Копия приговора Кутаисского окружного суда по делу о демон­страции батумских рабочих

9 марта 1902 г.

1-я страница

в жестянках 389 рабочих из всего наличного числа их 900 и приложен поименный список лиц, предназначенных к увольнению.

Это распоряжение явилось толчком к общей забастовке рабо­чих на заводе Ротшильда.

На другой день, т. е. 27 февраля, рабочие явились на завод и, ознакомившись с объявлением, все бросили работу и ушли.

Затем дальнейшие переговоры с ними не дали никаких резуль­татов. Они требовали, чтобы никого не увольняли, а если работы на всех нехватает, то чтобы завод установил их очередную смену, причем те, которые были заняты работами, получали бы полную рабочую плату, а внеочередные, остающиеся без работы, получали бы половину этой платы.

По распоряжению прибывшего в Батум Кутаисского военного губернатора 3 марта были собраны, хотя и с большим трудом, ра­бочие. Его увещания не имели никакого успеха, несмотря даже на то, что им было объявлено, что все те, кто не станет на работы 4 марта, будут считаться забастовщиками и как таковые вышлются Этапом на родину.

Во исполнение этого распоряжения полицией по указаниям адми­нистрации завода Ротшильда в ночь на 8 марта были арестованы для высылки этапом 32 человека и заключены в Батумскую тюрьму.

8 Марта после полудня толпа главным образом рабочих, человек в 400, явилась к Батумскому полицейскому управлению и заявила требование об освобождении задержанных их товарищей.

От полицейского управления толпа направилась к зданию тюрьмы, где прибывшему помощнику военного губернатора полковнику Дрягину предъявила то же требование об освобождении заключенных или же о задержании с ними и их всех. По распоряжению полков­ника Дрягина была вызвана рота 7-го Кавказского стрелкового ба­талиона, и когда по его же распоряжению стрелки хотели разъеди­нить толпу, некоторые из нее стали хватать солдат за ружья, пред­полагая, видимо, что на них идут в атаку, и из находящегося против тюрьмы городского сада в солдат полетели камни, но в общем настроение толпы было миролюбивое и все ограничивалось пере­говорами с полковником Дрягиным.

Наконец, Дрягин, после предупреждения, что неразошедшиеся будут арестованы, заявил, что освободить заключенных он не может, не может также всю толпу поместить в тюрьму по недостатку в ней места, но согласен как заключенных в тюрьме, так и толпу пре­проводить в пересыльные казармы.

