Глава II

В типичную для Руси феодальной эпохи картину общественного строя Новгород вписывает черты своеобразия.

Значительное развитие торговли не только стимулировало феодальные отношения и социальную дифференциацию, но и связывало боярство с рыночными операциями, а также повышало экономический и политический вес купечества.

Жизнь собственно города ни в одном другом центре Русской земли не известна нам в таких подробностях, как в Новгороде, и, можно полагать, нигде более не была такой богатой и напряженной.

Новгородские летописи и грамоты пестрят терминами, обозначающими различные социальные слои. Бояре, огнищане, гриди, купцы, большие, вячшие, старейшие, добрые, нарочитые, мужи, молодшие, людины, холопы, одерноватые, челядины, простая чадь, милост-ницы, смерды, половники, закладники, земцы, своеземцы, суседы, сябры, серебряники, люди – вот неполный перечень понятий, в которых предстоит разобраться.

Одни понятия непосредственно определяют место общественной группы в процессе производства и обмена – бояре, купцы, смерды, половники, ремесленники, холопы и т. п.; другие, более обобщенные, характеризуют роль слоев населения в политической жизни города – например, вячшие, старейшие, добрые, житьи, молодшие; в основу третьих положен признак, являющийся непосредственно не социальным, а гражданско-

_______________ 95 _______________

правовым – суседы, сябры, земцы, своеземцы или даже политико-бытовым – милостницы1.

Спорность отнесения понятий к той или иной категории породила обширную и разноречивую литературу о составе новгородского общества2.

Наиболее неясные элементы социального строя древнего Новгорода – житьи, земцы, своеземцы, суседы, сябры.

БОЯРЕ

Вершина новгородской социальной лестницы – боярство. Оно претерпело существенную и длительную эволюцию, прежде чем превратилось в ярко выраженное сословие. Путь боярства отражает процесс феодализации новгородского общества.

Слово «бояре» впервые появляется в летописях для обозначения именитых, выдающихся людей древнерусского общества под 862 годом3. Этимология его оста-

1 Соответственно нашему пониманию названных терминов мы будем говорить о суседах, земцах, своеземцах, сябрах в разделе, посвященном гражданско-правовым отношениям (точнее, институту общей собственности). а о милостницах – в связи с политическим бытом новгородского общества.

2 Поскольку предложенная система изложения общественного строя не соответствует социальной иерархии, она требует объяснения. Прежде всего, применяется традиционное для средневековья деление на мирян и духовных лиц. Именно поэтому о духовенстве, которое представляло собой в социальном отношении очень неоднородную категорию, не принадлежавшую целиком к высшим слоям общества, речь идет не после бояр, а после холопов. Нарушение принципа иерархии в изложении социальной структуры мирян (житьи люди после крестьян и холопов) объясняется спецификой категории житьих людей и спорностью ее содержания. В отличие от бояр, купцов, ремесленников, крестьян и холопов житьи люди представляли собой как бы соста'Вную категорию, в которую входили, вероятно, состоятельные купцы и ремесленники. Выяснить их суть можно только путем дифференциации, отделения от более ясных категорий, таких как бояре, купцы, ремесленники. Старейшие и мо-лодшие – категории еще более обобщенные, чем житьи. Социальная структура должна быть полностью обрисована, чтобы стало ясным ях содержание. Вот почему параграф о старейших и молод-ших предшествует общей характеристике социальных отношений в параграфе «Классовая борьба».

3 ПСРЛ. Т. 1. С. 20.

___________________ 96 _________________

ется неясной1. Н. М. Карамзин считал бесспорным, что оно происходит от «боя» и означало первоначально «воина отличной храбрости»2. Современные исследователи не столь категоричны. Они считают возможным выводить этот термин и из болгарского корня, означающего «большой», и из тюркского слова «байяр», переводимого как «сановник», или исландского «боэр-мен».

Разные мнения высказывались в нашей литературе и относительно времени появления бояр. Б. А. Рыбаков называет конец VIII века, С. В. Юшков – начало X века, С. В. Бахрушин – конец X–XI век и т. л.3 Если вопрос о веке, когда возникло боярство, вызывает споры и едва ли может быть убедительно решен, то историческую эпоху можно определить четко. Это был переход от родового строя к государственному, время зарождения социальной дифференциации, что, естественно, предполагает иной тип боярина в сравнении с привычным нам образом эпохи зрелого феодализма. Эту мысль проводит И. Я. Фроянов, отвергая • представление о боярине как крупном землевладельце с самого начала, ибо боярские отчины появились лишь в XI веке. «Бояре предстают перед нами прежде всего как лидеры, управляющие обществом, т. е. выполняющие известные общественные функции, – пишет он.– Не исключено, что в этом амплуа они сменили родо-племенную знать, сошедшую с исторической сцены в результате падения родового строя и возникновения навой социальной организации, которую можно назвать, пользуясь терминологией А. И. Неусыхина, общиной без первобытности»4.

Связь боярства по происхождению со знатью ро-доплеменного общества, с руководящими должностями, которую Фроянов выдвигает в качестве гипотезы, представлялась русским дворянским историкам несомненной. «Народное правление славян через несколько

1 См.: Наумов Е. П. К истории феодальной сословной терминологии Древней Руси и южнославянских стран//Исследования по истории славянских и балканских народов. Киевская Русь и ее соседи. М., 1972. С. 223–236; Ловмяньский X. О происхождении русского боярства//Восточная Европа в древности и средневековье М., 1978. С. 93–100; Leuschner J. Novgorod. S. 36.

2 Карамзин Н. М. История… Т. I. С. 75.

3 Подборку сведений по этому вопросу см.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» С 79

4 Там же. С. 80–81.

7 Заказ 2695

веков обратилось в аристократическое, – писал Н. М. Карамзин о доваряжских временах. – Вожди, избираемые общей доверенностью, отличные искусством и мужеством, были. первыми властителя/ми в своем отечестве. Сия власть означалась у славян именами боярина, воеводы, князя, пана, жупана, короля или краля и другими»1.

И. Лизакевич отождествлял боярское достоинство с выборной должностью и распространял этот принцип на всю историю республиканского Новгорода. Он полагал, что боярин – это титул выборных городских советников, который последние принимали из тщеславия. Они пользовались большими'прерогативами и уважением, чем другие горожане2. Как только срок должности истекал, они переходили в разряд старых бояр (кажется, это изобретение Лизакевича, источникам известен термин «старейшие», но не «старые бояре»). Лизакевич и применительно к республиканской эпохе выводил титул из должности, тогда как на деле они уже поменялись местами и не должность стала приносить титул, а наоборот.

Из советских исследователей мнения о том, что бояре представляли собой первоначально должностных лиц, придерживался И. М. Троцкий3, И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко признают это «вполне вероятным»4.

Новгородские бояре могли происходить как из местной знати славянских племен, так и из княжеской дружины. С утверждением княжеской власти в русских землях последнее стало считаться особо почетным. «И суть новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжьска»5, говорится в новгородской летописи.

Наличие бояр княжеских и новгородских сравнительно долго прослеживается в источниках. До второй половины XIII века летописи различают, с одной стороны, огнищан и гридьбу, с другой – бояр.

Слову «огнищане» нет никаких оснований приписывать (как это сделал М. П. Погодин, отождествивший

1 Карамзин Н. М. История… Т. I. С. 74–75.

2 Lizakevitz G. J. Essai abrege …. P. 65.

3 См.- Троцкий И. М. Возникновение Новгородской республики. Ч. 2. С. 369–370.

4 Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. С. 1873–1874.

5 НПЛ. С. 106.

98

огнищан с житьими) совершенно иной смысл, нежели тот, в котором оно употребляется в Русской Правде. По Русской Правде (а ее действие, несомненно, распространялось на Новгородскую землю), огнищанин – высокопоставленный княжеский слуга, выделившийся из среды младших дружинников – гридей. Специфику огнищан подметил И. М. Троцкий, указавший, что они обособились, превратились в самостоятельную знать и растворились в населении Новгорода1. Действительно, летопись говорит об огнищанах и гридьбе под 1166, 1195 и 1234 гг., т. е. когда князь уже превратился в должностное лицо, и им:нно как о представителях городского общества. Вот, «тля примера, интересующее нас место из летописи за 1136 год: «В то же лето на зиму приде Ростислав ис Киева на Луки и позва новгородцев на поряд: огнищане, гридь, купцы вячьшее» (употребление терминов под 1195 и 1234 гг. аналогично). Справедливо рассматривая огнищан как новгородское боярство, Троцкий отказывается видеть другие компоненты этой социальной категории. По его мнению, слово «боярин» означало в начале XII века только должностное лицо. Такая трактовка термина ведет к своеобразному объяснению эпизода летописи с вызовом бояр князьями Владимиром и Мстиславом в Киев и грамоты (рукописания) князя Всеволода Мсти-славича церкви св. Ивана на Опоках. В рассказе о приведении к кресту новгородских бояр князьями киевскими Троцкому казалось невероятным призвание в Киев всех новгородских бояр. Однако число их значительно уменьшится, если понимать под боярами лишь именитых людей, выделившихся из новгородских общин, т. е. исключить огнищан и гридьбу. Вызов в Киев именно местных бояр вполне закономерен. К тому же, в летописи возможно преувеличение. Для демонстрации своей власти и готовности к решительным мерам Мономах мог ограничиться острасткой наиболее строптивых бояр. Предлагаемое Троцким толкование грамоты князя Всеволода церкви св. Ивана на Опоках как эпизода в борьбе Новгорода за независимость, приведшего к освобождению торговли от вмешательства княжеских должностных лиц – бояр, также спорно. Помимо того что, согласно современным представлениям,

1 См.: Троцкий И. М. Возникновение Новгородской республики. Ч. 2. С. 354.

––––––––––––––– 99 _______________

7*

документ, приписываемый Всеволоду Мстиславичу, отражает порядок, сложившийся не ранее второй трети XIII века1, в нем запрещается вмешиваться в ивань-ские дела посаднику Мирославу, иным посадникам и «боярам новгородским». К моменту составления «рукописания» (будь то XII или XIII век) посадники уже назначались, как правило, горожанами, т. е. не были княжескими слугами, а следовательно, в данном контексте трудно отнести к этой категории и «бояр новгородских». В «Уставе Великого князя Всеволода о церковных судах и о людях, и о мерилах торговых», который одни исследователи (С. В. Юшков, Б. А. Рыбаков) связывают со Всеволодом Мстиславичем2, другие относят к XIII (В. Л. Янин, Я. Н. Щапов) и даже к XIV веку (А. А. Зимин)3, речь, действительно, идет о княжеских («его», «моих») боярах (ст.ст. 3, 5), а не о «боярах новгородских». Это подтверждает, что одни бояре принадлежали к княжеской свите, а другие– к местному населению.

Деление высшего слоя новгородского общества на огнищан, гридь и бояр носило чисто исторический характер и не было абсолютным. Потребовался век, в течение которого произошли перемены в количественном соотношении местных и княжеских феодалов, прекратилось пополнение огнищан и гридьбы в узком смысле слова, чтобы эти понятия уступили место более общему. С 1258 года летопись говорит только о боярах,

Западногерманские исследователи (К. Герке, а вслед за ним И. Лойшнер) полагают, что боярство в (качестве правящего слоя, каким оно известно в XIV–XV веках, сложилось из различных элементов (местные крупные землевладельцы, воины и свита князя, старейшие купеческие роды) только во второй 'половине XIII века4.

Формирование сословия не привело к полной унификации боярства. Однако деление традиционное усту-

1 См.: Российское законодательство X–XX веков. Т. 1. Законодательство Древней Руси. М., 1984. С. 262.

2 См.: Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. С. 217–221; История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 1. М., 1966. С. 636–637.

3 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 89–93; Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв. М 1972. С. 165–177; Памятники русского права. Вып. 2. М., 1952. С. 161, 166–169.

4 См.: GoehrkeC. Die Sozialstruktur des mittelalterlichen Novgorod. S. 361; Leuschner J. Novgorod. S. 36.

_______________ 100 _______________

пает место делению по экономическому потенциалу, по роли в политической и социальной жизни земли, определявшейся в немалой степени и знатностью происхождения. Трудно сказать, носили ли эти деления четкий характер, приобрели ли они и во всех ли случаях правовое значение. При сегодняшнем состоянии источников мы не можем полностью восстановить утраченный смысл этих категорий и должны ограничиться систематизацией и комментированием беглых упоминаний в исторических документах, служащих намеками на неоднородность боярства.

Устав Ярослава о судах святительских, сохранившийся в редакциях конца XIV –начала XV века и находящийся в рукописи Археографической комиссии после Комиссионного списка Новгородской первой летописи, при определении наказаний за оскорбление боярских жен и дочерей исходит из деления бояр на великих и меньших1. Это деление неизвестно ни Русской Правде, ни Новгородской СУДНОЙ ГРАМОТЕ, НИ ДРУГИМ НОВГОРОДСКИМ ИСТОЧНИКАМ. С. В. ЮШКОВ ПОЛАГАЛ, ЧТО ОНО ЗАИМСТВОВАНО ИЗ БОЛГАРСКОГО ПРАВА2.

Новгородская летопись не знает терминов «великие» и «меньшие» бояре. Но зато в ней встречаются со второй половины XIII века понятия, которые вызывают ассоциацию с «великими боярами» – «лучшие», «вятшие», «добрые» бояое3. Такие определения применяются до середины XIV века, после чего всякие намеки на дифференциацию в среде бояр по этому принципу исчезают, и речь идет просто о боярах. Видимо, исходя из названных категооий, В. Н. Вернадский вслед за С. А. Таракановой-Белкиной говорил о «великих» боярах и просто боярах, относя к великим 22 боярские семьи, которым принадлежали огромные земельные угодья4.

