Товарищ Сталин беседует с политическими заключенными в кутаисской тюрьме в 1903 г.

С картины художника А. Баждбеук-Меликова

— Этак ты один все и съешь,—ответил ему Теофил,—А мы что же, по-твоему, крепостные Джакели, что ли?

— Нальемте вина,—предложил Сильвестр и стал наполнять ста­каны.

— Тамадой предлагаю Миха Габуния.

— Нет, нет,—стал отказываться тот.—Тамадой должен быть Силь­вестр.

— Миха, Миха давайте!—в свою очередь предложил и Силь­вестр.—Мне придется часто выходить, хлопотать, поглядывать.

— Правильно, правильно!—согласились все с ним.—За здоровье Миха!

— „Глас народа—глас божий”,—подчинился Миха и, подняв бо­кал, встал.—Братья, сегодня все встречают новый год. Встречаем его и мы в своем кругу, в своей тесной семье. Что старый год дал рабочим, известно каждому. Пожелаем же друг другу, чтобы новый, тысяча девятьсот второй год принес нам новое счастье и новые по­беды. В прошлом году мы впервые услышали от товарища Сосо прав­дивые слова о нашем положении и о том, как устроен этот свет. Помните у Руставели:

Правосудью сделать вольно,

Чтоб и ствол сухой зацвел.

Эту правду принес нам смело наш „Учитель”⁸. Станем же и мы смелыми! Встретим новый год по-товарищески, с открытой душой.

— Мравалжамиер нашей встрече! Да здравствует Сильвестр!

— Мравалжамиер, мравалжамиер!—раздался торжественный, му­жественный напев.

— Все выпили? До дна, пить до дна!—распорядился тамада. Сильвестр поднял бокал.

— Такого вина не будет сегодня у самого Гуриели,—пошутил он.

— Конечно, не будет,—поддержал его Мириан.—Небось, подлил таки в него водицы...

— Ну, начнем,—предложил Коция.—Все налицо? Ротшильд, Манташев. Сидеридис, Каплан, Рихнер...—перечислял он.

За столом воцарилось молчание.

— Значит все. Нехватает только Герасима.

— Слово для тоста предоставляется товарищу Сосо,—объявил тамада.

Горящие глаза всех присутствующих обратились к товарищу Сосо.

— Товарищи! — начал он так увлекательно, точно принялся чи­тать интересную книгу.

Собрание слушает его. Кажется, шелестят страницы, и картины чарующей ясности встают перед глазами.

Все созидается трудом рабочего, но сам он ничего не имеет. Почему? А потому, что добытое его потом и кровью присваивает себе капиталист. Рабочих—десятки тысяч, а капиталистов—единицы. По­чему же рабочие живут в порабощении? Потому, что они не объ­единены...

А вот село. Земля принадлежит помещику. Но обрабатывает ее крестьянин и к тому же платит помещику и попу подати, а госу­дарству налог. Крестьян—множество, а бездельников—горсть, — и тем не менее крестьянин угнетен. Почему же это так? Да опять-таки потому, что и крестьяне не объединены...

Нефтяная промышленность как будто частное дело Ротшильдов и Манташевых. Но пусть только рабочий попробует не подчиниться их воле! Пусть потребует увеличения заработной платы, или восьми­часового рабочего дня, или даже вежливого обращения — правитель­ство Николая моментально придет на помощь капиталисту.

Если крестьянин посмеет отказаться платить подати помещику — правительство немедленно заступится за помещика. Почему? Да по­тому, что царь сам крупный помещик, потому, что нефть дает пра­вительству огромный доход. Правительство—приказчик помещиков и капиталистов!

Что же нужно для торжества рабочего дела? Борьба, борьба с самодержавием!

Что должно служить залогом победы рабочих в этой борьбе? Организация, единение, дисциплина! Тогда легко будет и бороться и победить...

Группа старых батумских рабочих, участников собрания 31 декабря 1901 г., на котором была выделена руководящая партийная группа во главе с товарищем Сталиным, игравшая роль Батумского комитета РСДРП. Сидят слева направо: Константин Каландаров, Герасим Каладзе, Порфирий Куридзе, Порфирий Ломджария и Кишварди Церцвадзе. Стоят: Мириан Хомерики и Теофил Гогиберидзе.

„Гав-гав-гав!“ — послышался вдруг собачий лай.

Кто-то, чмокая губами, очевидно пытается ее приласкать.

„Грррр!“— рычит собака.