После этого были выведены из тюрьмы 31 задержанных в ней рабочих и вместе с толпой, окруженной солдатами отправлены в пересыльную часть. В пересыльных казармах оказалось задержанных 348 человек, и для охраны их туда была наряжена рота Михайлов­ского крепостного баталиона. 9 марта в девятом часу утра к пересыль­ной части, когда там находился помощник военного губернатора, подо­шла со стороны Безымянного переулка огромная толпа рабочих с вожаками впереди, шествуя правильными рядами с песнями, шу­мом и свистом. На улице около пересыльной части полковник Дрягин остановил толпу. Находившийся во главе толпы рабочий завода Ротшильда Михаил Беров Хиримьянц, по прозванию Глданели, и также рабочий Теофил Алмасхапов Гогиберидзе заявили помощнику губернатора от имени толпы требование об освобождении заключен­ных в пересыльную часть забастовщиков или о совместном заклю­чении с ними вновь прибывших. Полковник Дрягин ответил, что решение участи заключенных необходимо ждать со стороны Главно­начальствующего и предложил толпе разойтись, но толпа не согла­силась. Михаил Хиримьянц во время переговоров вел себя вызы­вающе и дерзко, а Гогиберидзе то появлялся для переговоров, то исчезал в толпе. Ввиду отказа толпы удалиться от пересыльного пункта помощник губернатора распорядился о немедленном вызове роты 7-го Кавказского стрелкового баталиона на помощь находив­шимся на месте солдатам Михайловского крепостного баталиона. Командир роты стрелков капитан Антадзе привел роту на Одесскую улицу со стороны Электрического переулка, и, когда ему передали распоряжение помощника губернатора очистить от толпы улицу возле ограды пересыльной части, он, оставив полуроту под командой поручика Гусакова, сам двинулся с другой полуротой вперед, при­казав солдатам теснить рабочих, а если это не поможет, отстранять их прикладами. Первый взвод прошел около ворот пересыльной части, и к нему присоединился второй взвод. В это время один из Заключенных забастовщиков с ограды пересыльного пункта начал говорить речь: „Братья, не бойтесь, они стрелять не могут, ради бога освободите нас“. Стоявшая вокруг помощника губернатора, по­мощника Начальника жандармского управления Зеидлица, пристава Арсенишвили и других должностных лиц толпа пришла в возбу­жденное состояние и, заметив двигающихся развернутым фронтом солдат стрелкового баталиона, с криком, швыряя камни в стрелков, бросилась с Теофилом Гогиберидзе в передних рядах на солдат, а часть толпы, сломав предварительно расположенные напротив пе­ресыльной части заборы, с досками в руках напала также на стрел­ков. Рабочие пытались отнять ружья у солдат, и слышны были крики: „Бей их, бери ружья, они не могут стрелять. Камни и доски летели в солдат со всех сторон, а черепицы с крыш домов. Унтер-офицер 4-й роты Кавказского баталиона Михаил Петренко получил царапину на правой щеке от пролетевшего камня, и три человека из толпы уцепились за его ружье, но другой рядовой ударил их прикладом, и они отстали. У унтер-офицера Василия Акишина че­тверо из толпы старались отнять винтовку, и он получил удар по руке колом. Четыре или пять человек из толпы схватили за штык унтер-офицера Ираклия Квачантирадзе, камнями сбили ему с головы шапку и отбили металлический гребень курка винтовки. Камни ле­тели настолько часто, что штабс-капитану Имнадзе постоянно при­ходилось нагибаться и отстраняться от них. Солдаты 4-й роты на­чали отступать и снова прошли назад мимо ворот пересыльной ча­сти. Многие заключенные в пересыльную часть, находясь на ограде, бросали камни в солдат, а затем стали спрыгивать на улицу в по­мощь толпе. Наконец, заключенные растворили ворота пересыльного пункта и в числе около ста человек хлынули на улицу и, отбросив стоявшего около ворот околоточного надзирателя Кардашева на се­редину улицы, присоединились к толпе, стали бросать камни в сол­дат и пытались отнять у них ружья. Человек 15 из них наскочили на старшего унтер-офицера Трепетуна, и трое схватили его за вин­товку, но унтер-офицер Потоцкий, ударив одного прикладом, отогнал их. Много камней попадало в рядовых первого взвода Иосифа Соханского, Петра Елисеева, Ивана Шульгина, Николая Лубена, Кресона Возного и др. После присоединения заключенных толпа еще больше приободрилась и стала наступать. Рабочие хватали за ружья и бросали камни также в стоявших против ворот пересыльного пункта вдоль забора дома Туфана Бека солдат Михайловского крепостного баталиона. Капитан Антадзе получил удары камнями в спину, левую руку и голову, причем последний удар причинил ему ссадины на голове. Один рабочий замахнулся на штабс-капитана Михайловской баталиона Александра князя Вачнадзе, но солдат ударил его прикла­дом ружья; другой из толпы потрясал револьвером и произвел из него выстрелы, причем одна пуля разорвала рукав пальто капитана Ан­тадзе. Штабс-капитан Имнадзе получил удары камнями в левое плечо и, когда повернулся к капитану Антадзе с вопросом, не нужно ли стрелять,—второй удар в спину. Солдаты под напором толпы отсту­пили шагов на 30, и тогда Антадзе скомандовал, что отступать нельзя. С разрешения капитана Антадзе штабс-капитан Имнадзе приказал солдатам стрелять, одиночным порядком, редко, выше. Солдаты на­чали стрелять выше, по выстрелы в воздух никакого впечатления на толпу не произвели. От удара камнем в щеку упал рядовой Роман Польский. Штабс-капитан Имнадзе отдал приказ стрелять ниже, и после этих выстрелов начали падать раненые и убитые. Толпа сейчас же обратилась в бегство, и стрельба была прекращена. Все убитые и раненые лежали вблизи солдат около пересыльного пункта. На месте происшествия было поднято 7 раненых, 5 человек сей­час же скончались по доставлении их в госпиталь, и двое умерли от ран несколько дней спустя. Раненые были доставлены в городскую больницу и военный госпиталь, а некоторые ушли домой. При осмотре следователем места происшествия заборы расположенных против пе­ресыльной части домов Михаила Давидова и Измаила Эфенди оказа­лись разрушенными и на улице было найдено много щепок, досок и камней. По проверке сейчас же после происшествия заключенных в пересыльную часть забастовщиков не оказалось 92 человек, и из этого числа найдены в больницах раненными рабочие Бартлом Пай­чадзе, Андрей Шанидзе, Варнава Долидзе, Егор Бахтадзе, Мелитон Чангвеладзе, Алексей Замбахидзе и Авксентий Падарейшвили. У Бартлома Пайчадзе входное отверстие нули находилось на перед­ней поверхности голени, у Андрея Шанидзе—на середине задней поверхности икры, у Варнавы Долидзе—на середине коленной чашки, у Егора Бахтадзе—два входных отверстия на передних поверхностях правого и левого бедра, у Мелитона Чангвеладзе—на внутренней по­верхности левой голени. Алексей Замбахидзе ранен пулей в левый бок, а у Авксентия Падарейшвили входное отверстие пули оказалось на наружной стороне левой голени. Все эти рабочие в числе дру­гих 348 были заключены 8 марта в пересыльном пункте и попали под пули солдат, выскочив оттуда на помощь толпе с целью оказать сопротивление войскам. Другой цели у этих рабочих не могло быть, так как 348 человек, охраняемые в ночь на 9 марта 4 городовыми, могли бежать, если у них было такое намерение. Кроме того, как видно из протокола осмотра места, заключенные могли бежать из пересыльного пункта в сторону, противоположную Одесской улице, в поле, где пришлось бы спрыгнуть с саженной ограды, поднявшись по лежавшим у ограды бревнам, или в сторону комендантского дома, перепрыгнув заборы вышиной в аршин. Со­гласно показанию переводчика Михаила Кядикова, заключенные, даже выбежав на улицу, могли уйти, взяв вправо от ворот по канаве, но они все, открыв ворота, согласно показанию того же Кядикова, око­лоточного надзирателя Кардашева и унтер-офицера Трепетуна, при­соединились к толпе и начали хватать солдат за оружие и бросать в них камни. Присутствие из числа этих рабочих Бартлома Пайчадзе, Варнавы Долидзе и Алексея Замбахидзе в толпе во время нападения на солдат удостоверено кроме того показанием пристава Арсеншнвили. При предъявлении их в числе других лиц, Арсенишвили показал, что Бартлом Пайчадзе был в толпе 8 марта около полицейского управления и тюрьмы и 9 марта около пересыльного пункта впереди других вместе с Варнавой Долидзе, а Алексей Замбахидзе так же участвовал в толпе 9 марта, причем последний, а также Варнава Долидзе 8 марта были переведены в пересыльную часть. Тот же пристав Арсенишвили при предъявлении ему рабочих, заключенных в пере­сыльном пункте, указал на Петра Нинидзе, Григория Копалеишвили, Илью Каладзе и Моисея Хомерики, заявив, что видел их 9 марта в толпе около ворот пересыльного пункта, откуда они, как заключен­ные, вышли и присоединились к толпе, нападавшей на солдат. Рабо­чего Моисея Хомерики видел 9 марта в толпе унтер-офицер Митро­фанов. Хомерики, по словам последнего, перескочил через ограду пересыльного пункта и, погрозив кулаком околоточному надзирателю, скрылся в толпе. Из числа заключенных в пересыльный пункт были признаны присоединившимися 9 марта к толпе рабочие Иосиф Чан­турия и Иессей Хундадзе. Иосифа Чантурия видел околоточный надзиратель Филимонов 8 марта вечером в пересыльной части и разговаривал с ним, как с избранным рабочими артельщиком, а 9 марта Иосиф Чантурия вместе с толпой выскочил из ворот пере­сыльной части на Одесскую улицу. Филимонов удерживал его, но он не послушался. Одет был тогда Чантурия в пальто и фуражку, а не в черкеску и, вернувшись после выстрелов в пересыльную часть, стал рвать на себе волосы. Иосиф Чантурия, при предъявлении его Фили­монову, признал, что он состоял артельщиком, разговаривал с Филимо­новым и 9 марта, находясь в пересыльной части, одет в пальто и пере­оделся в черкеску 10 марта, но думает, что Филимонов говорит неправду. Иессей Хундадзе, рабочий на заводе Ротшильда, был препровожден в пересыльную часть 8 марта вечером в числе 32 из тюрьмы. Околоточный надзиратель Кардашев видел, как Хундадзе выскочил 9 марта из пересыльной части и присоединился к толпе, нападавшей на солдат. Во время схватки солдат с толпой Хундадзе бросился вместе с другими на пристава Арсенишвили, и тот для само­обороны ударил его револьвером по лицу, и тогда Хундадзе присоеди­нился к убегавшей толпе. В числе 32, заключенных сначала в тюрьму, а затем в пересыльную часть, находился также рабочий с завода Ротшильда Теофил Гогиберидзе. Последний, по агентурным сведениям пристава 4-го участка Чхиквадзе, подстрекал рабочих 9 марта вместе с Михаилом Хиримьянцем к нападению на солдат стрелкового бата­лиона. При предъявлении Теофила Гогиберидзе и Михаила Хиримьянца полковнику Дрягину, ротмистру Зендлицу, приставу Арсе­нишвили, капитану Клдиашвили и околоточному надзирателю Кардашеву, свидетели эти показали: полковник Дрягин, что как Гогиберидзе, так и Хиримьянц 9 марта около пересыльной части вели с ним переговоры от имени толпы и Гогиберидзе объяснялся возбужденным тоном; капитан Клдиашвили, Кардашев и Арсенишвили подтвердили показание полковника Дрягина, причем Арсенишвили заявил, что Хи­римьянц находился во главе толпы, подошедшей 9 марта к пере­сыльной части и после переговоров с помощником губернатора вме­сте с толпой подался в сторону солдат. Ротмистр же Зендлиц ви­дел, как, по приходе стрелкового баталиона, Гогиберидзе, находясь в передних рядах, бросился с криком на стрелков.