Что же касается меньших бояр, то в собственно ^новгородских источниках этому понятию нет никаких аналогов. Однако, по мнению В. Л. Янина, формула грамоты отношений Новгорода с князьями «и от всех

1 НПЛ. С. 481, 483.

2 См.: Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. С. 214.

3 НПЛ. С. 84, 86, 313, 317, 347, 455.

4 См.: Тараканова-Белкина С. А. Боярское и монастырское землевладение… С. 43; Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. С. 150–153.

__________________5101 ____________. -–__

старейших, и от всех меньших» предполагает именно меньших бояр: «Поскольку в полном виде эта формула звучит: «от всех старейших, и от всех меньших, и от всего Новгорода», в ней следует видеть именно указание на меньших бояр, а не на весь Новгород, исключая старейших»1. Трудно. с этим согласиться по соображениям как логического, так и исторического порядка. Традиционное описание новгородской стороны в переговорах с князьями построено не по единому принципу и не состоит из взаимоисключающих элементов. Оно составлено так, чтобы создать впечатление всеобъемлющего 'представительства, охватывающего действительно весь город. В нем комбинируются три элемента: должностной (владыка, посадник, тысяцкий, сотские), социальный (представители населения – в разных вариантах – от старейших и меньших, бояр, житьих и т. п.) и самый общий, вводимый для усиления, при очевидном смысловом повторе (от всего Новгорода). Конечно, в «весь Новгород» входят и владыка, и городские сановники, и разные слои населения. Но формула идет на этот алогизм, чтобы подчеркнуть, что действительно весь город вступает в соглашение с князем, чтобы исключить мысль о неполноте, неавторитетности представительства. Поэтому «весь Новгород» не исключает никого – ни старейших, ни меньших бояр, а, напротив, все охватывает.

Как справедливо отметил В. Л. Янин, приведенная им формула бытует до 70-х годов XIV века. Она повторяется еще в договоре с тверским великим князем Михаилом Александровичем (1371)2, но уже грамота 1372 года новгородским послам с наказом об условиях заключения мира с тем же князем вводит иную формулу: «от посадника, от тысяцкого, от бояр, и от житьих людей, и от черных людей, и от всего Новгорода»3. Заметим, что слово «весь» («все») фигурирует в ней только перед Новгородом, но не перед элементами перечня слоев населения. Из этого можно заключить, что «все старейшие» и «все меньшие» предполагают некоторую неоднородность, многослойность этих категорий, раскрытую в формуле 1372 года. В таком случае раннюю формулу договоров следует понимать как пред-

1 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 328.

2 ГВН и П. С. 29.

3 Там же. С. 32.

_______________ 102 _______________

ставительство от всех старейших и всех молодших – от двух категорий, на которые распадалось население и которые действительно охватывали весь Новгород. Понимание меньших не как молодших, а как меньших бояр, привело бы к неоправданному исключению из новгородского представительства всех слоев населения, кроме «великих и меньших бояр».

Установив указанным образом наличие в Новгороде «меньших бояр», В. Л. Янин приступает к определению их социальной природы. Сопоставляя шкалу групп населения по Уставу Ярослава о судах святительских (великие бояре; меньшие бояре; добрые, нарочитые или городские мужи; простая чадь) и по Новгородской судной грамоте (бояре, житьи, молодшие) и, соизмеряя их со шкалой наказаний, он приходит к выводу, что «главные юридические градации» в этих памятниках совпадают, причем «молодшие» Судной грамоты оказываются идентичными «меньшим боярам» Устава Ярослава, а «житьи» – новообразованным термином, который. применялся к «социальной категории, стоявшей между «меньшим» и «великим» боярством, но ближе к первому. «Отождествляя меньших бояр и «молодших», – продолжает Янин, – мы тем самым признаем их менее привилегированным сословием, нежели житьи»1. Под «меньшими» он понимает «ту часть феодалов-вечников, которые были лишены права участия в высшем республиканском управлении и противопоставлялись «вятшим» или «великим» боярам, а в дальнейшем своем развитии выделили из себя категорию «житьих», «сословие землевладельцев неаристократического происхождения, опиравшееся в своей борьбе на народные массы»2.

Как видим, проблема «меньших бояр» в интерпретации Янина тесно связана с житьимй, старейшими и молодшими, и поэтому при рассмотрении названных категорий эта интерпретация будет вновь затрагиваться. Пока же отметим, что признание неубедительности отождествления «всех меньших» договорных грамот с князьями с «меньшими боярами» делает излишним опровержение концепции Янина, по существу. Обратим лишь внимание на спорность сравнения социальных градаций по Уставу Ярослава о судах святительских

1 Янин. В. Л. Новгородские посадники. С. 323.

2 Там же. С. 147, 369.

___________________ 103 ______________–

и Новгородской судной грамоте. Если признать «мо-лодших» Грамоты аналогом «меньших бояр» Устава, становится неясным, почему они опустились ниже «добрых, нарочитых или городских людей». Не резоннее ли признать, что меньшие бояре – категория, не получившая развития в Новгороде, что «молодшие» Судной грамоты соответствуют не «меньшим боярам», а «простой чади» Устава, а «житьи» – «добрым», «нарочитым» или «городским» людям?

Наряду с меньшими боярами летописи знают еще одну категорию второстепенного боярства, которую мы назовем «земские бояре», полагая, что употребление этого термина новгородской летописью («бысть мятеж за Наровою велик, избиша чюдь своих бояр земских, и в Колываньскои земли и в Ругодивскои…»1 – 1344 г.) является определительным и более широким по отношению к боярам новоторжским, двинским и т. п. Позднее новгородских выделившиеся из общин, земские бояре, вероятно, не имели, как правило, дворов в Новгороде, и сфера их экономической и политической деятельности ограничивалась рамками своей провинции. Только в исключительных случаях земские бояре выступали на общеновгородской арене. Земские бояре нередко бывали недовольны своекорыстной политикой центра.

Последняя группа, выделяемая источниками из общей массы бояр, – дети посадников и тысяцких. Летопись упоминает о них, начиная с XIII века (сын посадника– впервые в 1230 году) и, как правило, в связи с выполнением ответственных военных, дипломатических и административных поручений. Так, сыновья посадницкие встречаются в числе стражи, назначенной Александром Невским для охраны татар, приехавших в Новгород с требованием дать число, во главе полков, отправленных новгородцами на защиту Торжка от Симеона Гордого, в качестве воеводы, в посольстве с лучшими боярами, и в частности в качестве единственного представителя всего Новгорода в договоре о мире с королем польским и великим князем литовским Казимиром. Еще не вступив в распоряжение родительскими вотчинами, сыновья посадников и тысяцких проходили школу государственной власти и готовились к

НПЛ. С. 357.

смене своих отцов на важнейших постах новгородского управления.

Вошедшие в летопись списки новгородских посадников и тысяцких говорят о том, что _ сыновья посадников и тысяцких, а также братья их очень часто становились сами посадниками и тысяцкими. В установлении династической преемственности, время от времени нарушаемой насильственными переворотами, ярко сказались аристократические тенденции старейшего новгородского боярства, превратившего в свою монополию важнейшие отправления государственной власти. По наблюдению В. Н. Вернадского, именно посадники, тысяцкие, их сыновья и внуки составляли привилегированную даже в боярской среде прослойку великих (больших, добрых, вячших) бояр – уже упоминавшиеся 22 семьи1.

Летописи говорят также о детях боярских вообще (они назначались Александром Невским для охраны татар, брали вместе с посадниками черный бор с волостей, посылались с воеводами в походы и т. п.). По аналогии с детьми посадников и тысяцких2, полагаем, что «дети боярские» нужно понимать в буквальном смысле, а не в том, в каком знало этот термин Московское государство. Н. И. Костомаров полагает, однако, что на детей боярских не распространялось боярское достоинство их предков: «Если бы родовое начало не подрывалось в народе другими, противными понятиями, то боярство сделалось бы званием наследственным и оставалось бы только в известных родах. Но родовое начало не достигло в народных понятиях такого значения. Масса всего народа, в том числе и черного, имела верховную власть, значение боярства зависело от ней: боярин был боярином – пока народу было угодно; поэтому, в смысле человека влиятельного, боярство могло и не переходить на потомство, если народ этого не захочет; могло оно не переходить и по владению землею, то есть можно было владеть землею и не быть боярином, хотя бы предки и находились в числе бояр… Примирение родового начала с началом личной свободы и правом верховной власти за народною массою произвело сословие детей боярских. Это

1 Вернадский В. Н. Новгород… С. 154–155.

2 См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 23.

104

105

уже не были только дети бояр-родителей, но и внуки и правнуки их во всех разветвлениях носили такое название. Эти дети боярские были незначительные землевладельцы, помещики, и составляли обыкновенно новгородское военное ополчение»1. Основа этой концепции, как и многих других положений Н. И. Костомарова, – преувеличение народного верховенства. Идеализация демократических устоев переносится на социальный строй и приводит к выводам, несовместимым с природой феодализма. О временном характере боярского достоинства, о лишении его нам ничего не известно из новгородских или каких-либо иных источников. Смена высших должностных лиц часто была связана с неудовольствием ими, а порой и с изгнанием их и разграблением имущества, но ничто не говорит о лишении боярского звания. Напротив, возможность повторного возвращения на ту же должность скорее свидетельствует о его сохранении. Признавая сословный характер «детей боярских», отрицать сословность боярства нелогично. Сословность – универсальный принцип феодального общества, но исторически он начинает оформляться прежде всего, вероятно, в верхних слоях общества, заинтересованных в сохранении и увековечении своих привилегий. Исходя из этого, можно понимать «детей боярских» как возрастную, а не социальную категорию.

В последние полтора-два века Новгородской республики в источниках упоминаются лишь дети боярские и земские бояре. «Меньшие бояре», о которых говорит В. Л. Янин, даже если признать их существование, по сути, боярами не являлись. Нельзя не согласиться с ним в том, что в «XV веке никакого деления на правовые категории внутри собственно боярства не было. Существовала категория бояр, единая в юридическом отношении, хотя и включавшая в свой состав лиц разного экономического положения»2. «Большие бояре и боярыни» новгородские, о которых говорили московские летописи в связи с высылкой новгородской знати Иваном III в 80-х годах XV века3, очевидно, отличались от других бояр лишь своим бо-

1 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 24–25.

2 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 323.

3 ПСРЛ. Т. VI. С. 36; Т. VIII. С. 215.

__________________ 106 ___________________

гатством и авторитетом. Развитие феодальных отношений подвело единый экономический фундамент под сословие, восходящее корнями к эпохе разложения родового строя, и содействовало известному выравниванию социально-правового статуса его представителей.

В дореволюционной литературе встречаются разные взгляды на экономическую природу боярства. Одни исследователи видели в боярах «землевладельцев», «землевладельческий класс»1, другие – наиболее богатых купцов2. В. О. Ключевский, полагавший, что «еще до князей старшие города на Руси управлялись военной старшиной, выходившей из местной промышленной знати», считал, что и новгородское боярство «образовалось из такого же класса», и говорил, что «на верху общества лежал класс бояр, крупных капиталистов»3. Правда, знаменитый историк дает и другое, более широкое и более близкое к действительности определение бояр как «крупных землевладельцев и капиталистов, принимавших двоякое участие в торговле»4.

Казалось бы, применительно к Новгороду, в жизни которого торговля имела особое значение, концепция Ключевского имела больше прав на существование. Господство торгового капитала в торговом городе логически возможно. Но эта концепция оказалась несостоятельной и была отвергнута советскими историками сначала по принципиальным соображениям, а потом и на основе фактического материала. Уже М. Н. Покровский видел в боярах феодальную знать и противопоставлял им «буржуазию» – житьих людей5. Представление о боярах как феодалах, землевладельцах, обладающих в новгородской земле громадными латифундиями, утвердилось в советской литературе еще в довоенное время6, а в начале 60-х годов было

1 См: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 19; Никитский А. И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1893. С. 40.

2 Эта тенденция отмечена советскими исследователями. См.: Арциховский А. В. Новгород Великий… С 44; Янин В Л Очерки… С. 222–223.

3 См.: Ключевский В. О. Сочинения. Т. П. С. 78, 84.

4 Там же. С. 79.

5 См.: Покровский М. Н. Русская история… Т. I. С. ПО.

6 См.: Арциховский А. В. К истории Новгорода//Исторические записки. 1938. № 2; Тараканова-Белкина С. А. Боярское и монастырское землевладение…

________________ 107 ________________

подкреплено исследованием В. Н. Вернадского. Изучение писцовых книг, составленных московскими писцами в конце XV века, и их сопоставление со списком новгородских бояр 1475 года, содержащимся во второй Софийской летописи, показывает, что все новгородские бояре были крупными землевладельцами1.

Однако такое положение явилось результатом длительной эволюции. Изучение берестяных грамот привело В. Л. Янина и А. А. Коновалова к выводу, что новгородским боярам понадобился продолжительный процесс накопления капиталов, чтобы в XIV–XV веках в полной мере заняться расширением своих земельных владений2.

Каковы были источники боярских доходов на ран

них этапах? Главный из них в Новгороде, как и во

всей Древней Руси, – кормление3, а также сбор долж

ностными лицами государственных доходов, который

не всегда носил законный характер. Часть этих дохо

дов наверняка оседала в руках сановников как кня

жеских, так и республиканских. Случай с посадником

Дмитром Мирошкиничем, против которого новгородцы

в 1209 году «створили веч разграбили дворец

Дмитра и «братии его», об этом свидетельствует. Дмит-

ра обвиняли в том, что он повелел «на новгородцах

серебра имати, а по волости куры брати, по купцем

виру дикую, и повозы возити, и иное все зло». Иму

щества у Дмитра и потерпевшего вместе с ним Ми-

рошки оказалось так много, что грабеж и дележ его

обогатили многих новгородцев4.

