1 Янин в. Л. Княжеский домен в Новгородской земле//Феода-лизм в России. М., 1987. С. 120.

² Там же. С. 129.

__________________ 234 ___________________

от отца земельная собственность. Называть вотчиной владения князя в республиканском Новгороде столь же неправильно, как в современных условиях называть государственную дачу собственностью проживающего на ней должностного лица.

Торговые связи Новгорода с Готландом и Ганзою складывались без участия князя, и он обязывался в них не вмешиваться, торговые дворы не затворять, своих приставов не приставлять, не отменять и не изменять новгородские торговые соглашения. В немецком дворе князь мог торговать только через новгородскую братию.

Усиливавшаяся эксплуатация городских низов со стороны боярско-купеческой верхушки делала вполне реальным обращение черных людей за защитой к князю. Договорные грамоты предусмотрительно лишают князя возможности во имя своего политического интереса благосклонно отнестись к жалобам угнетенного народа. Князю запрещалось судить холопов и половников без господаря, он обязывался возвращать из своих земель беглых холопов, половников, поручников. Договоры с князьями устанавливали и такое правило: «А холоп или раба почнет вадити (жаловаться, доносить.– О. М.) на господу, тому ти веры не яти», «а холоп, или раба или смерд почнет на осподу вадити, и тому ти, честны король, веры не няти»¹. Князю запрещалось принимать жалобы на старейших от смердов и холопов. То же правило встречается и в более широкой формулировке: «А кто почнет водити к тебе, тому ти веры не яти»². А в договор с великим князем тверским Михаилом Ярославичем (1304–1305) та же норма уточняется: «Аже взъидет к тобе, княже, на мужа обада, тому ти веры не яти, дати тому неправа»³. Толкование термина «неправа» (расправа) словарем церковно-славянского и русского языка позволяет предположить, что жалобщиков на бояр, купцов и зажиточных ремесленников ожидало у князя наказание.

Для договорных грамот, определяющих правовое положение князя в Новгороде, характерно значительное ограничение его возможностей как правителя, судьи, частного лица. В них постоянно и враждебно сталкиваются две силы – княжеская и Вольного города, кото-

¹ ГВН и П. С. 12, 131.

² Там же. С. 12.

³ Там же. С. 18.

––––––––––___ 235

рый, видя в князе угрозу своему авторитету, стремится не уступить своих исторически сложившихся привилегий, изолировать князя, помешать ему укрепиться в Новгороде.

В русской литературе встречалась, однако, и принципиально иная оценка новгородско-княжеских отношений. С. М. Соловьев считал договорные грамоты не результатом борьбы бояр и князя, а результатом добровольной и полной уступки власти со стороны бояр, вызванной тем, что город не мог обходиться без князя и потому приглашал его «править и володеть». Новгородско-княжеские соглашения как бы повторяют легендарную ситуацию призвания варягов¹. Соответственно те места из грамот, которые принято считать урезывающими княжескую власть, толкуются как боярская помощь князю, боярский совет для лучшего управления или как ликвидация механических затруднений, связанных с частой сменой князей. Так, по Соловьеву, князь судит в присутствии посадника только потому, что он как чужак не знает новгородских законов; князь раздает волости и назначает чиновников с посадником потому, что он как чужак не знает достойных; князю запрещено лишать мужа волости без вины и назначать своих соотечественников в ряд волостей только для того, чтобы создать большую устойчивость управления и не менять его целиком с приходом нового князя, и т. п.² Соловьев объявляет новгородского князя верховным правителем и верховным судьей над всеми мирянами и по всем важнейшим делам.

Идея о независимой и всеобъемлющей власти князя порождена норманнской теорией происхождения государственности на Руси и призвана служить важным аргументом в пользу этой теории. По Соловьеву, князь призывался как посторонний, беспристрастный арбитр для усмирения враждующих родов и партий в Новгороде, для установления «внутреннего наряда», призывался «править и володеть», подобно Рюрику, Синеусу и Тру-вору. «Если князь призывался как посредник, на которого все стороны должны были полагаться, – рассуждал он, – то очевидно, что над судом князя не могло быть никакого другого верховного суда… Князя могли