Из числа не заключенных в пересыльную часть, но раненных 9 марта, пристав Арсенишвили признал Геронтия Каландадзе, Теофила Тевзадзе и Герасима Тодуа, заявив, что эти трое находились в толпе 8 марта около тюрьмы и 9 марта около пересыльной части, выступали для переговоров от имени рабочих, держали себя вызы­вающе, и особенно обращал на себя внимание Каландадзе. Околоточ­ный надзиратель Кардашев, при предъявлении ему раненных 9 марта рабочих, указал на Этума Пертия, удостоверив, что последний был 9 марта около пересыльной части в толпе, имевшей схватку с сол­датами, и во время нападения. Унтер-офицер Петренко и рядовые Шульгин и Возный удостоверили, что раненный 9 марта около пере­сыльной части сторож Закавказской железной дороги Самсон Гагуа, служивший раньше в их баталионе, находился 9 марта в первых рядах толпы, кричал, бросал все время камни в солдат и хватал их за ружья. При судебно-медицинском освидетельствовании указан­ных раненых рабочих оказалось, что Геронтию Каландадзе причи­нены спереди две огнестрельные раны, первая на левом предплечий на сгибательной стороне ниже локтевого сустава и вторая на том же левом плече. У Теофила Тевзадзе оказалась огнестрельная рана, на­несенная спереди, со входным отверстием пули на правом плече и со следами ожогов, а выходное отверстие оказалось посередине правой лопатки. Герасиму Тодуа причинена огнестрельная рана на правой икре; у Этума Пертия входное отверстие пули находится спереди на левом плече на палец ниже плечевого сустава. У Самсона Гагуа входное отверстие пули находится спереди на левой стороне верхней губы, а выходное на левой стороне шеи.

Затем 18 марта урядник полицейской стражи Аслан Бек Аба­шидзе арестовал армянина, который 9 марта около пересыльной части, находясь в толпе во время схватки, бросал в солдат камни, и хотя Абашидзе его гнал, но он не уходил. Армянин этот оказался рабочим на заводе Хачатурова Арутюном Степановичем Амбар­цумянцем.

Из протоколов судебно-медицинского освидетельствования рядо­вого Романа Польского, капитана Антадзе и других нижних чинов видна, что у Польского находится Легкая рассеченная рана, причи­ненная камнем в области левой брови, соединенная двумя швами, кровоподтеки около левого глаза и глазного яблока с воспалением левой половины лица; у капитана Антадзе обнаружены на наружном покрове правой темянной кости 4 ссадины; у унтер-офицера Петренко царапина на левой щеке и ссадина на руке; у рядового Д. Лубена ссадина на руке; у рядового Возного ссадина в области левой темян­ной кости, у Ивана Шульгина ушиб и припухлость пальца.

На 10 винтовках, бывших у нижних чипов Кавказского ба­талиона 9 марта около пересыльной части, оказались при осмотре на деревянных и металлических частях выбоины и царапины от удара камней и у винтовки № 439031 отбит металлический кусок гребня курка.

Изложенное нашло себе подтверждение в показаниях Помощника Кутаисского Военного Губернатора Полковника Михаила Николаевича Дрягина, л. д. 7 об., 132 об., 213 об., Помощника Начальника Кутаисского Губернского Жандармского Управления Ротмистра Вла­димира Эдвиновича Зейдлица, л. д. 55, 215, Капитана 7 Стрелкового баталиона Евстафия Антадзе, л. д. 10, 27, Шт.-Капитана Николая Имнадзе, л. д. 27 об., Шт.-Капитана Александра князя Вачнадзе, л. д. 8, 186, Капитана Михайловского крепостного баталиопа Давида Клдиашвили, л. д. 4, Поручика 7 Стрелкового баталиона Ивана Гу­сакова, л. д. 35, Переводчика при Помощнике Начальника Жандарм­ского Управления Михаила Кядикова л. д. 38, Помощника Полиц­мейстера г. Батума Ивана Курдюмова л. д. 170, Пристава 2 уч. г. Батума Ильи Арсенишвили л. д. 5 об., 32 об., 34, 110, 136, 136 об., и 213 об., Пристава 4 уч. г. Батума Григория Чхиквадзе л. д. 172 об., Околоточного надзирателя Ужраиа Кардашева л. д. об., 61 об., 68, 142, 213, околоточного надзирателя Григория Филимонова л. д. 144, 146 об., 110, урядника полицейской стражи Аслана Бек Абашидзе л. д. 126, 156, рядового 7 стрелкового баталиона Романа Польского л. д. 9, унтер-офицера 4 роты 7 баталиона Михаила Петренко, л. д. 48, рядового Ивана Шульгина л. д. 46 об., и Кресана Возного л. д. 46, унтер-офицера Василия Акишина л. д. 44, Теофила Потоц­кого л. д. 44 об., Ираклия Квачантирадзе л. д. 44 об., рядовых Николая Лубена л. д. 45 об., Петра Елисеева л. д. 47, старшего унтер-офи­цера 7 Стрелкового баталиона Онисима Трепетуна л. д. 48, ефрей­тора 3 роты 7 баталиона Андрея Хорошева л. д. 143, унтер-офицера Михайловского крепостного баталиона Луки Колесникова л. д. 187 об., рядового Петра Коваленко л. д. 190, старшего унтер-офицера Саперной роты Петра Митрофанова л. д. 192 и Томаса Попова л. д. 193, протоколах осмотра места происшествия 3 и 57 об., списке 348-ми арестованных в пересыльной части л. д. 206, в списке 32-х заключенных в тюрьму рабочих л. д. 212, списке 92-х рабочих, бежавших из пересыльной части л. д. 105, и протоколах судебно- медицинского освидетельствования раненных 9 марта рабочих л. д. 76 об., 121, 134, 135, 150, 178 об. и 213 и освидетельствования Самсона Гагуа, л. д. 150, Романа Польского л. д. 17, Капитана Антадзе л. д. 30 и нижних чинов л. д. 42 и 48, а также протоколе осмотра винтовок л. д. 41 и 47. Привлеченные в качестве обвиняемых в со­противлении силой военной власти, призванной для рассеяния толпы, Теофил Алмасханов Гогиберидзе, Михаил Хиримьянц, Иессе Хундадзе, Алексей Замбахидзе, Геронтий Каландадзе, Теофил Тев­задзе, Герасим Тодуа, Батлом Пайчадзе, Варнава Долидзе, Этум (он же Евтим) Пертия, Самсон Гагуа, Арутюн Амбарцумянц, Андрей Ша­нидзе. Егор Бахтадзе, Мелитон Чангвеладзе, Авксентий Надарейшвили, Иосиф Чантурия, Моисей Хомерики, Илья Каладзе, Григорий Копалейшвили и Петр Нинидзе, не признавая себя виновными, объяс­нили: Гогиберидзе, что он был предназначен к увольнению с завода Ротшильда и 9 марта спросил только Помощника Губернатора, от­пускает ли он заключенных или задерживает также пришедших с ним, Гогиберидзе, рабочих, и сейчас же ушел; л. д. 218.

Хиримьянц, что он был предназначен к увольнению с завода и просил Помощника Губернатора от имени толпы освободить заклю­ченных, а затем ушел; л. д. 73;

Хундадзе, что он был заключен в тюрьму в числе 32 в качестве Забастовщика и 8 марта переведен в пересыльную часть, а 9 марта, когда он вышел из части после стрельбы, пристав Арсенишвили уда­рил его револьвером по левой скуле; л. д. 72.