В основе достатка боярских фамилий лежало, таким образом, выполнение управленческих функций. Оно послужило мощным стимулом к классообразова-нию путем приватизации государственных доходов. Сколоченный благодаря должности капитал пускался в оборот на частной основе. Скупались села и начиналась их феодальная эксплуатация. Деньги давались в рост. В упомянутых событиях 1209 года при разграб-

1 См.: Арциховский А. В. Новгород Великий по археологическим данным. С. 44.

2 См.: Янин В. Л. Я послал тебе бересту. М, 1965. С. 170; Коновалов А. А. Периодизация новгородских берестяных грамот и эволюция их содержания//Сов. археология. 1966. № 22. С. 67–69.

3 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. С. 68.

4 НПЛ. С. 51, 248.

________________ 108 ________________

лении дворов Дмитра и Мирошки были найдены доски– долговые обязательства, переданные новгородцами князю. Как отмечал М. Н. Тихомиров, это подтверждает ростовщические операции боярства1.

Не совсем ясен вопрос об участии бояр в торговле. По словам крупнейшего дореволюционного знатока новгородской экономики А. И. Никитского, «торговать мог там всйкий, начиная с князя и кончая последним простолюдином». Однако применительно к боярам он замечает, что «источники не представляют прямых указаний на совершение ими торговых операций»2. Н. И. Костомаров, напротив, полагал, что «в кружок бояр, людей влиятельных, поступали разбогатевшие купцы, да и такие бояре, которые были по происхождению богатыми землевладельцами, занимались торговлей»3. По В. О. Ключевскому, бояре участвовали в торговле двояко: они поставляли на новгородский рынок товары (больше продукты промыслов, чем земледелия) из своих владений и кредитовали купцов или использовали их в качестве агентов в торговых сделках4. Западногерманские исследователи К. Герке и И. Лойшнер пишут, что старейшие и наиболее богатые купеческие семьи послужили одним из элементов складывавшегося слоя бояр5. Во всяком случае, не вызывает сомнений, что бояре ссужали купцов капиталами и поэтому были заинтересованы в новгородской торговле не только как потребители. Еще М. Н. Покровский видел в долговых обязательствах – досках, изъятых новгородцами в 1209 году во дворах у Дмитра и Мирощки, «векселя новгородских купцов»6.

Концентрация богатства, получаемого из разных источников и разными методами, превращала бояр в крупнейшую экономическую силу в новгородском обществе. Состояния наиболее видных бояр бывали настолько велики, что князья не считали зазорным породниться с ними7. Влияние 'бояр на политические дела

1 См.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. С. 174.

2 Никиткий А. И. История экономического быта… С. 94.

3 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. П. С. 20.

4 См.: Ключевский В. О. Сочинения. Т. П. С. 79.

5 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 36.

6 Покровский М. Н. Русская история… Т. I. С. 101.

7 В 1176 году князь Мстислав «оженися в Новгороде и поня-ша у Якуна у Мирославича дшерь» (НПЛ. С. 224).

________________109 ––––––––––––––––-

было таким могучим, что князья для упрочения своей власти считали не лишним задобрить их дарами1. Да и само «народоправство» в высшей степени отвечало интересам боярства. Не случайно оно выступало носителем сепаратистских настроений на заре движения за независимость (вспомним вызов бояр к Мономаху), и не случайно именно бояр в первую очередь переселил из Новгородской земли покоритель Вольного города Иван III, видя в них опаснейший оплот вечевого быта.

Новгородский строй, не чуждый показных проявлений всеобщего равноправия (декларация Судной грамоты о равном суде как для боярина, так и для житье-го и для молодшего), рядом обычаев прочно укреплял политическое преобладание боярства. Мало того, что бояре направляли деятельность государства через боярский совет, – все важнейшие и, как правило, выборные должности в Новгородской земле замещались почти исключительно боярами. Их мы видим неизменно в роли посадников, тысяцких и воевод, они вместе с житьими фигурируют в посольствах, причем обычно как представители всего Новгорода, их отправляли на отвод земель при определении границ и т. п.

Ход новгородской жизни, несмотря на отдельные «эксцессы демократии», обеспечивал соответствие между богатством и влиянием на политические дела. Равновесие устанавливалось с помощью многочисленной городской голытьбы, которая за плату или угощение верно служила глотками и кулаками боярству три народных волнениях. Этот сорт людей – содержавшиеся на княжеские или боярские. подачки наемники, выполнявшие политические заказы, а иногда и полезные при дворе, – назывался, по нашему мнению, милостниками, о которых под 1136 годом сообщает новгородская летопись: «стреляша князя милостьници Всеволжи»2. Наряду с милостниками бояре заручались поддержкой улицы, конца, стремясь найти опору в своем непосредственном окружении. С этой целью они устраивали пиры, проводили за свой счет благоустоойство и не ску-

1 Сообщение летописи за 1215 год о том, как князь Ярослав, удаляясь из Новгорода, где оставался его наместник, в Торжок, многих бояр одарил (НПЛ. С. 253).

2 НПЛ. С. 24, 209. М. Н. Тихомиров подчеркивает феодально-зависимый характер милостников, получавших, по его мнению, милость от князя в виде коней, оружия, а вероятно, и землю. См.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. С. 166, 167.

_________________1110 ___________________

пились, чтобы прослыть благодетелями. Летопись сохранила известие о единстве боярина с улицей: «Того же лета (1392.– О. М.) посадник Богдан Обакунович с своею братьею и с улицаны поставища церковь Святого Симеона камену на Чюдинцеве улице».

Изучение городских боярских усадеб поднялось на новую ступень благодаря расширению археологических работ в Новгороде и сопоставлению их результатов со сведениями, почерпнутыми из берестяных грамот. Это позволило определить не только социальную принадлежность, но и имена хозяев многих раскопанных с 1951 года жилищ1. Так, топографическое изучение берестяных грамот Мишиничей-Онцифоровичей привело к «открытию боярской патронимии как главной ячейки городской организации средневекового Новгорода»2. Поразительна устойчивость этих «боярских гнезд», больших боярских семей, состоявших из боярина с чадами и домочадцами и зависимых от них людей. Границы боярских усадеб оставались практически неизменными с X по XV век3. Это были центры общественной и политической жизни, связанные между собой родственными и союзническими связями и противостоящие соперничающим группировкам.

Вся политическая история Новгорода обнаруживает прочность клановых связей, приобретавших территориальный характер и охватывавших не только бояр, но и всех окрестных жителей, всех уличан. Пределом распространения этих патриархальных связей были крупнейшие административные единицы города – концы, а иногда и стороны, Торговая и Софийская, на которые делила Новгород река Волхов. В тяготении к боярским кланам – слабость социальных низов, обеспечившая незыблемость руководства аристократических родов. В то же время постоянная борьба между ними за преобладание в городском управлении ослабляла республиканские устои и придавала политической жизни бурный характер.

Особый интерес как показатель уровня феодализации представляют права боярства по отношению к на-

1 См.: Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина (истори-ко-генеалогическое исследование). М., 1981. С. 7–8.

2 Янин В. Л. Очерки… С. 21.

3 См. там же. С. 151; Он же. Новгородская феодальная вотчина… С. 8.

селению принадлежавших ему земель. В Новгороде имело место сравнительно раннее превращение феодалов из хозяев над землей в хозяев, хотя и не всегда и не сразу полных, над работником, все более и более интенсивное по мере постепенной ликвидации права крестьянского перехода. Уже договоры с князьями XIV века, запрещавшие князю судить смерда без господаря, свидетельствуют о частичной юрисдикции феодалов. Не означает ли это положение договоров, что обычно смердам давали суд владельцы земли без участия князя? В подтверждение этой гипотезы можно привести и данную новгородского посадника Василия Степановича Богословскому Важскому монастырю (правда, она относится к середине XV века): «А случится дело монастырскому человеку с посадницким человеком, – читаем мы в этом документе, – ино судит игумен с посадницким с Васильевым прикащиком»1. Значит, в середине XV века, по крайней мере в некоторых местах, феодалы обладали уже полной судебной и административной властью над крестьянами и осуществляли ее с помощью прикащиков. В соединении с запрещением перехода, которое тоже имело место в отдельных случаях2, это явление представляет собой несомненный и ранний росток крепостнических отношений.

Новгородские бояре пользовались всеми традиционными для феодального права привилегиями господствующего класса. Они не платили податей; особая охрана жизни, чести, имущества бояр, по-видимому, имела место и в Новщродской республике, хотя наши сведения о ней исчерпываются Русской Правдой, церковными уставами и Псковской судной грамотой.

Признаком боярства было не только крупное земельное владение, богатство, но и знатность рода. Доступ в круг избранных, если вообще допустить его возможность, был крайне затруднен. Мнение Н. И. Костомарова, что легко делались боярами военные люди, приобретавшие славу и добычу, и что «если бы человек безземельный достиг влияния и значения, то Великий Новгород подарил бы ему землю»3, ни на чем

1 ГВН и п. С. 281.

2 См. раздел о крестьянах.

3 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 20.

___________________ Н2 ___________________

не основано, кроме иллюзий народоправства. Наоборот, известны и очень богатые новгородцы, не носившие боярского титула. Утверждение А. В. Арциховско-го, что «все крупные землевладельцы были боярами»1, неточно. Проведенные В. Н. Вернадским исследования писцовых книг обнаружили в Новгороде на рубеже XV–XVI веков собственников огромных наделов, нисколько не уступавших крупнейшим боярским вотчинам, но эти собственники принадлежали не к боярам, а к житьим людям. Значит, к этому времени боярство приобрело замкнутый характер, т. е. стало сословием.

КУПЦЫ

Сильные своей многочисленностью и особой ролью в экономике, купцы принимали активное участие в политической жизни Новгорода. По мнению В. Л. Янина, им принадлежала особая роль в организации отпора (Князю Всеволоду Мстиславичу (1136)2. В XII– XIII веках купцы рядом с огнищанами и гридьбок выступали в качестве представителей города при переговорах с князьями (1166 г.; в 1225 г. в посольство вошли посадник, тысяцкий и купцов старейших 10), в составе новгородского войска, идущего с князем Ярославом «воевать низовскую землю» (1195), в ополчении при нападении Литвы (1234). Купцы, дети купецкие, купеческие старосты часто упоминаются в документах, связанных с отношениями Новгорода с Западом, на протяжении всего периода новгородской вольности. Умолчание о купцах в посольствах XV века к великим князьям московским и литовским едва ли было следствием ослабления их политического влияния. Мы полагаем, что купеческие представители просто охватывались понятием житьих, почти неизменных участников поздних переговоров Новгорода с князьями. По верному наблюдению В. Ф. Андреева, советские исследователи в отличие от дореволюционных считают, что политическая роль купцов была довольно скромной. Основанием для этого послужили положения договоров с князьями о закладничестве, в которых куп-

1 Арциховский А. В. Новгород Великий… С. 44.

2 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 71.

8 Заказ 2695

цы постоянно фигурируют рядом со смердами1. Правда, встречаются и исключения. Так, Н. Л. Подвигина писала, что «купечество составляло весьма почитаемую в Новгороде группу населения», которая упоминается вслед за боярами и дружинниками, а позднее – за житьими людьми2.

Но все же создается впечатление известной недооценки политической роли новгородского купечества в советской литературе. Думается, что это был своего рода эксцесс полемики с торговой теорией происхождения русских городов и верного в сущности своей утверждения господства феодальных верхов.

Б. Д. Греков, исследуя упомянутые места из новгородских грамот, причислял «купчину» к низшим слоям городского населения3. В. Н. Вернадский из частого отсутствия купцов в перечне новгородских представителей при оформлении договоров с князьями в XV веке делал вывод о несоответствии экономического значения купечества его социально-политическому положению в XV веке. Для него вообще характерно преуменьшение политической роли купцов и малоубедительное сближение их со смердами, основанное все на том же, правда весьма распространенном, фрагменте договоров с князьями о закладниках: «А закладнеи вам, великые князи и вашим княгиням, ни вашим боярам не держати ни в Торжку, ни во всей волости Новгородской; а купец придет во сто, а смерд потянет в свой потуг, как пошло, к Новугороду»4. Сделав это положение стержнем своих рассуждений о новгородском купечертве, Вернадский заключал, что купцы всегда ставятся новгородскими источниками рядом со смердами как потенциальные должники, или заклад-ники, что их участие в посольствах ограничено, что во внутренних делах они не представляли заметной самостоятельной силы5.

Рудименты преуменьшения роли купечества встречаются иногда и у исследователей, которым, в общем, такая позиция несвойственна. Так, В. Л. Янин пишет,

1 См.: Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 49.

2 Подвигина Н. Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого в XII–XIII вв. С. 94.

3 Греков Б. Д. Крестьяне на РУСИ. Т. II. С. 406.

4 См., например: ГВН и П. С.'48.

5 См.: Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. С. 163–164.

.________________ 114 ________________

что «на протяжении всей истории республиканского Новгорода купечество ни разу не получило права выступать от лица Новгорода рядом с боярами и житьими»1. Не говоря о том, что житьи включали в себя наиболее состоятельных купцов (о чем речь пойдет в разделе о житьих), это утверждение фактически неточно. Купцы как особая социальная группа, стоящая после бояр и житьих, но перед черными людьми, фигурируют в четырех грамотах 40–70-х годов XV века (грамота о представлении «черного бора» с новоторж-ских волостей великому князю Василию Васильевичу, договорная грамота с Казимиром IV, жалованная грамота Соловецкому монастырю и жалованная грамота Спасскому Верендовскому монастырю)2. И. Лойшнер по этому поводу заметил, что в строго иерархизиро-ванный перечень трех слоев новгородского общества (бояре, житьи и черные люди) во второй половине XV века «втерлись в качестве самостоятельной категории купцы»3.