За столом заволновались.

— Ничего, наши стоят на страже, — успокоил Сильвестр собрание, однако все-таки вышел во двор.

Чтобы внести успокоение, Миха Габуния схватил стакан и вос­кликнул:

— Мириан не выпил! Штрафую Мириана этим бокалом! — и запел:

И ты пил, и я пил,

Только он—он не пил!

„Гррр!“—рычит собака.

— Пей, говорю, Кишварди, пей, не то... Где это видано, чтобы за грузинским столом оставались недопитые бокалы?

Кишварди поднял стакан, опорожнил его и обратился к Порфирию:

— Алла верды!

Улыбаясь вошел Сильвестр. С ним новый гость.

— Вот, оказывается, это кто. Опоздал, да еще и нас взбудоражил.

— Герасим! Вот напугал! Что так поздно?

— За вновь прибывшего! За вновь прибывшего!—закричал та­мада.—Подать чайный стакан! Чайный стакан сюда!

Стульев нехватало. Потеснились и усадили Герасима на край кушетки.

— Мравалжамиер! Мравалжамиер!..

— Продолжим, товарищи! — начал Сосо.

Все умолкли. И снова зашелестели страницы чудесной книги.

— ...Организация должна иметь руководящий центр. Необходимы крайняя осторожность и большая конспирация. Однако осторожность и конспирацию не следует понимать как трусость. Осторожность и мужество—вот что нужно. В руководящий центр должны войти от­борные товарищи. Он будет называться комитетом Батумской орга­низации РСДРП и являться организатором и руководителем нашей борьбы. Комитет мы выберем сейчас.

На мгновение все переглянулись, а затем точно очнулись, и гря­нули аплодисменты.

Тамада встал.

— Налейте. Меня мучает жажда. Я пью за здоровье человека, вносящего свет пребывающему во тьме и говорящего: вот тебе свет, я укажу тебе дорогу, а от тебя самого уже зависит встать, выпрямиться, выбраться из трущобы и зажить на солнце по-человечески. Да здравствует наш учитель! Да здравствует наш наставник!

Все встали с мест. Снова грянуло „мравалжамиер”.

— А теперь дальше,—продолжал Сосо, обращаясь к новой главе увлекательнейшей книги.

— Назовите членов комитета...

4

Вошла хозяйка и подала на большом подносе отварную говядину.

— Что хорошо, то хорошо!—приветствовали ее.

— Эй, тамада, тост за хозяйку!

— Прошу прощения!—обратился к ней тамада.—Сегодня у нас не совсем обычный пир, а то за вас мы бы выпили, как это и пола­гается, в первую очередь. Братья, да здравствует человек, не оста­вляющий нас ни в горе, ни в радости. Много на свете жен и мате­рей, но боевых товарищей, женщин-товарищей мало. Выпьем же за такую редкую женщину! Да здравствует наша хозяйка!

Хозяйка снова вышла. Все сели по местам, и вновь зашелестела Захватывающая книга.

От необычайного волнения кто расстегивал ворот, кто привставал и снова садился. Непонятным чувством наполнялась грудь. Жизнь точно разделилась надвое. Часть осталась позади, ушла со старым годом, а другая рвалась вперед, встречала новый. Та, что осталась позади, была наполнена лишь «тьмой, унижением, бесправием, гра­бежами и рабским подчинением самодержавию. Другая, которая только еще ожидалась, рисовалась солнечной, правда с тернистыми путями, но все же героической, справедливой, мужественной, притягательной. Пусть еще стоит у власти царь Николай, окруженный помещиками, капиталистами, полицией, войском,— все равно, подобно Проме­тею, трудовой народ разорвет цепи и сбросит в пропасть всю эту нечисть!

— Счастье в борьбе! Побеждает смелость!—закончил Сосо и отбросил назад непокорные волосы.

Уверенность, надежда, мужество охватили присутствующих. Миха Габуния не выдержал, вскочил с места и воскликнул:

— Отныне не дай мне бог умереть дома, в своей постели!

Все, взволнованные, взбудораженные, с любовью, верой и на­деждой смотрели на Сосо.

— Да здравствует Батумский комитет и его руководитель, наш дорогой учитель!—провозгласил Сильвестр.

— Да здравствует, да здравствует!—грянуло со всех сторон.