Замбахидзе, что был предназначен к увольнению с завода Рот­шильда, заключен в тюрьму в числе 32 рабочих, переведен в пере­сыльную часть и 9 марта, когда ворота открыли, он вышел на улицу и был ранен в левый бок, а после ранения сломал вместе с другими Забор и ушел; л. д. 21, 96. Каландадзе, что он был предназначен к увольнению с завода Ротшильда и 8 марта был около тюрьмы, по в пересыльную часть не попал и 9 марта находился около пере­сыльной части, хотел уйти, когда пришли войска, но не мог, стали ломать забор, чтобы уйти, но он опоздал и был ранен, в солдат камнями и досками не бросал; л. д. 54, 78.

Тевзадзе, что он состоял рабочим на заводе Ротшильда и был 9 марта около пересыльной части, к толпе не подходил, но Ка­питан Антадзе оттеснил его и других; когда раздались выстрелы, он побежал и был ранен сзади; Тодуа, что он был заподозрен в по­кушении на убийство механика на заводе Ротшильда Штюбнера и после окончания следствия освобожден из тюрьмы; 9 марта около пересыльной части он искал прокурора и был ранен; л. д. 53 и 82. Пайчадзе, что он работал на заводе Ротшильда и, узнав, что не­винно арестовали 30 человек, требовал вместе с другими освобожде­ния арестованных, но их всех заключили в пересыльную часть; 9 марта толпа в 1000 человек требовала их освобождения, какой-то пристав открыл ворота пересыльной части, он вышел и был ранен в ногу; л. д. 20 и 84.

Долидзе, что он содержался в числе 32 рабочих в тюрьме, был переведен в пересыльную часть и 9 марта утром вышел за хлебом, когда на улице уже стояла толпа, и на середине улицы был ранен в ногу; л. д. 18, 88.

Пертия, что он прекратил работу на заводе Ротшильда и, когда его двоюродного брата, ныне убитого Алексея Пертия, заключили в пересыльную часть, он пошел проведать его и его ранили в плечо; л. д. 52 и 265.

Гагуа, что он служит сторожем на Зак. ж. д., 9-го марта около пересыльной части искал двоюродного брата и был ранен; л. д. 167.

Амбарцумянц, что он был в толпе 9 марта, около пересыльной части, впереди его бросали камни, но он не бросал, и урядник Аба­шидзе ошибся; л. д. 157.

Шанидзе, что он был в числе рабочих, предназначенных к уволь­нению с завода Ротшильда, его заставили угрозами пойти 8 марта к тюрьме освободить заключенных рабочих и он попал в пересыль­ную часть; 9 марта, когда открыли ворота, он вышел на улицу и был ранен в. ногу; л. д. 19, 86.

Бахтадзе, что он был в числе предназначенных к увольнению с завода Ротшильда, около тюрьмы 8 марта его арестовали и от­правили в пересыльную часть, когда ворота открыли 9 марта, он вышел вместе с другими на улицу и был ранен в ногу; л. д. 22, об. 92.

Чангваладзе, что он пошел 9 марта к тюрьме, чтобы проведать двоюродного брата и попал в пересыльную часть, когда 9 марта открыли ворота, он вышел и был ранен в ногу.

Надарейшвили, что он присоединился к толпе 8 марта, когда толпу вели в пересыльную часть, и был заключен вместе с другими, а утром 9 марта пошел за хлебом—искать работы; когда толпа шла к пересыльной части, присоединился к ней и был ранен, находясь далеко от ворот пересыльной части; л. д. 18 и 94. Чантурия, что он 8 марта был около тюрьмы и попал в пересыльную часть, а во время схватки находился в пересыльной части; л. д. 114. Хомерики, что он в числе 32 рабочих был переведен 8 марта из тюрьмы в пересыльную часть и во время схватки толпы с солдатами не выходил из пересыльной части, а вышел после, в подтверждение чего просил допросить капитана Клдиашвили, но последний показал, что Хомерики он видел во дворе пересыльной части после окончания столкновения и он кричал, что убили его брата; л. д. 116 и 137.

Каладзе, что он просил около тюрьмы 8 марта об освобождении Заключенных рабочих и был отведен в пересыльную часть, откуда 9 марта вышел только после окончания стрельбы; л. д. 117.

Копалейшвили, что 8 марта был около тюрьмы и его препрово­дили в пересыльную часть, откуда во время столкновения толпы с солдатами не выходил; л. д. 118. Нинидзе, что 8 марта был около тюрьмы и попал в пересыльную часть, откуда не выходил во время схватки; л. д. 119.

В судебном заседании никто из подсудимых виновным себя не признал, при этом Михаил Хиримьянц заявил, что вследствие тре­бования помощника военного губернатора он, как стоявший вблизи последнего и знающий русский язык, взялся перевести ему ходатай­ство пришедших рабочих, думая, что за это его поблагодарят, но в действительности был привлечен по делу в качестве главного ви­новного, а Теофил Гогиберидзе отозвался, что он, так же как и Хи­римьянц, был переводчиком во время переговоров помощника воен­ного губернатора Дрягина с толпою, а затем, когда солдаты при» кладами и штыками стали разгонять толпу, удалился.

На судебном заседании изложенные выше обстоятельства дела в некоторых своих частностях видоизменились настолько, что и общая картина события представилась в несколько ином виде и с менее яркою окраской.

В частностях, по сравнению с изложением их в обвинительном акте, обстоятельства дела видоизменились в следующем: взвод роты Михайловского крепостного баталиона был выведен на улицу при самом появлении толпы через Безымянный переулок и до появления роты стрелкового баталиона по распоряжению своего командира князя Вачнадзе расположился поперек Одесской улицы против во­рот пересыльной части с ружьями на руку, образовав две шеренги, повернутые друг к другу спинами. Никакого распоряжения стрелкам очистить улицу от толпы помощником военного губернатора г. Дрягиным сделано не было, по собственному показанию г. Дрягина, он вел переговоры с толпой, совершенно мирно настроенной, будучи окружен рабочими, сохранявшими все время между ним и собою не­которую свободную дистанцию в виде кольца. Командир стрелковой роты капитан Антадзе к нему не являлся, а когда открылась стрельба, он_; будучи на линии прицела, с опасностью для жизни отступил к дому железнодорожного коменданта, расположенному рядом с пе­ресыльной частью. Штабс-капитан Имнадзе не слышал команды своего начальника части Антадзе открыть огонь, а приказал своему взводу стрелять, увидев, что и другие солдаты его роты стреляют, при этом г. Имнадзе вовсе не приказывал стрелять вверх или вниз, так как таковой команды, по его словам, и быть не могло, ибо солдата обу­чают стрелять только в цель. Убитые и раненые лежали не только на улице около пересыльной части, но и на соседних дворах Туфан Бека, Измаила Эфенди и Давидова, расположенных против пересыль­ной части, причем оказались получившими повреждения и сражен­ными на смерть и лица, к беспорядкам совершенно непричастные. Подсудимые Гогиберидзе и Хиримьянц, из коих первый, крестьянин Озургетокого уезда, вовсе не находился в числе заключенных в пере­сыльную часть, как это ошибочно, вероятно по смешению его с Теофилом Гогиберидзе, крестьянином Сенакского уезда, указано Озургетского уезда в обвинительном акте, по отзыву генерала Дрягина вызывающе себя не вели, а переводили ему требования толпы, как стоявшие впереди и знающие русский язык, причем никто из сви­детелей на суде не подтвердил также и того, чтобы Гогиберидзе и Хиримьянц впереди толпы бросались на солдат или иным путем проявили бы себя как руководители беспорядков.

