7. Розповсюдження умовних форм, притчевість та міфологізм у літературі пост екзистенціалізму (у.Голдінг, Дж.Р.Р.Толкінг, р.Бах).

Постэкзистенциализм

• «Литература атомного века» (Л.Андреев)

• От проблемы существования индивида – к проблеме выживания человечества;

• Конкретно-исторический материал в абстрактно-мифологическом контексте;

• Символизм и неомифологизм;

• Основной жанр – философская повесть-притча

Уильям Голдинг (1911-1993)

Родился в Корнуолле в семье директора местной школы. Учился в грамматической школе Мальборо, в Брейзноуз-колледже в Оксфорде. После окончания университета стал преподавателем английского языка и философии в школе в Солсбери. Во время Второй мировой служил во флоте, участвовал в высадке союзников в Нормандии. После войны вернулся к преподаванию и творчеству. С 1961 стал жить исключительно за счет литературного труда. В 1954 выходит его первый роман «Повелитель мух»; далее он пишет романы «Наследники» (1955); «Пинчер Мартин» (1956); «Свободное падение» (1959); «Шпиль» (1964), «Тьма видимая» (1979); «Обряды посвящения» 1981; «На близком расстоянии» (1987); «Огонь в трюме» (1989).

В 1983 получил Нобелевскую премию по литературе «за романы, которые с проницательностью реалистического повествовательного искусства и разнообразием и универсальностью мифа показывают человека в сегодняшнем мире».

«Повелитель мух» Голдинга – одна из немногих открыто религиозных книг, написанных в 20-ом веке, где, однако, Бог фигурирует только в восклицаниях мальчиков («Боже мой» два или три раза) да в описании стихийного бедствия, когда-то, возможно, обрушившегося на остров. Текст прочитывается как религиозная притча по принципу «от противного» - потому что зловещая фигура повелителя мух, отрубленная свиная голова на палке – это сам дьявол. Название «Повелитель мух» относится к демону Вельзевулу, это именование упоминается в «Фаусте» Гете (Фауст называет Мефистофеля «повелителем мух»), и, таким образом, только «от противного», от явного присутствия чистого зла, читатель вынужден идти к противоположности зла – добру, от дьявола – к Богу. «Повелитель мух» - книга трудная для прочтения не в силу языка, стиля или синтаксиса, но в силу скептического отношения Голдинга к способности человека быть независимым и свободным, не скатываясь к зверству и потере человеческого облика. Сюжет книги прост – группа английских мальчиков оказывается на необитаемом острове, без взрослых, без еды и питья, и они вынуждены пытаться спасти себя сами. Вначале все идет хорошо – выбирают предводителя, Ральфа; по совету близорукого и неуклюжего мальчика по прозвищу Хрюша решают развести костер, чтобы дымом позвать на помощь, выбирают место ассамблеи, находят символ своего закона и порядка – огромную витую раковину. Но постепенно закон и порядок, установленный самими мальчиками, начинает разрушаться. Порывов ребят хватает ненадолго. Они с трудом достраивают шалаши, мгновенно забывают собственные решения, а потом «племя» разбивается на две половины – второй половиной, новым племенем разрисованных охотников, верховодит Джек, который первым убил свинью, добыл мясо для всех и – принес в этот мир смерть. В этом мире нет женщин – это исключительно мир мужчин.

Единственное существо женского пола – та самая свинья, которую убивает Джек, голову которой надевают на заточенную палку. И после смерти свинья уже не «она», это уже «он» - Вельзевул, повелитель мух. Эта голова – дар мальчиков чудовищу, которое, как они думают, прячется в джунглях.

Постепенно в новое племя уходят все, кроме Ральфа, Хрюши, двух близнецов, настолько единых, что их называют только Эрикисэм, и Саймона – самого странного мальчика на острове. Саймон – нечто вроде эпилептика, он то и дело ускользает в известное только ему место, где он не то грезит, не то бредит. Саймон разговаривает с головой свиньи – Вельзевулом, и именно Саймон пытается помочь мальчикам, напуганным возможным зверем, прячущимся в джунглях. «Зверь в джунглях», несомненно, пришел в текст Голдинга из рассказа Генри Джеймса, который так и называется «Зверь в джунглях». У Джеймса никакого зверя в джунглях нет – это метафора зла, таящегося в сердце человека, героя рассказа. У Голдинга метафора обретает кровь и плоть – вернее, только разлагающуюся плоть, когда пилот сбитого над островом самолета падает, уже мертвый, на остров, и, зацепившись парашютом на вершине горы, как раз рядом с костром мальчиков, превращается в зверя, пугающего детей. Саймон, уверенный, как и Джеймс, как и Голдинг, что зверь в джунглях – это прежде всего зверь в сердце человека, освобождает мертвое тело и затем спешит вниз, к другим, рассказать им, что зверя больше нет.

