя доверить тайны».

– Я не говорил. Я спросил только.

– Вот у тебя, Юлька, брат командир. Думаешь, солдаты от него тайны имеют?

Лицо у Юльки засияло. Любил он Костю, старшего брата, капитана бронетанковых войск.

– Они письма друг другу читают, Костя сам рассказывал. А ты, Васька, хитрый.

– Ничуть.

– Командирам, пожалуй, можно.

– А товарищам? Очень плохо, Юлька, не доверять товари­щам по отряду, по дружине.

В глубоком раздумье ходил Юля по голубятне. Вася молчал, он ждал ответа, а Юля думал и думал. Доводы Васи показали ему, что скрывать от ребят отъезд Тимы и Павки нелепо. Как пионер он должен был рассказать председателю совета дру­жины все, а как «покоритель воздуха» обязан молчать. Вот и разберись попробуй. Ясно только, что «покорители воздуха» – забава, игра.

А пионеры? Пионеры – организация. Носит она имя вели­кого Ленина. Пионеры – сила. Это уже не забава, не игра. Ведь из пионеров вырастают настоящие, смелые, самоотверженные люди – комсомольцы и неустрашимые, мудрые, могучие люди с железной волей – коммунисты.

– Тима с Павкой уехали искать Лапина, – сказал Юля и почувствовал, как гнетущая тяжесть безотрадных ожиданий уменьшилась. Стало свободнее и легче. Мальчугану захотелось поделиться с товарищем всем, всем. Рассказать, что он серьезно беспокоился за судьбу друзей, что не может ничем объяснить их долгого молчания.

– Читай! – Вася подал Юле найденную на Крутой записку.

– Что это? Где взяли? Тимка в Урминске?

– На Крутой Ванюшка нашел.

– Мраморный куда делся? На Крутой?

Юля силился что-то вспомнить, но волнение мешало сосре­доточиться, мысли путались, перескакивали с Васи на Тиму, на Мраморного, снова на Васю.

– Нашел Лапина!

– Надо сейчас же рассказать обо всем Семену. Немедленно надо рассказать! – Вася тоже вдруг заволновался и вскочил. Теперь ребята стояли друг против друга и вслух высказывали предложения. Юля крепко стиснул Васе руку.

– Я знаю, где Мраморный...

Володя Сохатов застал ребят за горячей беседой. Совсем не думал он увидеть такую сцену. Нет, нет! Володя не ждал этого. Он долго крепился, удерживая себя. Добросовестно разгрузил папки, просмотрел письма, но разве усидишь на фабрике, когда совсем рядом твой товарищ... У Володи на душе заскребли кош­ки. Он решительно отстранил Люсю, которая попыталась оста­новить его, и бегом бросился «на выручку»... А здесь – мир.

– Здравствуй! – Володя протянул руку. – А Тима с Павкой где?

Юля ответил крепким рукопожатием. Вася двинулся к двери.

– Пошли. Надо встретить Семена. Бери, Юлька, ключ и за­пирай голубятню.

На фабрике работа кипела вовсю. Люся никому не давала сидеть сложа руки. Она успевала и сортировать растения, и за­кладывать их в прессы, и проверять гербарные этикетки.

– Ну куда ты столько набиваешь? – возмутилась девочка, подбежав к Кольке Хлебникову, который старался умять растения, нажимая коленом на пресс, чтобы завязать его ремнем. – В одну сетку больше тридцати-сорока растений нельзя заклады­вать! Вынимай сейчас же!

– Но Люся...

– Никаких «Люся». Вынимай! И бумагой как следует пере­кладывай. А то сложил все в одну кучу. Вот газеты! Чтобы рас­тение от растения отделил сейчас же. Проверю! Ванюшка! Ты куда потащил этикетки? Давай их сюда. Это чьи? Ребята, чьи этикетки? Здесь фамилии нет! Время сбора и дата – есть, географическое местоположение – есть, степень обилия расте­ния – есть, а фамилии нет! Коля, это ты, наверно, забыл?

– Я. Это от кедра и лиственницы этикетки.

– Добавь сюда еще, что кедр достигает высоты тридцати пяти метров, в диаметре – до двух метров, живет до пятисот лет. Дает орехи, масло и очень ценную древесину. У лиственни­цы допиши, где она растет, умеренно-сухие и каменистые поч­вы, высоту сорок пять метров, толщину – метр семьдесят пять сантиметров и триста пятьдесят лет жизни. Не забудь этикетки в прессы вложить!

– Ладно! Бегаешь, только мешаешь.