Полицейский пристав Чхиквадзе объяснил, что судебный следо­ватель поручил ему установить личность тех двух рабочих, которые говорили с помощником военного губернатора, что он и сделал, но больше ему о деятельности Гогиберидзе и Хиримьянца ничего не известно. Роль подсудимого Хундадзе, приписываемая ему обвини­тельным актом, видоизменилась в следующем: по показаниям при­става Арсенишвили и околоточного надзирателя Кардашева они видели Хундадзе уже после окончания стрельбы; Арсенишвили, спасавшийся от выстрелов к комендантскому дому, столкнулся с ним на мостике, ведущем к означенному дому, откуда Хундадзе бежал, и, вообразив с испугу, что последний может напасть на него, ударил его своим револьвером по лицу, за что Хундадзе и жаловался штабс-капитану Клдиашвили, как видно из оглашенного показания последнего (л. д. 137). Относительно подсудимого Чантурия околоточный надзира­тель Филимонов пояснил, в дополнение к своему показанию, дан­ному на предварительном следствии, что он собственно не видел, чтобы Чантурия вместе с толпой выскочил из ворот пересыльной части, но затем видел его в воротах уже после окончания схватки, из чего заключил, что тог возвращается с места беспорядков, в ко­торых, должно быть, принимал участие. Что выводы свидетеля скорее ошибочные, доказывается показанием поручика Гусакова, удостоверившего на суде, что Чантурия 8 марта 1902 г. принимал вое меры к успокоению толпы, а не к развитию страстей. О подсудимом Хомерики свидетель Митрофанов на суде отозвался, что не может признать его в числе подсудимых, но знает, что видел человека, поднявшего на околоточного надзирателя кулак, уже во время подбирания трупов, т. е. после схватки, в правильности своего показания следователю он, свидетель, не уверен, так как в то время был сильно возмущен беспорядками. Показанием Филимонова установлено, что толпа у пересыльной части не ограничивалась пришедшими во главе с Гогиберидзе и Хиримьяпцем рабочими и продолжала прибывать, пополняясь рабочими разных заводов и любопытными вплоть до момента выстрелов, что, теснимая с одной стороны стрелковым баталионом, а с другой массою вновь подходивших, толпа была стиснута так, что можно было пройти по головам. Наконец тем же судебным следствием установлено, что со стороны заключенных в пе­ресыльную часть никаких разжигающих толпу речей никто не слы­шал и что ворота этой части, не запертые на замок, могли раство­риться от напора столпившихся возле них заключенных.

Приведенные обстоятельства дела дают суду основание признать обстановку события 9 марта в следующем виде: мирно настроенная и невооруженная толпа рабочих с подсудимыми Гогиберидзе и Хиримьянцем впереди, узнав о нахождении помощника военного губер­натора генерала Дрягина близ казармы пересыльной части, куда накануне вечером по собственному желанию были помещены рабочие Завода Ротшильда, явились просить генерала или об освобождении последних или о помещении туда же и их всех пришедших, как одинаково участвующих в стачке. Сделавший такую же уступку рабочим накануне вечером генерал Дрягин, сочтя просьбу явившихся неисполнимою, разъяснил толпе через названных Гогиберидзе и Хиримьянца, а равно находившихся при нем должностных лиц полиции, что с отсылкой телеграммы г. главноначальствующему о задержанных накануне он отстранил от себя возможность освобождения их до получения решения главноначальствующего, вновь же пришед­ших задерживать не считает необходимым и возможным и предла­гает им разойтись в ожидании получения ответной телеграммы. Явившаяся однако толпа настаивала на своем и объяснила, что не разойдется, а будет тут же ожидать телеграммы главноначальствующего. Пока велись эти переговоры, генерал Дрягин стоял посреди Одесской улицы, окруженный толпою, сохранявшей между ним и собою некоторое пространство в виде кольца. Видя безуспешность переговоров и все увеличивавшееся стечение народа к пересыль­ной части, генерал Дрягин распорядился вывести на улицу взвод полуроты Михайловского крепостного баталиона, охранявшей порядок внутри двора пересыльной части. Взвод этот, выйдя из ворот пере­сыльного двора, расположился двумя шеренгами поперек Одесской улицы, с ружьями наперевес и так, что одна шеренга стояла к дру­гой тылом. Разъединенная этим маневром толпа несколько отступила от пересыльных казарм, причем часть ее с генералом Дрягиным, продолжавшим убеждать людей разойтись по домам и не нарушать порядка, отошла в сторону. Спустя очень немного времени после Этого со стороны Электрического переулка показалась рота 7-го стрелкового баталиона с командовавшим ею капитаном Антадзе на лошади впереди. Кто распорядился вызовом этой военной части к пересыльному пункту, осталось невыясненным, ибо генерал Дрягин удостоверил, что приказания стрелкам явиться не давал, а устано­влено лишь, что дал знать баталиону о необходимости явки какой-то верховой пожарный служитель. На предварительном следствии сви­детель Дрягин показывал однако, что рота эта была вызвана им, почему и надлежит считать это обстоятельство в таком именно виде и имевшим место в действительности.

Подвигаясь из Электрического переулка на Одесскую улицу, стрел­ки, по приказанию капитана Антадзе, образовав в передней своей части цепь, занимавшую всю ширину улицы, стали теснить толпу от пересыльной части к стороне Безымянного переулка, от которого к толпе продолжали прибывать люди—рабочие и любопытные, на­пирая на толпу с противоположной стороны. Сначала солдаты шли почти беспрепятственно, но, приближаясь к воротам пересыльной ча­сти, должны были по команде Антадзе пустить в ход приклады, а как говорили некоторые из них, и кулаки. Толпа подавалась под этим натиском до пределов возможного, причем в это же время взвод Михайловского крепостного баталиона, стоявший на пути цепи стрел­ков, отступил к забору противоположной пересыльным казармам стороны улицы, расположившись вдоль забора. Любопытствующие узнать, что будет дальше, рабочие, находившиеся в пересыльном дворе, а также наводнившие дворы против казарм, массами влезали на заборы, из коих первые были железные, и оттуда смотрели на происходившее. Пройдя еще несколько шагов за линию ворот пере­сыльного двора, стрелки встретили уже такую сплоченную толпу людей, которая не могла двигаться, вследствие чего цепь стрелков по команде своего начальника взяла ружья на руки и угрозою обра­щенных вперед штыков предполагала очистить улицу от толпы. В мо­мент, когда стрелки вплотную встретились с толпою, 113 передних рядов последней некоторые хватались руками за штыки, другие, по показанию солдат, пытались отнять у них ружья и наконец 113 той же толпы на солдат посыпались камни и куски земли, а со дворов— черепицы и куски обломавшихся в это же время от напора деревян­ных заборов. Видя свою часть в опасности, капитан Антадзе, скоман­довав стрелкам отступить шагов на 15, приказал стрелять, каковую команду однако не слыхали ни штабс-капитап Имнадзе, командовав­ший первым взводом, ни многие из солдат, вследствие чего выстрелы последовали не одновременно: стреляли не только те, кому было приказано, по и присоединившиеся к цепи стрелки другого взвода, и одни из солдат стреляли вверх, а другие в толпу, после чего по­следняя обратилась в бегство и рассеялась, оставив на месте убитых и раненых. От кого исходило распоряжение стрелкам очистить Одес­скую улицу от толпы, также осталось не вполне выясненным, так как, по словам свидетеля Дрягина, он капитана Антадзе не видал и с ним не разговаривал, будучи отстранен от него толпою шагов на 40, а по показанию самого Антадзе, такое распоряжение дал ему именно генерал Дрягин. К изложенному описанию события следует добавить, что в тот момент, когда, по приказанию капитана Антадзе, цепь стрелков под градом камней отступила шагов на 15 от стис­нутой ею толпы, под напором массы рабочих во дворе пересыльной части ворота последней, не будучи заперты, растворились и около сотни людей из числа заключенных попали в интервал между тол­пою и цепью войск в самый момент выстрелов, вследствие чего вся тяжесть последствий от выстрелов и пришлась на долю этих рабо­чих. Приведенная обстановка события 9 марта, не исключая пре­ступного характера учиненных толпою беспорядков и насилий, дает однако суду основание, вопреки мнению обвинителя, признать от­сутствие солидарности и единодушия у заключенных в пересыльный двор с толпою, явившеюся требовать или освобождения первых к ли совместного задержания и ее, а равно и существенное различие в ха­рактере и степени участия тех и другой в беспорядках. Судебное следствие с полною категоричностью выяснило, что содержавшиеся в пересыльной части, которых и генерал Дрягин не считал заклю­ченными, вели себя настолько корректно и мирно, что никто из них не пытался уйти со двора или бежать, несмотря на полную к тому возможность, а с другой стороны, не установлено следствием и того, чтобы кто-нибудь из этих рабочих при появлении толпы возбуждал последнюю к противодействию власти или насилиям против войска, и если часть этих людей оказалась в первых рядах толпы и была ранена, то нельзя игнорировать указаний свидетелей на возможность того, что напором массы на ворота эта часть людей была против воли вынесена на улицу и, естественно, попала в единственный сво­бодный промежуток между войском и толпою в тот именно момент, когда последовали выстрелы. Таким образом сочетать в единое це­лое действия рабочих, находившихся в пересыльной части, с дей­ствиями пришедшей толпы никоим образом, по мнению суда, нельзя и судить о них надлежит различно.