Но внизу разыгрывается древнейший ритуал, знакомый человечеству еще с пещерных времен – охотники повторяют для благодарной аудитории свою охоту, и в чудовище и жертву превращается Саймон – его убивают, как перед этим свинью. Далее события развиваются по нарастающей – убивают Хрюшу, а на Ральфа начинается охота. Его спасает только то, что, вырвавшись на пляж, он натыкается на английского офицера – охотясь на Ральфа, племя подожгло лес, чтобы выгнать его из зарослей, и дым от огромного костра привлек внимание моряков с проходившего мимо военного корабля. Офицер неприятно поражен увиденным – он уверен, что британские мальчики могли бы вести себя лучше. Он вспоминает роман Баллантайна «Коралловый остров», где все идет как по нотам, где британские мальчики на необитаемом острове ведут себя как и положено юным джентльменам. Ральф может сказать в ответ только одно – они пытались.

Голдинг продолжает традицию антиутопий, ставших столь популярными в 20-ом веке и зачастую прочитывавшихся в совершенно неверном ключе. После октябрьской революции в России бóльшая часть антиутопий воспринималась как едкий комментарий к попыткам построить новый коммунистический мир. Так читали Замятина, Хаксли, Оруэлла, Кафку, хотя Кафка писал роман по сути своей метафизический, а Замятина, Хаксли и Оруэлла волновал не только Советский Союз, но вообще направление развития человечества, в котором они не видели ничего утешительного. Голдинга трудно было бы читать как антисоветчика, поэтому его антиутопию обычно прочитывали как пессимистическое утверждение порочности и злобности человеческой природы. Путаясь в символизме романа, который упорно именовали не притчей, а басней, литературоведы прочитывали его в русле мифологических исканий, столь популярных в 20-ом веке. Сам Голдинг, беседуя с известным литературоведом Фрэнком Кермодом о «Повелителе мух», утверждал, что не отдаст своего Саймона Джеймсу Фрейзеру.

[Фрейзер – шотландский ученый, создавший пятнадцатитомный труд «Золотая ветвь» (обычно переиздающийся в сокращенном виде), подробнейшее изложение мифов, обычаев и ритуалов различных народов, а также «Фольклор в Ветхом Завете», где Ветхий Завет прочитывается параллельно с мифами различных народностей. Голдинг настойчиво утверждал, что его Саймон – не ритуальный козел отпущения, жертва, выбранная для того, чтобы принять на себя грехи людей, но святой, т.е. человек, добровольно принимающий на себя эти страдания из любви к Богу.]

В контексте христианской религии человек не может быть изначально порочным, и тем самым снимается основной упрек Голдингу в крайнем пессимизме его взгляда на человека. Голдинг пишет не о порочном, но о слабом человеке, и его роман – роман о невозможности для человека жить без Бога, устроиться своим умом, как человечество пыталось это сделать последние столетия. Роман Голдинга – о том, что этика невозможна в нерелигиозном мире. Речь не идет о Церкви и ее необходимости для мира. Речь идет о высшей силе, способной наставлять человечество. Роман Голдинга – о причине превращения утопий в антиутопии, в причине невозможности утопии как таковой, основанной на попытке человека устроиться в мире своими силами, потому что сил у людей не хватит. Голдинг выбирает мальчиков разных возрастов именно потому, что они – прекрасный символ человечества, еще не доросшего до истинной сознательности, несущего в себе память о том, чему его научили, но быстро забывающего уроки и оказывающегося беспомощным перед активным своевольным злом. Человек не может быть порочен сам по себе, потому что он – творение добра, но, начиная с истории в Эдемском саду, человек снова и снова показывал, что стоит предоставить его самому себе, он неизбежно влипнет в какую-нибудь неприятность. Это не значит, что человека вообще нельзя предоставлять самому себе – это просто значит, что он должен помнить о собственной недостаточности и не отказываться от помощи, которую ему предлагают.