– Без тебя знаю, что делать.

Закончив работу, пионеры стали читать письма. Одно в го­лубом конверте с маркой-штампом было из города Тайга. Этот город пионеры знали по сообщению из музея. Полк «Стальной солдат революции» разгромил под Тайгой отборные офицерские части Колчака, захватил бронепоезд, много пулеметов и взял в плен генерала.

Письмо рассказывало о героизме красных бойцов и коман­диров. О Григории Лапине не было даже намека.

– Третье, – ответил вслух Коля. – Не найти.

– Без паники, – попросил Вася. – Разыскать мы разыщем, это всем понятно, – он надорвал второй конверт, прочитал и с удивлением посмотрел на ребят.

– Опять чьи-то шутки? Когда отправляли гербарий в Дон­басс?

– На прошлой неделе, – ответил Коля.

– Так вот. Нам сообщают, что на шахте «12-бис» трудится семья Тараса Федоровича Лапина. Он, три сына и дочь еще. Они первыми начали работать на угольных комбайнах, машинах, которые рубят, сгребают и грузят уголь. Все Лапины на­граждены. Здесь и вырезка из газеты со снимком есть.

Вырезка пошла по рукам. Ребята разглядывали семейный снимок. Тарас Федорович, плечистый старик в мундире почет­ного шахтера, сыновья-богатыри, тоже в шахтерской форме с боевыми и трудовыми орденами, и дочь. Посмотришь – ни за что не подумаешь, что такая тоненькая девушка угольным ком­байном управляет где-то глубоко под землей.

В остальных четырех – из Мурманска, Хабаровска, Горьковской области и с Кубани – тоже писали о Лапиных. Оказывается, они были везде. Лапины – животноводы. Лапины – хлебо­робы, Лапины – моряки, садоводы. И все пользовались извест­ностью, почетом и уважением. В письмах ребята подробно рас­сказывали о своих знаменитых земляках.

Пионеры недоуменно переглядывались и пожимали плечами. Откуда известно ребятам этих городов о том, что они разыски­вают Лапина. Вася с укоризной посмотрел на Колю Хлебнико­ва и сказал с досадой:

– Ну и догадался ты, даже не посоветовался. Теперь можем совсем запутаться, где какой Лапин.

– Честное слово, ребята, это не я. Ошибки в архангельском письме мои, а это я не знаю. Не писал в гербариях о Лапине! Честное слово!

– Теперь обязательно путать начнем. И надо же было ко­му-то догадаться, – сказал Володя Сохатов.

– А может быть, это и лучше, – возразила ему Нюша, по­правляя косички, – скорее найдем?

– Думаешь, это все? – Коля Хлебников откинул со лба волосы и прищурился. – Математика простая. У нас миллионов пятьдесят населенных пунктов. В каждом есть Лапины. Пусть всего по три человека только. Сто пятьдесят миллионов.

– Эх куда хватил! – воскликнул кто-то. – Ты, Колька, как Володька в прошлый раз о Луне и Марсе. В астрономию полез. У нас населения больше двухсот миллионов, а у тебя получает­ся больше половины Лапиных. Как так?

– Что, мало героев? Ну, не таких, чтобы обязательно фами­лия была Лапин, а людей таких, как Лапин!

– Другое дело... Надо...

– Чего спорить? – вмешался Юля. – Нашел ведь Тимка Лапика. Он зря не напишет.

Ребята опять вспомнили о голубеграмме. Оживились, зашу­мели и потребовали зачитать депешу в «спокойной» обстановке.

Прослушали и заговорили в один голос. Юля забегал по кругу.

– Хватит ждать! – кипятился он. – Мы должны ехать, а не откладывать на потом...

– Уже решено, – спокойно возразил Вася. – Тимка сам ре­шил. Он пишет, чтобы не выезжали. Значит, не уверен...

– «Не уверен»? – Юля подскочил к Васе. – Нет, уверен он! Обязательно уверен! Ведь он в Минск едет!

В это время в дверях фабрики показался Семен. Заметив Юлю, он нахмурился, прошел к окну и забарабанил пальцами по стеклу.

– Болдырев в Урминске. А где Катаев?

– В Малахите, – буркнул Юля, усиленно разглядывая что-то под ногами.

– На сколько дней уехал?

– На три или четыре.

– Ох и заварили вы, друзья, кашу!

Семен даже не поинтересовался письмами. Он задал Юле еще несколько вопросов, сказал, что завтра утреннюю зарядку будет проводить Вася, и ушел.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