— Наступает новый год,—продолжал Сильвестр,—он несет новые битвы и новую жизнь. Встретим же этот год так, как учит нас наш пастырь, наш учитель. Мы пойдем за ним всюду, куда бы он нас ни повел, куда бы он нам ни указал. Позор тому, кто изменит делу рабочих!

И тихими, приглушенными голосами, чтобы не слышно было за стенами, собрание запело:

Отречемся от старого мира,

Отряхнем его прах с наших ног...

Песня точно пригнулась, затаила дыхание.

— Эх, если б можно было в полный голос!—и с досады сжима­лись кулаки.

— Хасан-Бегура!—сказал Сосо, и полилась дозволенная песня.

Ночь на исходе. Пропели петухи. Небо вдали посерело. Свет

лампы стыдливо тускнел. Первый луч проник в комнату, скользнул по портрету Руставели и остановился на Сосо.

Сосо встал, взял стакан и обратился к собранию:

— Вот уже рассвело! Скоро встанет и солнце. Это солнце будет сиять для нас. Верьте в это, товарищи!

Небо алело.

В пламенеющих тучах шествовал новый год.

Сталин и хашим

Некоторые эпизоды из батумского подполья 1901-1902 гг.

На окраинах Батуми раскинулись фабрики, заводы и рабочие поселки. Тесно прижались к ним селения аджарцев и абхазцев. В описываемый нами период самым крупным заводом в Батуми был завод Ротшильда „Бнито“; на нем работало до шести тысяч рабочих. На заводе Хачатурянца работало тысяча двести человек; два завода Манташевых объединяли четыре тысячи; ряд других мелких заводов до двух тысяч рабочих. Кроме того, на береговых работах было Занято до трех тысяч рабочих. Подавляющее большинство их со­ставляли, кроме местных жителей—аджарцев, крестьяне—выходцы из Гурии, Мингрелии, Имеретии и Абхазии; было также много русских, армян и др. Это были бедняки, ушедшие на фабрики и заводы в надежде на облегчение своего тяжелого экономического поло­жения.

Рабочие селились обычно в районах Барцханы и Городка⁹. Но так как число рабочих все возрастало, а площадь рабочих поселков становилась все тесней, „отцы“ города серьезно стали призадумы­ваться над вопросом: где за чертой города можно было бы еще поселить рабочих с их семьями?

В стороне от Барцханы и Городка, на противоположной окраине города, находился огромный болотистый участок, носивший достой­ное себя название „Чаоба“¹⁰. Эти с позволения сказать, „земли“ были пущены в продажу по одной копейке за сажень. Вполне понятно, что такая „дешевизна” заставила изнуренных бедностью ра­бочих ухватиться за протянутую „заботливой” рукой городских чи­новников соломинку; на болотах стали вырастать дома „па курьих ножках”, образуя постепенно большой рабочий поселок.

К этим трем рабочим поселкам—Городок, Барцхана и Чаоба — вплотную прилегают селения Махмудия, Ферия, Фезия, Салибаури, Анкиса и Кахабери. Часть жителей этих селений, с одной стороны, За отсутствием свободных для обработки земель, а с другой—из-за своей бедности принуждена была итти на фабрики, заводы и бере­говые работы. Таким образом, тесная связь и сплоченность рабочих и крестьян основывалась не только на близости их территориаль­ного расположения, но и на почти одинаковом экономическом положении.

И когда в эту обездоленную пролетарскую массу было брошено первое революционное семя, — оно взошло быстро. Из рабочих по­селков явственно и резко стал доноситься голос возмущенного бес­правием и голодом пролетариата, а вслед за ним заговорило и крестьянство. И чем усерднее старались власти заглушить раз­раставшийся революционный ропот, тем крепче становилось классо­вое самосознание рабочих и крестьян.

Постепенно это брожение начало принимать определенные формы. В 1897 г. на Барцхане организовался первый нелегальный социал- демократический кружок, а через несколько лет, наряду с ростом подобных барцханскому кружков, в селении Кахабери вырастает крестьянская революционная группа, связанная с революционными рабочими заводов Сидиридиса, Манташева и Хачатурянца.

Малочисленность барцханского кружка в период 1897—1901 гг. не позволяла ему широко развернуть свою работу, которая носила главным образом пропагандистский характер.

Обычно в праздничные дни на Барцхане, на покрытой зеленью площади, собирались рабочие и устраивали там гулянье с играми, танцами и пр. Этими гуляньями пропагандисты пользовались для того, чтобы проводить беседы с отдельными группами наиболее передовых рабочих.