Горестные наблюдения над несовершенной природой человека в «Повелителе мух» находят некоторое разрешение в знаменитом романе «Шпиль» (1964). Действие «Шпиля» разворачивается в средневековой Англии, где настоятель неназванного монастыря одержим мечтой построить над своим собором шпиль высотой четыреста футов. Этот шпиль явился ему в видении, где собор предстал человеческим телом, а шпиль стал бы сердцем, устремленным к Богу. Обычно в соборе из романа видят собор в Солсбери (сам Голдинг жил неподалеку), высота которого вместе со шпилем составляет 121 метр (это примерно высота сорокаэтажного здания), это самый высокий готический собор в Англии.

Настоятель Джослин весь поглощен своим видением. Строители убеждают его, что такой шпиль невозможно построить, потому что под собором практически нет фундамента, но Джослин упорствует. Его окружают люди, которых он, сам того не желая, по-разному приносит в жертву своему шпилю. Он берет деньги своей тетки, бывшей любовницы покойного короля, но отказывает ей в погребении в соборе. Он теряет своего друга Ансельма, который не разделяет одержимости Джослина шпилем. Строитель Роджер убеждает настоятеля, что построить шпиль невозможно, и умоляет Джослина отпустить его, потому что он не может быть в соборе – он, женатый человек, любит жену соборного сторожа Пэнголла, и дает Джослину понять, что, оставляя Роджера при соборе, настоятель подталкивает их с гуди Пэнголл к прелюбодеянию. Джослин глух к его словам. Джослин и сам явно любит гуди Пэнголл. Он выдал ее за сторожа Пэнголла с тем, чтобы она осталась при соборе. Его любовь не лишена плотского желания, но Джослин не пытается соблазнить гуди Пэнголл – его мечта о шпиле заменяет ему любовь и дружбу. Итогом пребывания Роджера в соборе становится не только смерть гуди Пэнголл, которая умерла, рожая ребенка Роджера, но и смерть самого Пэнголла – Роджер убил его и похоронил под полом собора. Джослин знал об этом, но закрыл на это глаза, потому что только Роджер мог построить для него заветный шпиль. В конце концов и Роджер, и Джослин сливаются со строящимся шпилем. Шпиль держится словно бы чудом и отчаянием их обоих, желанием Джослина достроить шпиль и безнадежным упрямством Роджера, у которого тоже не осталось ничего, кроме шпиля.

Одержимость Джослина шпилем словно бы совершенно обратна тому, что мы видели в «Повелителе мух». Там был мир без Бога, мир, отданный бесу Вельзевулу. Здесь – жизнь, казалось бы, целиком отданная Богу, соблюдению Его заповедей, Его прославлению в самом высоком в Англии соборном шпиле, символе человеческого сердца, рвущегося в небеса. Джослин искренен в своей преданности. Он никак не стремится утолить физическое желание, которое он испытывает к своей духовной дочери, гуди Пэнголл. Отношения духовного отца и духовной дочери для него важнее плотской страсти. Он искренне не представляет себе, как можно похоронить грешницу, блудницу, свою тетку Алисон, в алтарной части собора, пусть даже она оплатила постройку его драгоценного шпиля. Ни узы крови, ни признательность за ее щедрость не могут заставить Джослина изменить свое решение, потому что деньгами невозможно оплатить вход в царствие небесное. Однако искренняя вера Джослина оказывается столь же губительной для окружающих, как и невинное безбожие мальчиков на необитаемом острове.