Эти наблюдения не помешали, однако, и Лойшнеру отдать дань концепции определенного вытеснения купцов из государственной жизни в период расцвета республиканских учреждений. «Образовавшаяся во второй половине XIII века боярская олигархия, в которую вросли и некоторые богатые купеческие семьи (здесь автор ссылается на многократно упоминавшуюся уже работу К. Герке, с. 361. – О. М.), вытесняла купечество из сферы политической ответственности, – пишет он. – В XIV–XV вв. купцов, в отличие от бояр, житьих и черных людей, уже не видно при принятии политических решений»4.

Загадочные «исчезновения» и «появления» купечества, реального и постоянного фактора общественной жизни торгового города, в новгородских документах трудно объяснить, если не придерживаться версии, что исчезает и появляется лишь определенное словесное обозначение объекта, а не сам объект как таковой. Герке оттенил чрезвычайно важный момент дифференциации купечества, который у Лойшнера в данном контексте, как и у всех исследователей, ставивших куп-

1 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 332.

2 ГВН и П. С. 38, 130, 152, 154.

3 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 41, 35.

4 Ibid. S. 40.

цов рядом со смердами, не получил должного освещения. По Герке, когда возникла боярская олигархия, богатейшие купцы вросли в нее. Каким путем? Может быть, они стали боярами? Тогда, действительно, может сложиться впечатление, что купцов вытеснили из политической жизни. Но трудно объяснить, как в городе, где влияние определялось богатством, купцы могли оказаться в худшем положении, чем простая чадь, или молодшие люди, которых никто не лишал прав гражданства.

Обратим внимание, что примерно в одно время с «исчезновением» купцов в новгородских источниках появляется новая категория – «житьи люди». Сопоставление этой категории с фактом дифференциации купечества приводит к выводу, что купечество в зависимости от достатка входило в состав как житьих, так и черных людей, и потому его особое поименование не всегда считалось обязательным. Такого взгляда придерживаются немецкие историки К. Герке, К. Хеллер. Последний считает, что житьи люди обозначались в источниках и как гости. «Купцы, – пишет он со ссылкой на К. Герке, – не представляли собой в Новгороде особого социального слоя. Под ними следует понимать не столько социальную категорию, сколько торговую профессию как таковую. Купцы могли, таким образом, быть как торговцами в чужих землях (гостями), так и торговцами в своей земле (купцами), и в этом качестве они принадлежали к широкому городскому слою объединяемых в сотни свободных людей, которые облагались налогами и несли другие повинности»1. Это предположение будет подробнее аргументировано в разделе о житьих. Пока же скажем только, что любое сопоставление купцов со смердами основано на недооценке неоднородности купечества, среди которого были и мелкие торговцы, коробейники, которых М. Н. Покровский уподоблял некрасовскому дедушке Якову2, и крупные дельцы, кичившиеся богатством, знатностью и властью.

Купечество, по удачному замечанию Н. И. Костомарова, было не сословием в привычном значении это-

1 Heller К. Russische Wirtschafts und Sozialgeschichte. Band I. Darmstadt, 1987. S. 29; см. также: Ooehrke C. Die Sozialstruktur. S. 365.

2 См.: Покровский М. Н. Русская история… Т. I. С. 58.

___________________ '1(16 ___________________

го слова, т. е. с особыми гражданскими правами, а занятием, доступным по праву для всех1. Оно не было однородным. Источники говорят о «пошлых» купцах – тех, которые по вкладу или по отчине были членами Иванской общины. Привилегией пошлого была возможность быть избранным старостой Иванской сотни и, таким образом, принять самое непосредственное участие в торговом управлении. «А ' не пошлым купцам старощения им не держати, ни веса им не весити иваньского», – гласит грамота Всеволода (церкви св. Ивана. Встречаются в летописи также вячыние, старейшие/, добрые купцы, т. е., несомненно, наиболее крупные, богатые. Они, как подчеркивает К. Герке, принадлежали к высшему слою новгородского общества2. Совпадали ли они с пошлыми, как полагал А. И. Никитский3, или это была широкая категория – не ясно.

Из купцов выделялись гости; они торговали в других землях – безразлично, в русских или нерусских. По Костомарову, именно гости и представляли собою добрых купцов4. В XII веке, согласно Уставу Владимира Мономаха, это была привилегированная купеческая группа. В. Н. Вернадский предположил, что в XIV веке высший слой купечества составляли уже не гости, а купцы-землевладельцы. Купцы в самом деле приобретали земли, и по размерам владения их порой невозможно отличить от бояр. Поскольку в средние века товар нередко добывался путем грабежа и торговля была из-за этого делом далеко не безопасным, купцы были хорошими ратниками и в случае надобности содержали небольшие дружины.

В памятниках говорится еще и о детях купеческих. Термин этот употреблялся или в буквальном смысле, как «сын посадника», «сын тысяцкого», «дети боярские», или равнозначно купцам. Оба значения находим в договоре с немцами 1372 года. Договор заключен от всего купечества и от всех детей купеческих, следовательно, в данном случае эти понятия различаются. Но далее в тексте читаем: «вашим детям купеческим приез-

1 См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 25–26.

2 См.: Goehrke С. Die Sozialstruktur… P. 360.

3 См.: Никитский А. И. История экономического быта… С. 95.

4 См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 26.

__________________ 4\17 __________________

жать к нам, а вашим к нам»1. Здесь буквальное толкование термина означало бы неразумное ограничение торговли, противоречащее духу соглашения. Купеческие дети, подобно боярским, участвовали в политической жизни и даже, по-видимому, содержали свои дружины. Под 1398 годом летопись сообщает: «и биша челом посадник Тимофей Юрьевич, посадник Юрий Дмитриевич, Василий Борисович и бояре и дети боярские и житьи люди и купецкиг дети, и все их вой: «благослови волостей поискать»2.

Имея в виду неоднородность новгородского купечества, обратимся теперь вновь к договорам с князьями. Прежде всего отметим, что купцы выступают в них не только в роли закладников. Договоры запрещают чинить вывод, давать грамоты и силой переимать гостя новгородского или новоторжского в волости князя. Речь шла о переманивании новгородского населения, и особенно купцов, из новгородских земель в княжеские. Это нужно иметь в виду и при рассмотрении вопроса о закладничестве, не поддающегося бесспорному решению из-за отсутствия данных.

По определению Н. П. Павлова-Сильванского, за-кладничество не имеет ничего общего с долговым обязательством и личным или имущественным залогом, оно является добровольным и в любой момент расторжимым по желанию закладника подданством3. Заклад-ник тянул к князю, боярину податью и судом и пользовался их покровительством. Не следует полностью отождествлять закладничество купца и смерда. Смерд, стремившийся убежать от тягот феодальной эксплуатации, поступая в закладничество, особенно если он садился на землю своего покровителя, менял одного господина на другого, менее сурового. Купец, и будучи закладником, не переставал быть купцом, что видно из требуемого грамотами его возвращения в сотню. Вступая в соглашение со своим покровителем, маломощный и эксплуатируемый сотенной старейшиной новгородский купец жертвовал на вргмя правами пол-

1 ГВН и П. С. 86.

2 НПЛ. С. 391.

3 См.: Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М» 1988. С. 394–398, 411–417. Идея закладничества, подробно разработанная Н. П. Павловым-Сильванским, впервые была высказана С. М. Соловьевым и И. Д. Беляевым и поддержана в советской литературе Б. Д. Грековым. •

___________________ П8 __________________

ностью независимого гражданина и под высокой опекой вел торговлю, взаимовыгодную для него и для князя, но угрожавшую монополии новшродской купеческой организации.

Единственный раз поставив купца рядом со смердом в качестве закладника и вообще человека, переманиваемого князем на свою сторону, новгородские источники во всех остальных случаях проводят между ними резкую грань.

Смерд– подданный, объект эксплуатации городских жителе^»несущий по отношению к городу многочисленные повинности. Судьбы смердов решаются вечем, к которому они не имеют доступа, и назначенными вечем должностными лицами.

Купец – полноправный гражданин, щричем настолько втшггельный, что, как правило, он выделяется источниками из общей массы жителей Великого Новгорода. В отличие от смерда, купец пользовался рядом привилегий в области суда и повинностей. К ним относятся отмеченное М. Н. Тихомировым право не платить дикую виру1 и запрещение «у купцов повозы имзть опричь ратное вести», оговоренное соглашениями с князьями2.

Купечество не только участвовало в городском вече, но и добилось права самостоятельного решения своих внутренних дгл, закрепленного Уставной грамотой князя Всеволода Мстиславича церкви св. великого Ивана на Опоках, называемой также Рукописанием князя Всеволода. Этот интереснейший документ новгородской истории известен в двух весьма существ: н-но отличных друг от друга изводах – Троицком, сохранившемся в единственном списке третьей четверти XVI века, следующем за Троицким списком Новгородской первой летописи, и Археографическом, известном по многим спискам, один из которых, середины XV века, следует за Комиссионным списком Новгородской первой летописи3.

Мнения исследователей относительно предпочтительности того или иного списка противоречивы. По-

1 См.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. С. 145; НПЛ. С 51

2 ГВН и П. С. 18, 35, 40.

3 НПЛ. С. 508–509, 558–560; Российское законодательство X–XX веков. Т. I. С. 262–266.

скольку в обоих списках предполагаются искажения утерянного оригинала, следует ставить вопрос о достоверности каждого их положения в отдельности и искать подкрепления в других источниках. По традиционному мнению, вопрос об управлении торговыми операциями в Новгороде ближе к историчгской действительности изложен в Троицком списке1. В нем говорится, что князь Всеволод поставил св. великому Ивану старост от житьих, черных людей и от купцов, в том числе двух старост от купцов2 «ущравливати… всякие дела иванские и торговые и гостинные и суд торговый». В Комиссионном списке отсутствует торговый суд, а дела, подлежащие ведению старост, изложены так, что возможно их более ограничительное толкованиэ (только иванские дела: «управливати им всякие дела торговые иваньские и гостинные»). Вслед за этим идет общая обоим спискам формулировка: «а Мирославу посаднику в то не вступатися, ни иным посадникам в Иваньское ни в что же, ни боярам новгородским». Далее оба списка говорят о пожаловании святому 1твану на строение церкви «веса вощаного», т. е. права на сбор пошлин с взвешивания воска, а Троицкий список прибавляет: «и язь князь великий Всеволод дал есми пошлины попом св. великого Ивана Пет.рятино Дворище с купец в Руси на память князем великим дедом моим и прадедом и мати, с купец тая старины': с тверского гостя и с новгородского и с бе-жинкого и з древского и с всего Поместья».

Таким образом, по Комиссионному списку Иван-ской общине предоставляется самоуправление, а по Троицкому – Иванская община – руководитель всего новгородского купечества, торговый судья и сборщик пошлин. Участие купеческих старост Иванской сотни в переговорах с немецкими купцами от имени всего новгородского купечества и в разбирательстве торго-

1 Иного взгляда придерживался И. М. Троцкий, полагавший, что наделение Иванской купеческой общины большими полномочиями по торговому управлению и суду в общеновгородском масштабе было невероятным, так как оно должно было вызвать недовольство других купеческих объединений. Он считал упоминание о торговом суде в Троицком списке поздней интерполяцией. См.: Троцкий И. М. Происхождение Новгородской республики. Ч. 2. С. 371.

2 Об общем количестве иванских старост см. в разделе о ты-сяцком. Здесь второе крупное расхождение двух вариантов грамоты.

________________ '120 ________________

вых споров с иностранными гостями говорит в пользу Троицкого списка.

Грамота Всеволода церкви св. Ивана на Петрятином дворе интересна указанием не только на самостоятельное купеческое управление торговыми делами, но и на организацию купечества. При церкви св. Ивана состояла, видимо, старейшая и наиболее влиятельная новгородская купеческая община со строго определенным членством. «А кто хочет в купечество вложиться в иваньское, – читаем в грамоте, – и дасть купцам пошлым людям вклада 50 гривен сребра, а тысяцкому сукно ипьское …а не вложится в купечество и не дасть 50 гривен серебра, ино то не пошлый купец». Как следует из дальнейшего текста, пошлое купечество приобреталось не только вкладом, но и отчиною, т. е. передавалось от отца к сыну.

По грамоте Всеволода, иванское купечество занимается торговлей воском – ему даруется вес вощаный и пуд вощаный, а в церкви запрещается держать что-либо, кроме свечей и темиана. Однако в действительности это ограничение было снято, и иванцы торговали разным товаром, о чем говорят торговые меры, вощаные скальвы, меровый пуд, гривенка рублевая, локоть иванский, передаваемые св. Ивану по уставу Всеволода о мерилах торговых. Коль скоро это так, снимается и возражение И. М. Троцкого о неразумности передачи торгового суда вощанникам. Суд передавался не вощанникам, а наиболее богатым представителям всего новгородского купечества, объединившимся вокруг церкви св. Ивана.

Кроме Иванской купеческой общины существовали и другие рядовые, формировавшиеся по предмету или по месту торговли. Так, И. Лойшнер замечает, что сообщение летописи «том же лете поставиша церковь святыя Троиця шетицчничи» (1165)1 свидетельствовало о наличии еще одного объединения типа гильдии, в которое входили купцы, торговавшие со Штеттином2. Из договоров с князьями нам известно, что всякий купгц состоял в сотне. В ряднице княжеостровцев с Авксен-тием Григорьевичем в качестве рядца упоминается Кузьма Тимофеевич, «староста купецкий»3. Сообщение

1 НПЛ. С. 31.