О существовании этого кружка было известно полиции, но „на­крыть” его врасплох, в момент его непосредственной политической работы, ей не удавалось: как только где-нибудь появлялся полицей­ский чин, сейчас же беседовавшие группы начинали танцовать и играть в мяч. Руководил „танцами” работавший в барцханском кружке учитель танцев Ивлиан Шапатава. Невинность увеселений убеждала полицию в отсутствии чего-либо „противозаконного”. Иногда игра в мяч в присутствии полиции велась так усердно и „показательно”, что мяч попадал в головы полицейским, что еще более убеждало последних в невинности сборища.

В конце 1901 г. из Тбилиси прибыл в Батуми один из руково­дителей тогда еще единой социал-демократической партии, которому было поручено руководство подпольной работой батумской организа­ции-товарищ Сосо Джугашвили (Иосиф Виссарионович Сталин).

Товарищ Сосо, как называли его революционные рабочие, по­селился в Батуми, на Тбилисской улице, в квартире рабочего манташевского завода—Чхаидзе.

Ознакомившись с работой барцханского кружка, товарищ Сосо в беседе с членом кружка Ивлианом Шапатава сказал:

— У вас очень медленно идет работа, а надо добиться того, чтобы революционное движение развивалось как можно скорее.

Начав работу, товарищ Сосо в первую очередь привлек к пей членов барцханского кружка. Пользуясь их связями с рабочими, он стал привлекать к себе все новые и новые группы рабочих, давая каждому из них в отдельности задания: сагитировать у себя на фаб­рике или заводе надежных рабочих и втянуть их в работу подполь­ной организации.

Первое узкое собрание из представителей рабочих заводов Ман­ташева, Ротшильда, Сидиридиса и др. состоялось под руководством товарища Сосо. На этом собрании, как рассказывает т. Котрикадзе, товарищ Сосо говорил:

— Меня, товарищи, послали к вам тбилисские рабочие, чтобы по­беседовать с вами. Тбилисские рабочие, как вам известно, просну­лись от сна и готовятся на борьбу со своими врагами. Батумские же рабочие еще спокойно спят. Я призываю вас последовать примеру тбилисских рабочих и итти с ними рука об руку против общих врагов.

Второе тайное собрание прошло на квартире Чхаидзе. На этом, уже более многолюдном, собрании товарищ Сосо говорил:

— Начиная с Манташева и его приказчиков и кончая городо­выми — все являются нашими хозяевами, причем хозяевами такими, которым надо, чтобы мы больше работали, меньше кушали и еще меньше говорили о том, что нам хочется кушать. Вот с этими хо­зяевами мы и должны бороться для того, чтобы рабочие могли сво­бодно говорить о своих нуждах.

— Очень часто, — рассказывает один из участников этого собра­ния П. Долибадзе,—мы слышали, как товарищ Сосо упоминал имя Ленина. Имя Ленина у Сосо было неразрывно связано с разговорами о все новом вовлечении надежных рабочих в дело революции.

— Нам нужна масса, — говорил товарищ Сосо,—и только масса. Без нее у нас ничего не выйдет.

Слова товарища Сосо вскоре же оправдались на деле: на фабри­ках и заводах организовывались политические кружки, рабочая масса в целом революционизировалась, и было видно, что приближаются события, обещающие развернуться в широкое стачечное движение.

В 1901 г. на заводе „Бнито“ рабочими впервые были предъ­явлены экономические требования.

★

О подпольной работе товарища Сосо во время пребывания его на Тбилисской улице стало известно полиции. Это обстоятельство вынудило его временно переселиться в Городок, в дом Силибистро Ломджария. Однако, ввиду того, что его пребывание и здесь не было вполне безопасно, товарищ Сосо, кочуя из дома Ломджария в дом Алания и обратно, был поставлен перед необходимостью подыскать более надежное убежище не только для себя, но и для подпольной типографии, находившейся тогда в стадии организации.

Подысканием такой квартиры кружок на манташевском заводе поручил заняться Иллариону Дарахвелидзе и Ивлиану Шапатава.

Чаоба—недавно возникший рабочий поселок — пока еще не нахо­дился под подозрением полиции. Многие товарищи приписывали это тому обстоятельству, что путешествие по непроходимым лужам по­селка не всегда было по душе полицейским чинам.