Голдинг возвращается к открытию Шекспира, сделанному еще на заре Нового времени – невозможно любить только Бога или только человека. Любовь к человеку, с точки зрения Голдинга, невозможна без опоры на трансцендентное божество, без опоры в святости, но и любовь к Богу невозможна без любви к Его созданиям, к людям. Поэтому умирающий Джослин, преданный своим бывшим другом Ансельмом, приходит к новому осознанию любви к Богу: «Бог, - подумал Джослин, и все показалось ему ничтожным. – Бог? Если бы я мог вернуть прошлое, я стал бы искать Бога среди людей. Но теперь колдовство сокрыло Его». Это колдовство – забвение людей ради Бога, намеренное забвение людей ради мечты, предназначенной для Бога. Но такая жизнь столь же невозможна, как и жизнь мальчиков на необитаемом острове. Смысл бытия открывается в любви к другим людям. С точки зрения христианской теологии каждый человек – образ и подобие Божие, и забвение человека, пренебрежение человеком – это тоже забвение Бога и пренебрежение Богом. Именно к этому осознанию приходит Джослин на смертном одре. Голдинг продолжает тему любви как новой религии, спасительной силы в существовании человечества, начатую Оскаром Уайльдом, продолженную модернистами, а впоследствии, в конце XX в., подхваченную другими британскими авторами. Однако относя открытие Джослина к эпохе теоцентрического Средневековья он углубляет эту тему, решая ее, как уже подчеркивалось, не столько в духе конца, сколько в духе начала Нового времени, в духе художественной философии Уильяма Шекспира.

“Раскручивание цивилизации назад, возвращение к истокам зла повторяет в обратном порядке (гротескное навыворот) этапы нравственного взросления человечества”.

Поначалу мальчики пытаются сплотиться на основе понимания своего положения. Пока что все ясно, каждый знает свое место в коллективе и свои обязанности: малыши – не теряться и быть на виду у старших, старшие – заботиться о малышах и поддерживать костер, чтобы дать знать возможным спасателям о своем местопребывании.

Но чувство беззапретности начинает исподтишка разрушать “разделение труда”, “нельзя” и “можно” утрачивают ясные границы, и малыши, наиболее чуткие к изменениям социально-психологического климата внутри маленькой ребячьей демократии, первыми произносят слово “Зверь”.

Тема Зверя. “Зверь” облика не имеет. Это – материализованный Страх, который испытывают мальчики от ощущения своей потерянности и беззащитности не только перед стихией, но и перед друг другом.

По мере того, как “охотники” укрепляются в сознании собственной силы, “Зверь” увеличивается в размерах и становится вездесущим: Он “выходит из вод”, “сходит с неба”, вездесущий Страх преследует детей.

Труп парашютиста со сбитого самолёта даёт дополнительный довод в пользу существования “Зверя”. Рационалист Хрюша убеждает: “Зверя нет, просто не надо пугать друг друга”. Но у части детей уже пробуждается атавистическое зло звериных инстинктов.

А философ Саймон уже нащупал самое главное: “Может зверь этот и есть... Может это мы сами”. Чуть позже Ральф скажет: “Я нас самих боюсь...”.

Образ камня становится символом сместившегося времени и первым шагом к истокам зла, “он просвистел в пяти ярдах от Генри и бухнул в воду. Роджер набрал горстку камешков и стал швырять. Но вокруг Генри оставалось пространство ярдов в десять диаметром, куда Роджер не дерзал метить. Здесь невидимый, но строгий, витал запрет прежней жизни. Ребёнка на корточках осеняла защита родителей, школы, полицейских, законов, Роджера задерживала за руку цивилизация, которая знать о нём не знала и рушилась”.

Появление Повелителя мух – свиной головы, насаженной на кол посреди поляны Джеком и его охотниками в подношение “Зверю”, – это не то искупление за убийство свиньи, не то отворотное заклятье. Голова получает свой чин. “В аллегорическом ряду притчи она – материализованная эманация зла. Повелитель мух (Вельзевул) – одно из величаний дьявола, который по народному поверью является владыкой всей живой нечисти. Свиная голова берёт на себя в повести функции дьявола, зла в сердце человеческом...”

Образы-символы в повести-притче Уильяма Голдинга “Повелитель мух”

Раковина – рог – символ добра и демократии, гибель ее означает конец демократии.

Костер, огонь – символ жизни, символ существования человека, а также символ смерти, яблоко раздора.

Очки Хрюши – инструмент для добывания огня, символ мудрости и одновременно символ слепоты рационализма.

Повелитель мух – материальное воплощение страхов для всех детей на острове, символ темных сил, жестокости, необузданности, символ зла, тоталитаризма, вечный Сатана, Вельзевул, дьявол.

Восхождение на вершину горы – давний символ самопознания и познания мира.