Обращаясь к обсуждению характера деятельности этих двух групп, члены которых привлечены к одинаковой ответственности, Окруж­ный суд находит прежде всего, что тех из подсудимых, которые со­держались во время беспорядков в пересыльном дворе, следует прин­ципиально исключить из числа участников противодействия власти в силу признания случайности их присутствия в толпе в момент выстрелов. На этом основании надлежит признать невиновными тех из преданных суду лиц, кои значатся в оглашенном в судебном заседании списке заключенных 8 марта в пересыльные казармы, а именно: Иессе Хундадзе, Бартлома Пайчадзе, Алексея Замбахидзе, Варнаву Долидзе, Моисея Хомерики, Григория Копалейшвили, Петра Нинидзе, Андрея Шанидзе, Егора Бахтадзе, Мелитона Джангаладзе, Иосифа Чантурия, Авксентия Падарейшвили и Илью Каладзе. По если бы и признать эту принципиальную точку зрения суда оши­бочной, то по отношению к названным лицам добытые следствием улики не выдерживают строгой критики, и они должны быть оправ­даны по недостаточности против них улик. Так первою из улик про­тив подсудимых Пайчадзе, Замбахидзе, Долидзе, Шанидзе, Бахтадзе, Джангвеладзе и Надарепшвили приводится поранение их выстрелами, от какового положения делается вывод о присутствии их в толпе, бросавшей камни в солдат и оказавшей воинской части насилия. Но не говоря уже о том, что при недоказанности предварительного соглашения на таковые насильственные действия, деятельность ка­ждого отдельного лица должна быть строго формулирована, а ни один из свидетелей названных подсудимых в насилиях не облачил, представляется невозможным ставить им в улику полученные ими раны, так как, по показаниям свидетелей, в числе раненых были не только любопытные и дети, совершенно не солидарные с бесчин­ствовавшей толпою, но едва не попали в число таковых сам гене­рал Дрягин и полицейский пристав Арсенишвили, находившийся среди толпы, в которую направлялись выстрелы на линии прицела, и каким-то чудом, как он выразился, избежавший смерти или пора­нения. По отношению к подсудимому Хундадзе выставлялось уликою показание пристава Арсенишвили на предварительном следствии о том, что он видел Хундадзе в толпе и даже нанес ему револьвером удар по голове. На судебном следствии однако выяснилось, что с на­званным подсудимым Арсенишвили столкнулся на мостике у комен­дантского дома, к которому означенный пристав стремился, чтобы укрыться от выстрелов. Хундадзе бежал к нему навстречу от озна­ченного дома, подучил удар только потому, что растерявшийся при­став не отдавал себе ясного отчета в том, нападает ли Хундадзе на него или случайно с ним столкнулся, пожаловался за это на Арсенишвили офицеру Клдиашвили и при таких условиях уж конечно не был среди возмутившейся толпы. В отношении подсудимого Хомерики имелось указание свидетеля Митрофанова, который видел якобы названного подсудимого не только в толпе, но и грозившего околоточному надзирателю кулаком, между тем на суде Митрофанов не отрицал возможности ошибочного опознания Хомерики на пред­варительном следствии и утверждал во всяком случае, что подняв­шего на околоточного кулак он видел после выстрелов, когда подби­рали трупы. По отношению к подсудимым Копалейшвили, Нинидзе и Каладзе уликой выставлялось опознание их на предварительном следствии приставом Арсенишвили, как присоединившихся к толпе. На судебном следствии однако приставу Арсенишвили предложено было обойти всех подсудимых в отдельности, присмотреться к их лицам и указать опознанных им, но он никого опознать не мог, со­славшись на запамятование, почему эту единственную улику сле­дует исключить тем с большим основанием, что присутствие этих лиц в толпе при неопределении моментов такого нахождения суще­ственного значения иметь не может, ибо действия толпы до появле­ния стрелков и с момента появления должны быть строго разли­чаемы. Наконец насколько такого рода массовое опознание со сто­роны Арсенишвили участников беспорядков представляется мало достоверным, можно судить по тому, например, что опознанный им Нинидзе, как оказывается из прочитанного показания урядника Абашидзе, в момент перестрелки находился во дворе пересыльной части, стоя на лестнице одной из казарм. Подсудимого Чантурия на предварительном следствии изобличил околоточный надзиратель Фили­монов, который однако при тщательном расспросе его на судебном следствии выяснил, что отлучки Чантурия со двора пересыльной части не видел, но судит о таковой по тому, что видел Чантурия после беспорядков в воротах пересыльной части. Нет никакого со­мнения в том, что и такая улика представляется недействительною тем более, что поведение Чантурия, успокаивавшего толпу во время беспорядков, по словам Гусакова, и рвавшего на себе волосы, по словам Филимонова, когда в числе убитых увидел своего брата, обли­чало в нем человека сдержанного, принимавшего меры предотвратить печальные последствия катастрофы и отчаявшегося при виде ре­зультатов беспорядков, отнюдь не склонного участвовать в проти­водействии власти.