2 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 40.

3 ГВН и П. С. 138.

––––––––––––––––– 1121 _

летописи «поставиша купцы новгородские прасолы в Русе церковь камяну святые Борис и Глеб» тоже наводит на мысль о купеческом объединении. Они создавались при церквах не только из-за потребности в покровительстве святого, но и благодаря особому удобству каменных, надежных при пожарах церковных сводов для складских помещений.

Большой интерес представляет вопрос о характере купеческих объединений, степени их автономии. Ему уделяет внимание К. Хеллер, сравнивающий новгородское «иванское сто» с западноевропейскими купеческими гильдиями. По его мнению, представления о княжеской вотчине препятствовали на Руси развитию из купеческих объединений корпораций со своим собственным правом. Это имело место даже в Новгороде, где со второй половины XIII века иванское сто было исключено из процесса принятия политических решений (за исключением участия купцов в вече). «Во всяком случае, – пишет Хеллер, – применительно к Новгороду нельзя доказать, что там купеческие объединения составляли один из элементов городской правящей корпорации». Даже Иванская сотня не стала чистой административно-территориальной единицей, как другие сотни, она была специальной организацией купцов, которой управляли старосты. «В сущности, – продолжает Хеллер, – такие купеческие сотни представляли собой не что иное, как административные единицы княжеской или боярской власти, хотя они, в отличие от объединенных по чисто территориальному принципу других сотен, решали особые задачи, прежде всего в области торговли и казенных сборов». Эти специальные цели обеспечивали купцам безопасность, общественную и хозяйственную выгоду, но «они остались без собственного гильдейского права, которое со временем в Западной Европе привело к формированию городского права»1. Замечания Хеллера помогают уяснить различия между Новгородской республикой и вольными городами в Европе.

Организованность новгородского купечества заставляет предположить постепенное превращение его в сословие. Вступление в сотню (вероятно, не только Иван-скую) сопровождалось вкладом. Мы не имеем никаких

1 См.: Heller К. Russische Wirtschafts-und Sozialgeschichte. В. I. S. 30.

данных о запрещении торговли лицам, не входившим в купеческие объединения, но развитие сотенной системы, нужно думать, делало их неспособными к серьезной конкуренции. Источники отражают стремление купцов к монопольной торговле – заморские гости могли торговать в Новгороде только оптом, князю запрещалось торговать иначе, как «нашею братиею», т. е. через посредство новгородских купцов.

__________ 3 __________ РЕМЕСЛЕННИКИ

Мастеровые люди составляли основную массу населения Новгорода. Дошедшие до нас предметы материальной культуры эпохи республики, число которых постоянно увеличивается благодаря продолжающимся раскопкам, говорят о высоком расцвете и большой специализации ремесленных работ. Накануне татарского нашествия, по данным Б. А. Рыбакова, в Новгороде насчитывалось свыше 50 ремесел.

Прямых указаний на организацию ремесленников источники не содержат. Однако исследователи единодушны во мнении, что какие-то объединения по производственному принципу существовали. В самом деле, сообщение летописи «поставиша лубянци церковь камяну св. Георгия», по аналогии с купцами, позволяет сделать подобное предположение. Расселение по промыслам, имевшее место в Новгороде (Гончарский конец, Плотницкий конец), было зачатком ремесленной организации. Большие градостроительные работы требовали бригадных объединений. У крупнейшего «застройщика» – владыки были дружины каменщиков и плотников. Подобные дружины выполняли, вероятно, и частные заказы. Обслуживание немецких купцов в Новгороде (лоцманы, носильщики, лодочники) велось исключительно дружинами во главе со старостами. По мнению М. Н. Тихомирова (на наш взгляд, недостаточно аргументированному), сотни, о. которых сравнительно часто и очень неясно упоминают новгородские источники,– не что иное, как корпорации ремесленников1.

Если наличие ремесленных объединений в Новгороде может быть констатировано с достаточной уверен-

1 См.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. С. 161–163.

_______________ 123 _______________

ностью, то об их форме и характере приходится только догадываться. М. Н. Тихомиров отмечает, что, в какие бы формы ни вылилась новгородская ремесленная организация, она носила зачаточный характер и не доросла до цеховой системы1. По А. И. Никитскому, новгородские ремесленные корпорации не только не доросли до цехов, но и не имели с ними ничего общего, были явлениями принципиально иного |рода. В Новгороде, писал он, «не было никакого помина о западноевропейских цехах, которые бы обнимали всех мастеров, занимающихся известным ремеслом»2.

Ремесленные объединения, по Никитскому, носили артельный характер и состояли из старосты или мастера и рядовых рабочих, или дружины, наподобие боярских и купеческих. Псковская судная грамота (ст. 102) говорит о мастере и ученике, т. е. о делении ремесленников, соответствующем, хотя бы по названию, цеховой системе Европы. Но о характере отношений между ними, за исключением того, что за обучение вносилась плата (учебное), судить трудно. Приводимые Никитским сведения о том, что лодочники обыкновенно запрашивали с немцев такие цены, чтобы не только самим не остаться внакладе, >но и дать отступное своим товарищам, которые из-за конкуренции не смогли подработать3, говорят о взаимозависимости ремесленников одной профессии и о своеобразном отчислении доходов в общий фонд.

Наконец, пребывание представителей одного ремесла в одной административной единице, вероятно, наделяло сотни, улицы, концы наряду с качествами административного деления элементами экономической организации.

Тем не менее гипотеза о наличии цеховой организации ремесленников в Новгороде, высказанная Б. А. Рыбаковым в 1948 году4, не поддерживается современными исследователями5. Н. Л. Подвигина полагает, что формированию ремесленных корпораций, для чего постепенно складывались экономические предпосылки, препятствовала внутренняя структура Новгорода как

1 См.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. С. 156–160.

2 Никитский А. И. История экономического быта… С. 84.

3 См. там же. С. 147.

4 См.: Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.

5 См.: Подвигина Н. Л. Очерки… С. 90–91.

_______________ 124 _______________

федерации концов. Уличанско-кончанская административно-политическая организация концентрировалась вокруг боярских гнезд и втягивала ремесленный люд в борьбу боярских кланов, лишая их возможности занять самостоятельную позицию, отвечающую «цеховым» интересам1. Этому, добавим, содействовало и то, что многие ремесленники, как показали раскопки, жили на территории боярских усадеб и, видимо, находились от них в какой-то экономической зависимости. Иными словами, полное господство бояр в социально-политической жизни Новгорода, контрастирующее с куда более скромной ролью феодалов в городах Западной Европы, тормозило самоопределение ремесленного люда.

Новгородские ремесленники не были однородной группой. Источники ни разу не употребляют родово-вого понятия; им известны лишь кожевники, сребреники, мастера2, кузнецы, плотники и т. п.

Верхушка ремесленников, вероятно, тяготела к богатым кругам в Новгороде, в то время как основная их масса представляла собой угнетаемое большинство населения. Трудно определить критерии такого деления. Возможно, привилегированную группу составляли мастера, старосты, владельцы мастерских. Не исключено также, что имело место деление по профессии, как в новгородском городе Яме, где горожане делились на средних (купцы и ремесленники высокой квалификации) и молодших (остальные ремесленники (большинство), скоморохи, пастухи)3.

КРЕСТЬЯНЕ

Земледельческое население, не имевшее дворов в городе, объединяется названиями «смерды», «сироты», «крестьяне», «селяне», «миряне». Интересный пример различных способов обозначения сельского населения дает Жалованная грамота новгородского веча сиро-

1 Подвигина Н. Л. К вопросу о существовании цехов в Новгороде конца XII – начала XIII в.//Новое в археологии. Сборник статей, посвященный семидесятилетию А. В. Арциховского. М., 1972. С. 239; Она же. Очерки… С. 92–93.

2 «Мастер Кузьма» выступает в качестве послуха в купчей на земли в Заозерском селе. См.: ГВН и П. С. 204.

3 См.: Вернадский В. Н. Новгород « Новгородская земля в XV веке. С. 128.

там Терпилова погоста (около 1411 г.), устанавливающая размер поралья и потуг1. Одни и те же люди названы в этой грамоте сиротами, крестьянами и мирянами.

Наиболее распространенным определением данной социальной категории служило слово «смерды». Однако в новейшей советской литературе такое понимание термина «смерд» подвергается сомнению. И. Я. Фроянов считает отождествление смердов с крестьянами неправильным и в связи с этим критикует статью С. А. Покровского «Общественный строй Древнерусского государства», в которой смерды рассматриваются как свободные крестьяне Древней Руси2. Надо сказать, что крестьянами смердов считал не только Покровский. Это традиционная для исторической и историко-пра-вовой литературы точка зрения. Новелла Покровского заключается в том, что он считал смердов свободными в отличие от С. В. Юшкова, Б. Д. Грекова и многих других, которые видели в смерде Русской Правды феодально-зависимого земледельца, чье положение было настолько низким, что он почти приравнивался: к холопу. Сторонники ранней феодализации и даже закрепощения на Руси исходили, главным образом, из статьи Русской Правды «А в смерде и в холопе 5 гривен», прочтенной ими по Академическому списку Краткой редакции (ст. 26), тогда как в Археографическом списке и в большинстве списков Пространной редакции читается: «А в смердьи в холопе…»3. С. А. Покровский восстановил прочтение названной статьи Русской Правды, предложенное еще академиком М.Дьяконовым и. поддержанное крупнейшим знатоком древнерусского языка академиком С. П. Обнорским4, и тем самым 'воскресил преданное забвению многими юристами и исто-рикаш! представление о крестьянине времен Русской Правды как юридически свободном человеке, которо-

1 ГВН и П. С. 146. Иную датировку этой грамоты (около 1423 г.) дает В. Л. Янин. См.: Янин, В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 275.

2 См.: Покровский С. А, Общественный строй Древнерусского государства//Труды ВЮЗИ. Т. 14. Ч. 1. М., 1970. С. 117.

3 История государства и права СССР. Ч. 1. М., 1972. С. 67–68.

4 См.: Дьяконов М. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. М.–Л., 1926. С. 76–77; Обнорский С. П. Очерки по истории русского литературного языка. М.– Л., 1946. С. 10.

426

го придерживались также академик Ю. В. Готье, в некоторых работах академик М. Н. Тихомиров и И. И. Смирнов1, хотя два последних автора и не считали, что в ст. 26 Краткой редакции Русской Правды речь шла о холопах, принадлежащих смердам2.

С. А. Покровский полемизировал с пониманием смердов как одной из разновидностей холопов, выдвинутым Б. А. Романовым, А. А. Зиминым, И. Я. Фроя-новым3. Последний полагает, что смерды представляли собой отдельную группу древнерусского общества, не исчерпывающую все сельское население, и выделяет («условно говоря») две категории, именовавшиеся, по его мнению, одинаково – внешних и внутренних смердов4. К первым относились покоренные и обложенные данью неславянские племена. Это – «свободный люд, объединяющийся в общины». Они фигурируют в источниках с XI века. В качестве примера Фроянов приводит сообщения новгородской летописи о походах новгородских воевод за Волок и в Югру в 1169 и 1193 гг. для сбора дани. В первом случае новгородцы столкнулись с полками суздальского князя, также хотевшими взять дань с Заволочья, но новгородцы взяли всю дань, «а на суждальских смердах другую». В 1193 году жители Югры оказали сопротивление и затворились в городе, а чтобы усыпить бдительность воеводы, выслали послов со льстивыми словами: «копим сребро и соболи и ина узорочья, а не губите своих смерд и своей дани»5. Из этих отрывков, несомненно, следует, что смерды платили дань, но было бы слишком смело утверждать, что даннические отношения распространялись только на неславянское население, «внешних смердов», объект сравнительно поздней колонизации. Нет никаких аргументов в пользу того, что данники обозначены в приведенных случаях по их этническому принципу. Какие основания полагать, что славянские племена были свободны от дани? Ведь Новгород в период первых князей был обязан данью Киеву.

1 См.: Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953. С. 88; Смирнов И. И. Очерки социально-экономических отношений Руси XII–XIII вв. М.–Л., 1963.

2 См.: История государства и права СССР. Ч. 1. М., 1972. С 70.

3 История государства и права СССР. Ч. 1. С. 68.

4 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. С. 120–126.

5 НПЛ. С. 33, 40, 221, 232.

––––––––––––––––––– 127 ___________________

Что касается «внутренних смердов», то, по мнению Фроянова, они представляли собой зависимое население, но не местное, – это бывшие пленники, челядь, посаженная на землю. Это государственные рабы, которых князья как представители государства со временем стали передавать боярам, монастырям (грамота Изяслава Мстиславича Пантелеймонову монастырю). «Если государственных смердов, весьма сходных с |рабами фиска Западной Европы, нельзя относить к феодально зависимому люду, то некоторую часть владельческих можно рассматривать как один из первых отрядов крепостных на Руси». Во всяком случае, эволюция государственных смердов шла по линии их слияния со свободным крестьянством, а эволюция частновладельческих смердов вела, безусловно, в феодальную неволю. В подтверждение гипотезы, что смерды («внутренние») – это бывшие пленники, Фроянов ссылается на дореволюционных исследователей В. Лешкова и Н. И. Костомарова1.

Н. И. Костомаров занимал особую позицию. Он полагал, что в Новгороде все земледельческое население называлось селянами. Среди них были владельцы собственных участков земли, своеземцы. «Не имеющие собственной земли носили общее название – смерды». Они могли жить «на землях Великого Новгорода, платя поземельную дань Новгороду или его кормленни-кам», или на владычных, церковных, боярских и иных частных землях. Это были свободные люди, имевшие право перехода к другим землевладельцам, но в XV веке их состояние стало более зависимым. В одних местах (например, в псковских волостях) они назывались изорниками, в других – половниками2. Различия с подходом Фроянова очевидны: у Костомарова смерды – не холопы, а свободные, если они сидели на государственных землях, то платили Новгороду дань, т. е. в этом отношении походили на «внешних смердов» Фроянова.