В этом рабочем поселке находился дом, принадлежавший двум владельцам: одна половина дома, состоявшая из трех комнат, при­надлежала Нико Нацвалава, в которых жил Ивлиан Шапатава с же­ной Деспиной Шапатава; другая же половина, состоявшая также из трех комнат и принадлежавшая Мато Русидзе, оказалась к нужному моменту свободной. Илларион Дарахвелидзе, которому было поручено вместе с Шапатава подыскать квартиру для товарища Сталина, сам в ней нуждался, и в манташевском кружке было решено, что эту квартиру займут на свое имя братья Илларион и Дариспан Дарахве­лидзе, а товарищ Сосо с подпольной типографией устроится в ней нелегально. Братья Дарахвелидзе заняли две комнаты, а в третью комнату через неделю перешел товарищ Сосо. Вскоре туда же была перенесена подпольная типография. Почти одновременно с товари­щем Сосо в комнаты братьев Дарахвелидзе вселился один из рево­люционных работников того времени—Коция Канделаки.

С момента переселения товарища Сосо в квартиру Дарахвелидзе начинается еще более плановая, упорная, энергичная и горячая ра­бота: в дело революционного движения втягиваются все большие и большие кадры сознательных рабочих, расширяется сеть политических кружков, внедряется классовое самосознание в широкую рабочую массу. Почти каждую ночь товарищ Сосо созывал у себя на квартире собрания руководителей и актив подпольных кружков. На собраниях прорабатывались и подготавливались вопросы о полити­ческих выступлениях рабочих, о подготовке стачек и забастовок. После собраний до самого рассвета товарищ Сосо вместе с неизмен­ным своим помощником—наборщиком Георгием Телия—печатал в под­польной типографии прокламации.

Каждый нажим на рабочих со стороны заводской администрации, каждое выступление властей, поддерживавших интересы владельцев Заводов, находили свое отражение в листовках, выходивших из-под печатного станка товарища Сосо. Э^ти листовки будоражили, волно­вали рабочих, пробуждали их классовое самосознание, вызывали го­рячие и громкие разговоры о том, что надо во всеуслышание за­явить о своих правах, предъявить свои экономические и правовые требования, заставить предпринимателей удовлетворить их.

★

События не заставили себя долго ждать.

31 января рабочие завода Манташева объявили забастовку про­теста против действий управляющего заводом. Полиция арестовала свыше ста рабочих. Но рабочие стояли крепко, забастовка продол­жалась свыше двух недель и кончилась победой рабочих: управляю­щий заводом был уволен, все уволенные рабочие приняты обратно, была выплачена зарплата за время забастовки и пр.

В это же время на заводе Ротшильда было уволено 389 старых рабочих —„политически неблагонадежных”. 1 марта 1902 г. рабочие Завода объявили забастовку и под руководством товарища Сосо выра­ботали для предъявления заводоуправлению ряд требований, в числе которых — обратный прием уволенных рабочих и установление вось­мичасового рабочего дня.

7 марта 1902 г. на площади Турецкого базара происходил первый в истории рабочего движения в Батуми шеститысячный митинг ра­бочих, на котором открыто обсуждались требования рабочих. Митинг Этот был разогнан казаками. В результате стачки было арестовано до ста рабочих.

На другой день, 8 марта, товарищ Сосо организовал внушитель­ную демонстрацию протеста с требованием освобождения арестован­ных рабочих.

Невиданная доселе для Батуми организованная масса рабочих с революционными возгласами двинулась к областной тюрьме. Это событие оказалось настолько неожиданным для властей, что по дороге к тюрьме демонстрацию никто не задержал, а стоявшие на постах городовые прятались за ворота. И только когда демонстранты уже вплотную подошли к тюрьме, власти опомнились, и вся демонстра­ция целиком была окружена плотным кольцом конных казаков;

Каким-то образом демонстрантам стало известно, что арестован­ных рабочих в областной тюрьме нет и что они находятся в пере­сыльных казармах.

Несмотря на кольцо казаков, рабочие спокойно повернули от тюрьмы и направились в сторону пересыльных казарм. Кольцо ка­заков настороженно двинулось вместе с демонстрантами, не разрывая окружения. Такое поведение казаков заставило рабочих понять, что казаки всю демонстрацию целиком хотят загнать во двор пересыль­ных казарм, и многие рабочие стали отставать от демонстрантов. Таким образом, когда демонстрация приблизилась к пересыль­ным казармам, в ее рядах осталось только человек 400—500, кото­рые требовали освободить арестованных или арестовать и их всех. Хитростью казаки всех их загнали и заперли в пересыльные казармы.