Таковы основания, заставляющие суд признать упомянутых выше подсудимых из числа содержащихся в пересыльном дворе невинов­ными в противодействии власти 9 марта. Иначе надлежит, по мнению суда, смотреть на деятельность другой группы участников беспоряд­ков, т. е. той толпы, которая 9 марта утром явилась к пересыльной части и предъявила известные ходатайства или требования помощ­нику военного губернатора. Несомненно, деятельность эта была, во­преки мнению защиты, преступною и должна быть вменена в вину изобличенным участникам оной. Из этой категории участников бес­порядков суду преданы подсудимые Гагуа, Амбарцумянц, Гогибе­ридзе, Хиримьянц, Каландадзе, Тодуа, Пертия и Тевзадзе, причем третьему и четвертому из них приписывается роль руководителей толпы и подстрекателей ее к противодействию власти. Отлагая пока суждение об уликах, выставленных и добытых против них, нельзя не заметить, что инкриминируемым им фактом ставится присут­ствие всех их в толпе, явившейся 9 марта к пересыльной части и произведшей тогда же беспорядок и насилия. Положение это было бы справедливым, если бы толпа действовала по предвари­тельному между членами ее соглашению, причем такое предвари­тельное соглашение распространялось бы не только на неиспол­нение законных требований власти, но и на сопротивление при­бывшим для рассеяния толпы войскам. Но наличность такого пред­варительного соглашения должна быть, по мнению суда, отвергнута совершенно, ибо миролюбивое настроение толпы, предъявившей генералу Дрягину свои требования, засвидетельствовано не только этим представителем власти, но логически вытекает из того характер­ного факта, что означенная толпа, состоявшая если не исключи­тельно, то но преимуществу из туземцев края, всегда носящих при себе оружие, явилась сознательно и умышленно безоружною, под­черкнув этим обстоятельством отсутствие у нее намерения к актив­ному сопротивлению и насилиям, и если последние все-таки имели место по отношению к воинской части, то явились неожиданно для самой толпы по стечению многих неблагоприятно сложившихся для нее обстоятельств. По этим соображениям, следует, как ду­мает суд, и в деятельности этой второй группы участников бес­порядков различать два существенные момента, приурочив об­виняемых из этой категории к тому или другому из них, по мере доказанности действий каждого в отдельности. Первым моментом над­лежит считать категорическое требование помощника военного гу­бернатора от собравшейся толпы разойтись по домам, очистить улицу у пересыльной части и спокойно ожидать решения участи содер­жавшихся в пересыльной части главноначальствующим и такой же

Категорический отказ толпы подчиниться этому требованию, а вто­рым—сопротивление толпы пришедшим для рассеяния ее войскам, сопровождавшееся отдельными попытками отнять у нижних чинов батальона ружья и бросанием в последних камней, кусков земли, разобранного забора и прочих предметов. Из показаний генерала Дрягина, ротмистра Зейдлица, пристава Арсенишвили и других долж­ностных лиц факт отказа толпы подчиниться требованию разойтись и очистить улицу вполне подтвердился, что в связи с объяснением подсудимого Гогиберидзе на суде о том, что он был уполномочен толпою предъявить помощнику губернатора известное требование и в свою очередь передавал толпе слова и приказания последнего, дает основание с полною достоверностью утверждать, что толпа яви­лась к генералу Дрягину, заранее сговорившись как о существе тре­бований, так и о тех крайних уступках, которые она решилась сде­лать, а стало быть, неподчинение распоряжению разойтись было предметом предварительного соглашения между ее членами. Отсюда, естественно, вытекает заключение о том, что изобличенные участ­ники этого момента общих беспорядков должны вести самостоятель­ную ответственность за неисполнение законных требований власти, если бы даже участие их в последующих моментах сопротивления не было доказано. Точно так же надо признать, что участники насилий над войсками, хотя бы и было доказано их присутствие в толпе в первый момент события, не должны подлежать отдельной ответ­ственности за неисполнение предъявленного к ним требования, так как такое неподчинение составляет один из существенных признаков того противодействия с насилием, которое может быть вменено им в вину. Приурочивая высказанные положения к поименованным подсудимым второй категории, Окружный суд находит, что из них Гагуа и Амбарцумянц, как изобличенные на предварительном следствии: пер­вый—нижними чинами 7-го стрелкового батальона, а второй—урядни­ком Абашидзе, в активном противодействии воинской части, явив­шейся по распоряжению администрации для прекращения беспо­рядков, и должны ответствовать по закону за сопротивление с на­силием, все же остальные участники толпы, изобличенные в этом,— Гогиберидзе и Хиримьянц, независимо от показаний генерала Дрягина и других, и собственными объяснениями, все же остальные—пока­заниями Арсенишвили, Кадикова, Кардашева, Филимонова и актами предъявлением им названных лиц на предварительном следствии, должны подлежать ответственности за неисполнение законных тре­бований власти скопом и по предварительному между собой согла­шению. Было высказано, между прочим, суждение о том, что состав преступления против власти требует для своего бытия прежде всего законности требований и распоряжений этой власти, что рота стрелкового батальона надлежащих полномочий очистить улицу от толпы, а тем более прибегать к оружию не имела, явилась на место беспоряд­ков без предупреждения и не соблюла всех тех формальностей, кои предписываются подлежащими узаконениями на случай обращения администрации к содействию воинской силы, что действия военной команды не были достаточно стройными и систематическими и что стиснутая с двух сторон толпа по естественному закону сопротивле­ния упругих тел и вследствие опасности для передних ее рядов по­пасть на штыки, должна была искать себе выхода, браться за штыки для отстранения последних и принимать другие меры к прекращению натиска, почему в действиях ее и нельзя видеть преступного сопро­тивления, а необходимо усматривать признаки дозволенной законом самообороны.

Все эти рассуждения представляются лишенными серьезных осно­ваний, ибо необходимо признать, как это было указано и выше, что: 1) рота 7 стрелкового батальона явилась по вызову администрации, еще с 8 марта предупрежденная подлежащим своим начальством быть наготове выступить по требованию администрации, а в случае на­добности и употребить оружие (показание Курдюмова); 2) что уста­новленные высочайше утвержденными 30 октября 1877 г. прави­лами, на которые ссылалась защита, меры и формы предупреждения толпы о предстоящем употреблении против нее оружия обязательны лишь до известного момента и что § 18 этих правил допускает упо­требление оружия по распоряжению исключительно начальника воен­ной части в тех случаях, когда этой последней грозит опасность, а такую опасность капитан Антадзе не мог не видеть в попытках обезоружить некоторых из нижних чинов его части и в бросании в них камней; результаты таковых насильственных действий ложи­лись ответственностью на него; 3) что требования стройности И систематических распоряжений и действий от военной части, явив­шейся не на парад и не против стройного противника, а для пре­кращения бесформенных беспорядков толпы, грозившей осложнениями с разных сторон,—совершенно неуместны и 4) что, наконец, законная самозащита допускается лишь при условиях правомерного состояния обороняющегося, а не при совершении им самим преступлений и во всяком случае же против законно действующей власти.