Прежде чем оценивать основательность понимания смердов Фрояновым, попытаемся определить мотивы его построений. Так же как и С. А. Покровский, он

1 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. С. 123–126.

2 См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 28–29.

___________________Ш ___________________

выступает против преувеличения уровня феодализации Древней Руси. Поскольку главным аргументом в пользу утраты крестьянами прав на землю были (и остаются) жалованные грамоты монастырям, в частности новгородская грамота Изяслава Мстиславича Пантелеймонову монастырю, Фроянову казалось важным доказать, что села, передаваемые монастырям, были заселены не вольными общинниками, а своеобразно понимаемыми им смердами, т. е., по существу, холопами, хотя, может быть, и чуть более высокого ранга. Но ведь возможны и другие варианты опровержения той же концепции раннего установления феодальной зависимости. Села могли передаваться монастырям на тех же основаниях, как и в кормление, т. е. для извлечения дохода. Это было распределение средств, поступающих в казну. Но кормленники получали территорию на время несения службы, а монастыри – навсегда. Со временем это вело к установлению феодальной зависимости. Самая нерасторжимость связи с монастырем, где для крестьянина были сосредоточены и управление, и суд, способствовала и позволяла монастырю увеличивать повинности земледельцев, что, кстати сказать, делали и временные светские кормленники, о чем свидетельствует упомянутая грамота сиротам Терпилова погоста, жаловавшимся на то, что поралье посадника и тысяцкого с них стали собирать не по старине. Но первоначально для крестьян ничего не менялось кроме непосредственного хозяина или управляющего. Они просто начинали «тянуть» теми же повинностями не к Новгороду, а к монастырю. Такая интерпретация жалованных грамот монастырям раскрывает постепенность становления феодализма, его незаметность, кажущееся отсутствие противоречий со «стариной» и с интересами крестьянства. Она делает ненужным деление смердо'в на две категории, для которого источники не дают достаточных оснований.

Концепция И. Я. Фроянова вызывает много вопросов. Где намеки в исторических документах на двойственное понимание «смердов»? Если принять это толкование, то где же в Русской Правде и в новгородских памятниках свободный крестьянин-общинник, как он обозначался? Как увязать такое понимание смерда с первым употреблением этого слова в Новгородской летописи под 1016 годом, где рассказывается, как после разгрома Святополка с помощью новгородцев Ярослав _______________429 _______________

9 Заказ 2695

i

«нача вое свое делйтй: старостам по 10 гривен, а смердам по гривне, а новгородцам по 10 всем; и отпусти я домов вся»1. Здесь смерды составляют часть Яросла-вова войска, собранного в Новгороде, и ни «внутренние», ни «внешние» смерды к этой категории не подходят. Вряд ли князь вооружил бы пленных и взял с собой в поход. Столь же маловероятно, чтобы воины набирались в отдаленных волостях, а не в ближайших окрестностях города. Идея смердов – государственных рабов предполагает «государственный сектор», распределение пленных холопов, управление ими. Обо всем этом ничего не известно.

Традиционное понимание смердов как синонима крестьян, подавляющего большинства населения всей Древней Руси и Новгорода, нельзя считать серьезно поколебленным. Всю эту массу жителей новгородской волости мы застаем в процессе постепенного превращения из состояния свободных землепашцев в феодально-зависимое крестьянство. Обилием путей, ведущих к этой цели, обусловлена значительная дифференциация сельского населения, которую наряду с общим, ускоряющимся с течением времени развитием к крепостному праву необходимо учитывать при рассмотрении положения новгородского крестьянства.

Однако заметим сразу, что и к моменту падения Новгородской республики до повсеместного превращения крестьянина в крепостного было еще далеко. Этот факт, выводимый и из частноправовых актов Новгородской земли, опубликованных в систематизированной форме в 1949 году, нашел новое подтверждение в берестяных грамотах. А. В. Арциховский привлек внимание к грамоте, адресованной посаднику Андрею Юрьевичу и свидетельствующей о свободе перехода от одного феодала к другому, а также к протесту крестьян перед посадником Михаилом Юрьевичем (XV в.) против передачи их владельцу, которого они не хотят. Комментируя эти документы, первый руководитель новгородской археологической экспедиции пришел к выводу, что даже в XIV–XV вв. не все новгородские крестьяне потеряли свободу2.

1 НПЛ. С. 15, 175.

2 См.: Арциховский А. В. Новгород Великий в XI–XV веках// Вопросы истории. 1960. № 9. С. 30–31; Он же. Новгород Великий по археологическим данным. С. 46.

––––––––––––––––––– il'30 –––––––––––––––––––

Остается нерешенным вопрос о том, кому принадлежало право собственности на землю, не входившую в феодальные вотчины1. В. Д. Назаров, В. Т. Пашуто, Л. В. Ящеднин, А. Д. Горский и другие полагают, что верховным собственником земель, находившихся во владении крестьян, было государство, осуществлявшее феодальную эксплуатацию крестьянства2. В. Л. Янин пишет, что «фонд черных земель и в XIV–XV вв., и в XII–XIII вв. находился в распоряжении государства, представляя собой корпоративную собственность веча»3.

Ю. Г. Алексеев, А. И. Копанев, Н. Е. Носов считают, что собственниками земли были крестьяне, а их повинности к государству вытекали из публично-правовых отношений, представляя собою форму налога, а не из отношений собственности4.

Д. И. Раскин, И. Я. Фроянов, А. Л. Шапиро исходят из неоднородности собственности на черносошные земли. Собственниками, по их мнению, являлись и государство, и община, и отдельные крестьяне, причем наблюдалась тенденция упразднения крестьянских прав на землю5.

Эта позиция, видимо, ближе всего к исторической действительности, она соответствует новгородским материалам и демонстрирует многоплановость процесса постепенной феодализации крестьянства. В самом деле, с одной стороны, известны жалованные грамоты Новгорода, передающие целые села в руки духовных феодалов, а, с другой стороны, известны случаи, когда крестьяне. возражали против передачи земель определенному владельцу или когда проходило размежевание земель общины и частного владельца, причем в

1 См.: Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 273– 282.

2 См.: Назаров В. Д., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Новое в исследовании истории нашей Родины. М., 1970. С. 33–36; Горский А. Д. Очерки экономического положения крестьян Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. М., 1960.

3 Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 276. • 4 См.: Алексеев Ю. Г., Копанев А. И., Носов' Н. Е. Мелкокрестьянская собственность при развитом феодализме//Место и роль крестьянства в социально-экономическом развитии общества. XVII сессия Симпозиума по изучению- проблем аграрной истории. Тезисы докладов. М., 1978.

5 См.: Раскин Д. И., Фроянов И. Я., Шапиро А. Л. О формах черного крестьянского землевладения XIV–XVII вв.//Проблемы крестьянского землевладения и внутренней политики России. Л., 1972.

-^____________ 131 ________________

качестве субъектов права собственности выступали как мир, так и отдельные лица.

Было бы явно ошибочным считать всех смердов Новгорода лишенными земельной собственности, как делали А. И. Никитский и Н. И. Костомаров1. Мировая Вымоченского погоста, шунгских смердов, толвуян и кузарандцев с челмужским боярином Григорием Семеновичем и его детьми о размежевании земель в Чел-мужском погосте2 и купчая Михаила и Игнатия Вар-фоломеевичей у «великих смердов» на два жеребья реки Малой Юры с угодьями3 свидетельствуют о наличии крестьянской собственности на землю, первая – в конце XIV века (1375 г.) в Обонежье, вторая – в середине XV века на Двине.

Относительно формы землевладения новгородских крестьян-собственников в историко-юридической литературе высказывались прямо противоположные мнения. Не признававший крестьянского права собственности на землю А. Н. Никитский, констатируя недостаток сведений, предполагал, что общинное землепользование, как правило, отсутствовало, а в тех случаях, когда оно имело место, не распространялось на пашни, а ограничивалось лесами, лугами и т. п. Б. Д. Греков, используя псковскую частную грамоту, описывающую, как смердьг-рожичане во главе со старостой отстаивали свои земельные владения, делает вывод об организации смердов в общины. Отметим, что в грековской грамоте речь шла не о всякой земле, не о пахотной земле, а всего лишь о топях. Объединение крестьян в общины не вызывает 'сомнений. Являясь органом крестьянского самоуправления, община была как бы низшим звеном новгородской администрации. Она избирала старосту, вероятно, руководившего общим сходом. Последний, судя по частым упоминаниям в грамотах всех слобожан, всех толвуян и кузарандцев

1 По Костомарову, единственной категорией земледельческого населения, обладающей правом собственности, были земцы, своеземцы. См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 29.

Проводя различие между правом собственности и самостоятельным землевладением, Никитский считает: «Неправильно было бы предположить, что крестьянское землевладение не имело места». (См.: Никитский А. И. История экономического быта Великого Новгорода. С. 41, 44, 47.)

2 ГВН и П. С. 285.

3 Там же. С. 227–228.

132

и т. п., принимал самое непосредственное участие в делах. Важнейшей обязанностью общины был разруб повинностей. Однако признание существования общины не освобождает от обязанности определения ее характера, обойденной Грековым, который отождествил новгородскую общину XIII века и более позднюю с киевской времен создания Русской Правды и, следовательно, поставил вне обсуждения, как само собой разумеющееся, всеобщее распространение среди смердов, живущих на своей земле, общинного землевладения1. Тем не менее новгородские источники позволяют утверждать, что общинное землевладение по меньшей мере не было уже общим правилом. Купчая Михаила и Игнатия Варфоломеевичей у «великих смердов… Филкы, Родьки и Онашки Григорьевичей на два жеребья реки Малой Юры, в которой треть принадлежит Паустовичам, с сенными паволоками и бобровыми ло-вищами, с полешими лесами и с путиками» неоспоримо свидетельствует о частной крестьянской собственности и о разложении общинного землевладения. В этой любопытнейшей грамоте ни слова не говорится о каком-либо разрешении на продажу земли не только со стороны общины, из которой великие смерды – Григорьевичи, очевидно, выделились, но и со стороны совладельцев земли Паустовичей. Можно предположить, что это не единственный случай продажи крестьянами земли даже из тех, которые сохранены для нас грамотами. Не исключено, что в тех грамотах, где не определено социальное положение лиц, продающих небольшие земельные участки, мы имеем дело иногда и со смердами. Получившая в Новгороде большое распространение, в частности среди крестьянства, общая собственность2 также, возможно, возникала иногда и как пережиток общинного землепользования.

Указанные соображения, разумеется, не говорят о полном исчезновении общинного землепользования. В той или иной форме оно продолжало существовать, но в последние столетия новгородской вольности его основательно подрывали феодализация и рост денежного оборота.

Смерды, сидевшие на своей земле, считались нов-

1 См.: Греков Б. Д. Крестьяне на Руси. Т. I. С. 396, 397.

2 Общая собственность освещается в разделе о гражданском праве.

_______________ 133 _______________

городскими и тянули повинностями к Новгороду, не имея над собой других хозяев. На наш взгляд, не следует считать всех таких смердов «еще не попавшими в феодальную зависимость»1. Полагавший так Б. Д. Греков исходил из отождествления феодальной зависимости и крепостного права. Он считал, что феодализм немыслим без «неполной собственности на работника производства – крепостного, которого феодал… может продать, купить»2. Эта официальная в свое время точка зрения давно отвергнута советской исторической наукой.

Вряд ли можно с полной убедительностью разграничить повинности государственных или черносошных крестьян к Новгороду на две категории, из которых одна строго вытекала бы из отношений государственных, налоговых, а другая – из рентных, феодальных, из отношений собственности. Сомнительно, чтобы необходимость и самый принцип такого различения могли быть осознаны не только крестьянами, но и государственными мужами Новгорода. Попытки провести такого рода дифференциацию, предпринятые В. Л. Яниным3, нуждаются в дальнейшем обосновании и уточнении. Но, кажется, можно с определенной долей вероятности утверждать, что повинности черносошных крестьян к Новгороду мало чем отличались от повинностей их собратьев к монастырям и другим крупным землевладельцам. Имея до поры до времени право распоряжения землей, они вместе с тем признавали высшее право Новгорода распоряжаться их землей и их судьбами. Достаточно было дарственной новгородского князя, чтобы мнимо свободные крестьяне превратились в феодально-зависимых4. Такая метаморфоза могла произойти безболезненно (без крестьянских волнений) только при относительном равенстве положения крестьян городских, монастырских и частновладельческих. Поскольку государство представляло собою коллективного феодала, речь шла о своего рода феодальной зависимости. Проблема разграничения феодальной ренты и дани-налога, чрезвычайно важная для эпохи

1 Греков Б. Д. Крестьяне на Руеи. Т. 1. С. 396.

2 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 225.

3 См.: Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 275–

276.

4 ГВН и П. С. 139–146.

134

перехода от родовых отношений к государственным, с полным развитием феодальной государственности до некоторой степени утрачивает остроту, коль скоро условия эксплуатации сельского населения на вотчинных и черных землях оказываются примерно одинаковыми. И здесь и там бремя повинностей возрастало, и, как свидетельствуют исторические документы, предпринимались попытки их сбора «не по старине».

Обязанности смердов к городу, как можно заключить из новгородских грамот, состояли из даней со скотоводства и земледелия (скотницкие куны и пора-леское), подвод, т. е. безвозмездной перевозки в пользу города, – повинность, от которой освобождались купцы, кормов – содержания присылаемых из города властей, стана (?) и протора, т. е. судебных пошлин1. Крестьяне новгородские использовались при градостроительстве (может быть, эта повинность и называлась станом?). Под 1430 годом, летопись сообщает: «пригон был крестьянам к Новгороду город ставити…».

Массовое бегство крестьян, вынудившее новгородские власти даже отменить в 1229 году на пять лет уплату дани беглецами2, говорит о тяжести повинностей. Число государственных смердов постоянно шло на убыль вследствие пожалования их вместе с землями монастырям и частным лицам, захвата или обнищания и последующего «добровольного» обращений в зависимое состояние. Показательно, что в обоих случаях, когда новгородские частные грамоты прямо говорят о имеющих собственную землю смердах, последние или обороняют свои рубежи от покушений феодалов, или продают землю.

За счет государственных смердов пополнялись ряды крестьян, зависимых от владыки, монастырей, бояр и т. п. Одни крестьяне новгородские попадали в бояр-ско-монастырскую кабалу целыми общинами (при пожаловании, захвате), другие, подвергавшиеся тяжелейшим формам эксплуатации, – семьями и в одиночку.

Организации крестьянского самоуправления – общины не прекращали своего существования при переходе земли к боярину или монастырю. Как видно из рядной крестьян Робичинской волости с Юрьевым мо-

1 ГВН и П. С. 143, 226.

2 НПЛ. С. 68, 274.

135

настырем1, они даже участвовали в согласовании размера повинностей. Но над общинами разрастался штат вотчинного управления – волостелей, посельских, приказчиков и т. п., венчаемый собственником.

Мы уже высказывали мимоходом предположение, что принципиально и по своей тяжести владычная, боярская, монастырская и новгородская эксплуатация смерда была примерно одинакова. Различия названных категорий крестьянства носили, главным образом, не экономический, а политический характер и заключались в том, что частнособственнические и монастырские крестьяне скорее теряли права свободных подданных. До XV века это равновесие поддерживалось возможностью крестьянского перехода. Поэтому мы воспользуемся сведениями о повинностях крестьян по отношению к монастырю для характеристики феодальной ренты всей этой категории зависимого населения. По рядной крестьян Робичинской волости с Юрьевским монастырем, повинности состояли из оброка зерном, подвоза оброчного хлеба, «поселья песельникам по старине», т. е. второго, уменьшенного оброка в пользу монастырских управляющих, кормления и даров архимандриту и его штату в случае подъезда, т. е. посещения своей волости.

Лежала ли на крестьянах сверх ренты феодалу еще и дань Великому Новгороду? Б. Д. Греков отвечает утвердительно (правда, применительно к Пскову, но едва ли следует ожидать в эксплуатации крестьян в Новгороде и Пскове столь существенных различий): «Они обязаны были повинностями не только своим господам, но и государству»2. Того же. мнения придерживается В. Л. Янин: «Иммунитет вотчинника не распространяется здесь на все виды крестьянских повинностей, часть которых принадлежит государству. Более чем вероятно видеть вотчинника и сборщиком поралья в пользу государства, но никак не получателем этой части ренты»3.

Главным аргументом в пользу этой гипотезы служит место из договоров Новгорода с Казимиром (1440–1447 и 1470–1471), в которых говорится, что князю идет «на Лопастичах и на Буицах у чорнокун-

1 гвн и П. С. 174.

2 Греков Б. Д. Крестьяне на Руси. Т. I. С. 470.

3 Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 275.

__________________ 136 ___________________

цов по две куницы, да по две беле, а слугам трем по беле» (ГВН и П. С. 116, 131). Речь здесь идет, как отмечает Янин, о той же волости Буице, которая в ИЗО году была передана великим князем Мстиславом Владимировичем и сыном его Всеволодом новгородскому Юрьеву монастырю со всеми данями, вирами и продажами (ГВН и П. С. 140). И тем не менее, по мнению Янина, и в XV веке с этой волости шла повинность в пользу князя, «и сами вотчинные крестьяне в глазах государства в каком-то ракурсе остаются чернокун-

цами»1.

Место это из договоров с Казимиром не так ясно. Если речь идет о том же самом селе, то кто знает, что произошло в нем за три века. Во всяком случае, примечательно, что в этих договорах к волостям Буице и Лопастичи применен особый принцип определения повинностей. Во всех других случаях установлены абсолютные размеры подати: «на Березовичи взяти мне, князю великому, полтора рубля, да тридцать куниц, на стержи тридцать куниц, да шестьдесят бел, да пет-ровщицы рубль» и т. п., а здесь определено, сколько следует получить с каждого чернокунца. Это наводит на мысль, что не все крестьяне в Буице были черно-кунцами, что за время, истекшее с жалованной грамоты Юрьеву монастырю, в Буицах появились каким-то путем черносошные крестьяне, тянувшиеся не к монастырю, а к городу.

Помимо данной великого князя Мстислава Владимировича и сына- его Всеволода на село Буицы, из которой следует, что князья отказывались от даней, вир и продаж с этого села в пользу Юрьева монастыря, имеются и другие документы аналогичного содержания. Жалованная князя Ивана Даниловича Юрьеву монастырю2 указывает, что людям, сидящим на землях этого монастыря, «дается воля» и им не нужно тянуть к городу «ни в которую дань, ни в подвозы, ни в кормы, ни в стан, ни в который протор»3. Рядная Кириллы Юрьевича с Емецкою слободою оговаривает, что по-

1 Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 276.

2 Этот документ в издании «Грамоты Великого Новгорода и Пскова» ошибочно назван грамотой на землю на Волоке. Речь в нем идет не о пожаловании земли, а об освобождении поселенцев на монастырской земле от повинностей к городу.

3 ГВН и П. С. 143.

___:___137__________

ловники1, сидящие в селе, переданном Кириллой Юрьевичем Богородицкому монастырю, не включаются в волостной разруб2. По купчей XV века на участок Па-рандоев вместе с землей переходило и право «празгу имати»3. Этим сведениям не противостоит ни одно безусловное указание источников на обязанности монастырских или частновладельческих смердов по отношению к городу. Поэтому едва ли следует считать, что во всех перечисленных случаях мы имеем дело с единичными явлениями. Скорее, в них нашел вьфажение обычный для феодального права эпохи раздробленности принцип объединения в одном лице государя и собственника земли, принцип самостоятельности феодальных вотчин-государств во внутренних делах управления и суда.

Превращение собственника земли в государя над лицами, населяющими его владения, имевшее место в период укрепления и развития феодальных отношений, отмечено новгородскими источниками. Оно знаменует новый этап в истории крестьянской зависимости, еще один шаг к закрепощению. Крестьянин становился не только экономическим, но и политическим тяглецом к феодалу, теряя права свободного жителя Новгородской республики.

Духовные феодалы с древних времен были и управителями, и судьями (за редкими исключениями, оговоренными в законах) для своих крестьян, в силу не столько зрелости феодализма, сколько особых привилегий, дарованных великими князьями в церковных уставах и некоторых грамотах4. Но с XIV 'века мы наблюдаем постепенное возникновение тех же привилегий у частных землевладельцев. Первоначально они появляются не в полном объеме. При изложении право-, вого положения боярства речь уже шла о его частичной юрисдикции над феодально-зависимыми людьми, зафиксированной, к примеру, в договоре с Михаилом Ярославичем Тверским (1304–1305): «А холопа и половника не судити твоим судиям без господаря; судить князю в Новгороде, тако пошло».

1 О половниках см. далее в этом же разделе.

2 ГВН и П. С. 140, 141.

3 Там же. С. 308.

4 См., например, грамоту великого князя Мстислава Владимировича и сына его Всеволода новгородскому Юрьеву монастырю на село Буйцы, полюдье и серебряное блюдо'(ГВН и П. С. 140).

С течением времени не только земля, но и сами крестьяне становились владением феодала. «Брат мой Григорей в мое место ездит по моим селам и людьми моими володеет; а хлеб и куны и дар, а то идет матери моей и сыну моему Федору», – читаем в духовной Оста-фия Ананьевича (конец XIV в.). Под «людьми» здесь подразумеваются, вероятно, не холопы, поскольку, во-первых, в этом же завещании холопы обозначаются термином «челядь дерноватая», а, во-вторых, «володение» ими связывается с разъездом по селам и сбором оброка. Значит, «люди мои» – это смерды, уже превратившиеся, по крайней мере в сознании завещателя, в его собственность. Подобным образом и в духовной Федора Остафьевича (1435) речь идет о «людях моих пошлых».

К середине XV века феодальная юрисдикция была уже полной, как показывает данная новгородского пэ-садника Василия Степановича на село Богословскому Важскому монастырю (1451–1452 гг.). В ней говорит-ср: «А случится дело монастырскому человеку с посад-ницким человеком с Васильевым ино судит игумен с посадницким с Васильевым прикащиком»1. На месте крестьянина – свободного подданного, подлежащего суду посадника и князя, находим «посадницкого человека», судимого посадницким приказчиком. Боярин оказался полностью приравненным в своих судных правах к монастырю, и не только боярин, а всякий крупный землевладелец, как видно из ст. 36 Новгородской судной грамоты, подтверждающей вместе с тем, что факт, сообщаемый данной посадника Василия, не являлся исключительным. Указанная статья устанавливает, что при обвинении владычных, боярских, житейских, купецких, монастырских, кончанских и улицких (здесь конец и улица выступают в качестве коллективного феодала, кончанские и улицкие крестьяне – род новгородских, государственных крестьян) людей в татьбе, разбое, грабеже, поджоге, половщине и холопстве перечисленные землевладельцы (вместо владыки – волостель или по-сельник, боярин, житий и т. п.) в определенный срок должны ставить своих людей у суда. Согласно ст. 36 Новгородской судной грамоты, феодалы выполняют по отношению к крестьянам только полицейские функции. Но в этой статье речь идет о тягчайших преступлениях, которые исключались из вотчинной и даже церковной

1 ГВН и П. С. 171.

138

юрисдикции. Например, по грамоте великого князя Ивана Даниловича Юрьеву монастырю, новгородские власти судят монастырских людей в случае татьбы, разбоя и душегубства1.

Ограничительный перечень преступлений ст. 36 предполагает, что в остальных случаях суд был или смес-ный, когда обе стороны по делу не принадлежали одному феодалу, или сугубо вотчинный.

Остается прибавить к «боярскому человеку» запрещение перехода, и мы получим полную картину крепостного состояния. Прежде чем затронуть вопрос о свободе или несвободе крестьянского перехода, вопрос, касающийся новгородского крестьянства в целом, остановимся на упомянутой выше категории смердов, попадавших в зависимость от землевладельцев семьями или по одиночке. Их объединяла неспособность вести хозяйство своими средствами, часто отсутствие земли, вследствие чего они, по определению А. И. Никитского, жили за чужим тяглом. Известны закладники, половники, захребетники, подворники2. Мы ограничимся рассмотрением одного представителя данной категории – новгородского половника, который полнее других обрисован источниками и, можно полагать, носил некоторые черты, присущие всей группе.

Половники сидели на владельческих землях, которые сдавались им в аренду, – таково мнение большинства исследователей, находящее подкрепление в источниках. О держании феодалами участков земли, обрабатываемых пришлыми людьми (наемниками), говорят нередко встречающиеся IB ЧАСТНЫХ НОВГОРОДСКИХ ГРАМОТАХ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ЗЕМЕЛЬНЫХ УЧАСТКОВ, ПОДОБНЫЕ СЛЕДУЮЩИМ: «ГДЕ ПАРФЕНКО И ПЕРШИЦА ЖИВУТ», «ВАСИЛЬЕВЕ СЕДЕНЬЕ», «ЕЛИЗАРОВО СЕДЕНЬЕ», «ГДЕ ОНАНЬЯ СИДЕЛ»3. ПОЛАГАЕМ, ЧТО ПАРФЕНКО С ПЕРШИЦЕЙ, ВАСИЛИЙ, ЕЛИЗАР, ОНАНЬЯ – ЭТО И ЕСТЬ ПОЛОВНИКИ. САМ ТЕРМИН ПРОИЗОШЕЛ ОТ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ОБРОКА ДОЛЕЙ ПРОИЗВОДИМОГО ПРОДУКТА В ОТЛИЧИЕ ОТ ТВЕРДО УСТАНОВЛЕННЫХ ВЕЛИЧИН ОБРОКА КРЕСТЬЯН-ОБЩИННИКОВ. ДОЛЯ ЭТА, ПО А. И. НИКИТСКОМУ, НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО РАВНЯЛАСЬ ПОЛОВИНЕ, МОГЛА БЫТЬ И ТРЕТЬЮ, И ЧЕТВЕРТЬЮ, И Т. П.

1 гвн и п. С. 143.

2 Захребетники и подворники, как отмечено А. И, Никитским, часто жили за имевшими большие дворы крестьянами. См.: Никитский А. И. История экономического быта Великого Новгорода. С. 66.

3 ГВН и П. С. 300, 313.

140

Правовая связь между половником и землевладельцем арендными отношениями не исчерпывалась. Как правило, к ним примешивались и долговые обязательства. Крестьянин, лишившийся земли, не имел обычно ни зерна, ни сохи, ни лошади. В хозяйственном обзаведении ему помогал владелец земли, наделявший его ссудой. «А что в моем селе у половника у моего у Есипъ-ка 40 пузов житных семян,. а тых семян дал есъм 20 пу-зов святей Богородице, а другую 20 пузов жита да 10 пузов ржи, а то приказываю матери своей…», – читаем в духовной XV века1. Именно состояние должника привязывало половника в первую очередь к владельцу земли и обусловливало особо тяжелые формы его зависимости.