Обращаясь засим к определению законных последствий содеян­ного подсудимыми, суд встречается прежде всего с соображениями: 1) о том, что Гогиберидзе и Хиримьянц не могут быть признаны руководителями и подстрекателями толпы, от приписывания ка­ковой роли им отказался на суде и обвинитель, а должны быть наравне с другими почитаемы сообщниками преступления, и 2) о юридической квалификации деяний как одной, так и другой из категории подсудимых. По отношению к первому из соображений необходимо принять во внимание показание самого генерала Дрягина, который под словами „вожаки толпы“, как он разъяснил на суде, имел в виду лишь обозначение места их нахождения впереди толпы, в отношении же второго надо иметь в виду разъяснения Правитель­ствующего сената по вопросу о различии между понятиями восста­ния по признакам, обозначенным в 263—269 ст. Уложения, и со­противления власти, предусматриваемых 270—273 ст. того же Уло­жения. Так, в решении Сената 1877 г. № 40 по делу Боголюбова, сохранившем еще свое значение по вопросу о разграничении понятий восстания от сопротивления, указаны принципиальные признаки того и другого, заключающиеся в противодействии: в первом случае ис­полнению каких-либо общих, до всего государства или целого края касающихся, распоряжений правительства или его органов, а во вто­ром, в противодействии частным мерам органов власти, касающимся нескольких лиц или целой категории таковых, причем указанные в 263 и 271 ст. Уложения примеры общих и частных распоряжений власти не оставляют никакого сомнения в том, что оказанное 9 марта 1902 г. толпою рабочих противодействие военной силе вполне соответствует по своим признакам преступному противодействию вто­рого рода, т. е. предусмотренному 271 ст. Уложения, как напра­вленному ничтожною сравнительно частью населения г. Батума про­тив частной меры не допускать скопления толпы на улице.

По приведенным соображениям Окружный суд признает наиболее соответствующей событию квалификацию деяний—Гагуа и Амбарцумянца—по 271 ст. Уложения, а остальных по 273 ст. того же Уложения. Определяя по этим законам наказание для подсудимых, суд находит справедливым принять в соображение как долговремен­ное содержание некоторых из подсудимых под стражею, так и все обстоятельства сего дела, выяснившие, что в случившемся пре­ступном инциденте не было преднамеренности и что многие из обвиняемых за оказанное ими сопротивление серьезно поплатились своим здоровьем. В этих видах и руководствуясь 149 ст. Уложения, суд избирает для Гагуа и Амбарцумянца наказание, определенное по 2 степени 38 ст. Уложения, и, признавая необходимым, ввиду край­него невежества их и грубости среды, к которой они принадлежат, смягчить это наказание, согласно 134 и 135 ст. Уложения, на одну степень, а для Амбарцумянца сверх того, как для несовершеннолет­него, ввиду 140 ст. Уложения еще на одну степень, назначив следуемые им наказания в средней мере, признает их подлежащими тюремному заключению—первого по 2 степ. 38 ст. на шесть, а второго по 3 степ, той же статьи на три месяца. Применяя же к остальным подсудимым—Гогиберидзе, Хиримьянцу, Тодуа, Пертия, Тевзадзе и Каландадзе 273 ст. и избирая для них за нормальное наказание, определенное по 2 степ. 38 ст. Уложения, суд признает справедливым по высказанным уже соображениям и на основании 134 и 135 ст. Уложения понизить и им означенное наказание иа одну степень каждому, а Каландадзе по силе 140 ст. сверх сего еще на одну степень и назначить для всех, за исключением Каландадзе, низшую меру взыскания по 3 степ. 38 ст. улож., т. е. тюремное заключение на два месяца, а для Каландадзе по 1 степ. 39 ст.—арест при полиции на три недели.

Принимая далее во внимание, что судебные по делу издержки, согласно 776, 976 и 991 ст. уст. угол. суд. должны быть возложены на всех осужденных в равной на каждого доле и с круговою их всех друг за друга ответственностью, а при общей несостоятельно­сти—принять на счет казны, Окружный суд, руководствуясь приве­денными законами, а также 773 ст. уст. угол, суд., ОПРЕДЕЛЯЕТ: подсудимых: 1) турецко-подданного податного состояния Арутюна Степанова Амбарцумянца, 19 лет, и крестьянина селения Джурквети, Озургетского уезда, Кутаисской губернии селения Давидова Гагуа, 26 лет, признать виновными в сопротивлении законной власти, со­провождавшемся насилиями 9 марта 1902 г. в г. Батуме, и на осно­вании 271, 149 степ. 38, 134, 135 и 2 степ. 38, а для Амбарцумянца сверх сего 140 и 3 степ. 38 ст. Уложения о наказаниях, заключить в тюрьму: Гагуа—на шесть месяцев, а Амбарцумянца—на три месяца; 2) подсудимых: крестьянина селения Басилети, Озургетского уезда, Теофила он же Епифан Алмасханова Гогиберидзе, 29 лет, крестьянина селения Глдани Тифлисского уезда и губернии Михаило Берова Хиримьянца, он же Глданели, 31 года, крестьянина селения Басилети Геронтия Ираклиева Каландадзе, 20 лет, крестьянина сел. Марани Сенакского уезда Кутаисской губернии, он же Захарий Лукина Тодуа, 34 лет, крестьянина сел. Абаша, того же Сенакского уезда Евтима Иванова Пертия, 31 года, и крестьянина селения Земохети Озургетского уезда Теофила Георгиева Тевзадзе, 21 года, признать виновными в неисполнении по предварительному между собою и с другими необнаруженными лицами соглашению законных требований власти того же 9 марта 1902 г. в гор. Батуме на основании 2 ч. 273, 149, 2 степ. 38, 134, 135, 3 степ. 38, а для Каландадзе сверх сего 150 и 1 степ. 39 ст. Уложения о наказаниях, всех, за исключением Каландадзе, заключить в тюрьму на два месяца, а Каландадзе под­вергнуть аресту при полиции на три недели; 3) подсудимых: крестьянина сел. Саджевахо, Озургетского уезда Иессе Александрова Хундадзе, 27 лет, крестьянина сел. Еркети, Озургетского уезда Бартлома Максимова Пайчадзе, 23 лет, крестьянина сед. Амаглеба того нее уезда Алексея Гаврилова Замбахидзе, 22 лет, крестьянина того же сед. Амаглеба Варнаву Адмасханова Долидзе, 24 лет, крестьянина сед. Ваке, Озургетского уезда Моисея Максимова Хомерики, 23 лет, крестьянина сед. Ецери Кутаисского уезда Григория Кведиева Копалейшвили, 28 лет, крестьянина сел. Аскана, Озургетского уезда, Кутаисской губернии Петра Вежанова Нинидзе, 32 лет, крестьянина сел. Нанейшвили-Сеулт, Озургетского уезда Андрея Малакиева Шанидзе, 23 лет, крестьянина сел. Чкуши, Кутаисского уезда Егора, он же Яков Тедорова Бахтадзе, 18 лет, крестьянина сед. Медани, Ку­таисского уезда Мелнтона, он же Митрофан Георгиев Джангвеладзе, 31 года, крестьянина сед. Ецери, Сенакского уезда Иосифа Михай­лова Чантурия, 21 года, крестьянина сел. Онтопо, того же Сенак­ского уезда Авксентия Давидова Надарейшвили, 21 года, крестьянина сел. Ецери, Кутаисского уезда Илью Никоева Каладзе, 21 года, а равно поименованных выше осужденных Гогиберидзе, Хиримьянца, Каландадзе, Тодуа, Пертия и Тевзадзе по обвинению в сопротивле­нии власти и насилиях против войск того же 9 марта 1902 г. в г. Ба­туме признать невиновными и на основании 1 п. 771 ст. уст. угол, суд. оправданными. Судебные по деду издержки возложить в равной доле и с круговой друг за друга ответственностью на всех осужден­ных, а при общей их несостоятельности принять на счет казны.