Выше говорилось, что начиная с XIV века половника, как и холопа, запрещается судить без господаря. С того же времени, половник приравнивается к рабу и в отношении возврата беглых в Новгород. «А холоп или половник забежит в Тферскую волость, а тех, княже, выдавати. Которые встворит суд собе, судити его в Новгороде»,– читаем в договоре с великим князем Тверским Михаилом Ярославичем (1304–1305). Половника можно было передать вместе с землей другому хозяину2. Наконец, при не известных нам обстоятельствах, половник терял всякую надежду распроститься со своим хозяином, даже если бы он смог рассчитаться с ним по долгу, и становился «неотхожим человеком», т. е. полностью крепостным.

В данной новгородского посадника Василия Степановича Богословскому Важ<скому монастырю находим следующее место: «А игумену половников посадницких неотхожих людей не приимати». Как справедливо замечают комментаторы этого положения, в частности Б. Д. Греков3, возможно двоякое его толкование., Под неотхожими людьми в настоящей грамоте следует понимать или всех половников, или только какую-то (неизвестно какую) часть их. С несомненностью можно констатировать только, что половники были наиболее близкой к крепостным категорией новгородского крестьянства.

1 ГВН и П. С. 266.

2 См. данную Марфы Борецкой и сына ее Федора Соловецкому монастырю (ГВН и П, С. 300) и рядную Кирилла Юрьевича с Емецкою слободою о невзимавии податей с половников, живущих в селе, данном ими Богородецкому монастырю (ГВН и П. С. 226).

3 См.: Греков Б. Д. Крестьяне на Руси. Т. I. С. 414.

141

Ограничения права перехода касались, однако, не только половников. Утечка в податях из-за бегства тяглецов занимала новгородские власти еще в первой трети XIII века. В 1229 году князь Михаил, желая вернуть крестьян, сбежавших на чужую землю, освободил их на пять лет от уплаты дани. С начала XIV века Новгород прибегает к менее разорительным способам возврата беглых: соглашения с (князьями и международные договоры предусматривают обязанности сторон выдавать холопов и половников. К середине XV века в список лиц, подлежащих возврату в случае бегства, попадает всякий смерд (Договор Новгорода с Казимиром Ягеллоновичем 1440 г.). Многих исследователей судьбы новгородского крестьянства (например, В. О. Ключевского, из советских историков – С. В. Юшкова)' это привело к догадке о раннем запрещении перехода в Новгородской земле. Их вывод оспаривается, и, на наш взгляд, весьма неудачно, Б. Д. Грековым2.

Методологически ошибочно не видеть и не искать специфики новгородского общественного строя не только в соглашениях с князьями, но и в документах, являющихся в полном смысле актами международного права. Изучение этих памятников в хронологической последовательности и в сопоставлении с данными чисто внутренней истории дополняет ценнейшими штрихами картину социальной эволюции Новгородской земли. Греков же ставит во главу угла неверное шоложение, будто бы «Новгород точно так же, как и Польша, и Литва, и Тверь, и Суздаль, и Москва, прекрасно справлялся со своими внутренними делами и не нуждался в международных соглашениях для усиления своего внутриполитического суверенитета»3.

Далее, Греков, игнорируя в данном случае общественное развитие, формально сопоставляет аналогичные места о возврате беглых в договорах Великого Новгорода с 1296 по 1471 год и считает возможным распространить свою слабо аргументированную гипотезу о содержании договора со Швецией о мире 1323 года на интересующее нас место в договоре 1440 года. Век напряженной классовой борьбы и крупных социальных

1 См.: Ключевский В. О. Сочинения. Т. II. С. 81–82; Юш-ков С. В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М. – Л., 1939. С. 101–102.

2 См.: Греков Б. Д. Крестьяне на Руси. Т. I. С. 400–404.

3 Там же. С. 402.

142 _________

сдвигов, век быстрого укрепления и развития феодальных порядков проходит бесследно у Грекова. В договоре со Швецией говорится: «А должник и поручник и холоп или хто лихо учинит, а побегнет или к вам, или к нам, выдати его по исправе»1. «Последнюю фразу («хто лихо учинит».– О. М.),– рассуждает Греков,– вполне можно понимать как обобщение конкретного перечня категорий подлежащих выдаче лиц»2. Речь якобы идет исключительно о взаимной выдаче правонарушителей, отсюда под смердом и в договорах с Казимиром 1440 и 1481 гг. понимался якобы не всякий смерд, а только смерд-правонарушитель, а упоминался он особо потому, что чаще других совершал преступления – не платил долги, бежал от государства по «политическим соображениям» и т. п. Искусственность этого построения, подразумевающего, кстати сказать, весьма низкий уровень юридической культуры договоров с князьями, очевидна. Прямая экономическая выгода сбора податей толкала Новгород на возвращение беглых государственных смердов, радение о частных интересах состоятельного населения, державшего в своих руках бразды правления, приравняло к государственным крестьянам боярских,, монастырских и прочих.

Договоры с Казимиром, разумеется, не могут служить исчерпывающим доказательством крестьянского закрепощения. Было бы слишком вольной аналогией выводить из возврата в пределы государства бежавших за границу смердов запрещение перехода от одного хозяина к другому в Новгородской земле. Хотя, несомненно, межгосударственные отношения были использованы в данном случае для частичного ограничения крестьянских прав, свидетельствующего о вполне определенных тенденциях новгородского законодательства3. В совокупности с другими данными договоры с князьями говорят о раннем прикреплении крестьян в Новгороде. Еще в первой половине XIV века мы встречаемся с отдельными случаями ограничения перехода4. Так, грамота

1 ГВН и П. С. 68.

2 Греков Б. Д. Крестьяне на Руси. Т. 1. С. 402.

3 См.: Никитский А. И. История экономического быта…

С. 193–194.

4 А. И. Никитский находил, что формой ограничения сферы свободного перехода крестьян являлись частные соглашения землевладельцев не принимать крестьян друг у друга. Ценность этого указания снижена тем, что единственная грамота, приводимая в

_________ 143 ________________

великого князя Ивана Даниловича Юрьеву монастырю указывала: «архимандриту тяглых людей волоцких не приимати; тако же и из отчины князя великого из Москвы людей не приимати»1.

Любопытные данные о переходе государственных крестьян содержат частные новгородские грамоты. Жалованная новгородского веча сиротам Терпилова погоста (около 1411 г.) разрешает свободный переход из Терпилова погоста в Двинскую слободу и наоборот (и тот и другая тянули к Новгороду): «А хто крестьянин Терпилова погоста в Двинскую слободу войдет, ино ему

МИрЯНИНу ТЯНутИ В ДВИНСКУЮ СЛОбоду. А КОТОРЫЙ Д'ВИНЯНИН слободчанин почнет жити на земле Терпилова погоста, а той потягнет потугам в Терпилов погост»2. Однако правая грамота посадников Якова Федоровича и Иева Тимофеевича и сотского Ивана о включении Власа Ту-пицына в волостной разруб княжеостровцев (первая четверть XV века) придерживается совсем иного принципа. Влас Тупицын завел тяжбу с княжеостровцами: «кладете на меня разруб, а язъ у вас не живу». На суде Власа спросили, жил ли он на Княжеострове, давал ли с княжеостровцами разруб. Тупицын отвечал утвердительно: «И посадники, обыскав судом… княжеостровцев оправиша, а Уласка обиниша и даша… всем княже-островцам грамоту судную правую: потянет Уласке с княжеостровцы в старину как отец его тянул…»3 Влас Тупицын, в сознании своей правоты отстаивавший выход из княжеостровской общины плательщиков дани, проглядел, как старый порядок, действительно предоставлявший ему право выхода, сменился новым, навеки прикрепившим Власа и его потомство к той податной единице, с которой тянул его отец. Сличение двух разобранных выше грамот дает основание предположить, что эта перемена в правовом положении новгородских государственных смердов происходила в первой четверти XV века.

качестве примера, прочтена неправильно. «И егумену половников посадницких Васильевых ни отхожих людей не приимати», – читает Никитский, тогда как следует: «…половников посадницких Васильевых неотхожих людей» (ГВН и П. С. 281), т. е. на самом деле по грамоте один феодал напоминал другому, что половники его – неотхожие люди и потому их принимать не следует.

1 ГВН и П. С. 143.

2 Там же. С. 146.

3 Там же. С. 149.

144

Хотя прямые указания на прикрепление владычных, монастырских и частновладельческих крестьян очень редки, трудно предположить, чтобы они находились в лучших условиях. И среди них появляются несвободные. Так, к первой половине XV века относится купчая Якова Дмитриевича у Юрьевых детей Василия и Ила-рия, да у Семена Онаньина на «место неотхожее на Уг-

« ш на смердьих местах»1.

Ко времени падения республики закрепощение

(крестьян в Новгородской земле шло уже лолным ходом.

Институт холопства в Новгороде представляет интерес как дальнейшее развитие тенденций, заключенных еще в Пространной редакции Русской Правды. Сравнительно хорошее состояние новгородских памятников права позволяет установить некоторые черты, типичные для холопства вообще. Так, ярчайшая характеристика правового положения холопа – безнаказанность убившего его господина («А кто осподарь огрешится, ударит своего холопа или робу, а случится смерть, в том наместницы не судят, ни вины не емлют»2) содержится в Двинской уставной грамоте – памятнике права пограничной Новгородской земли, в которой соперничали московские и новгородские влияния.

Степень распространения холопства в Древней Руси, в том числе и в Новгороде, долгое время преуменьшалась в советской литературе. Таков был один из плачевных результатов стремления доказать чистоту феодального строя в Киевской Руси. С этой целью часть холопов переводилась в категорию феодально-зависимых. Так, по Б. Д. Грекову, челядь Русской. Правды– не холопы, а «работающее на господина население». Не подтвердилось и мнение о том, что плен в качестве источника рабства в XII веке обнаруживал тенденцию к сокращению3.

1 ГВН и П. С. 196. Это «место неотхожее» упоминается также в данной Якова Дмитриевича Михайловскому Архангельскому монастырю (ГВН и П. С. 198).

2 Там же. С. 145.

3 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. С. 100–103, 108.

145

10 Заказ 2695

Холопы, называемые также одерноватой челядью1, в отличие от неодерноватых – закладников и т. п., преобладали в древнерусской вотчине2. Незначительные в Новгородской земле господские запашки обрабатывались их; трудом. Оседая на земле, они постепенно сближались с другими слоями эксплуатируемого сельского населения. Холопы обслуживали домашнее хозяйство, а иногда работали на рынок в качестве ремесленников. Наиболее распространенными способами возникновения холопства в первые века республики были плен и продажа. В случае военных успехов, как в 1169 году, пленных было так много, что их 'прода;вали по две ногаты за голову. Во время голода 1231 года, сообщает летопись, «даяху отцы и матери дети свои одерень ис хлеба госьтм»3, На другие пути. к рабству в новгородских источниках (за исключением Русской Правды) нет указаний, что свидетельствует о постепенном изживании этого института. Призванное множить ряды холопов положение Русской Правды «по робе холоп, по холопе роба» в XIV веке уже не действовало4. Поставленный отменой этого правила вопрос о судьбе детей от смешанных браков между холопами и свободными решался так: дети одного пола со свободным были свободны, дети одного пола с холопом становились рабами5. К середине XV века иссякает еще один источник холопства– плен. Устанавливается практика взаимообмена пленными, отпуска без откупа, в связи с чем запрещается торговля пленными не только внешняя, но и внутренняя. В Московской грамоте о мире в Яжелбицах записано: «А полон с обе половины без окупа; а хто будет продавать полон в княженьи в великом, а тому серебру погреб с обе стороны; а хто будет продал полоняника своему, тому ся изведати самому, а полоняник пойдет прочь»6.

Немалое распространение получил отпуск на волю. Из духовной Остафия Ананьевича узнаем, что ему при-

1 Попытки И. Я. Фроянова провести грань между холопами и челядином по происхождению (первый – результат внутренней социальной дифференциации, второй – пленный) новгородскими материалами не подтверждаются.

2 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. С. 157.

3 НПЛ. С. 71.

4 См. духовную Остафия Ананьевяча 1393 г. (ГВН и П. С. 168).

5 Там же.

6 ГВН и П. С. 42.

__________________ 146 ________

надлежало 19 холопских семейств, из которых 2 были отпущены им на волю. Показательно, что отпускные давались целым семьям. По договорной грамоте Новгорода с Готским берегом и немецкими городами (1189– 1199), раба становилась свободной в случае изнасилования1.

Власть господина и бесправие холопа jie были уже столь полными, как по Русской Правде. Появляющееся в начале XIV века в договорах с князьями. положение «а холопа и половника не судити твоим (т. е. княжеским.– О. М.) судиям без господаря» – намек на неполную юрисдикцию владельцев холопов.

Вероятно, в случае совершения преступления, значение которого выходило за рамки господского двора, холоп представал перед княжеским судом, хотя и при обязательном присутствии своего хозяина. Налагаемое на князя договорами обязательство «веры не яти», когда холоп или раба «почнут вадити на господу», не исключает теоретически княжеского вмешательства в отношения между холопами и господами и предполагает определенные обычаи содержания холопов, обуздывающие господское неистовство и алчность, нарушать которые не было принято.

Статьей 22 Новгородской судной грамоты холоп допускается к послушеству на холопа. Снова мы сталкиваемся с элементами правоспособности, с определенной юридической формой публичного суда над рабами. Хотя указанная статья запрещает послушество одерноватых в делах свободных граждан, правило это соблюдалось не всегда. Сказывалось общее для всей истории холопства на Руси несоответствие между юридическим бесправием холопа и действительным положением дел, неприятие русским обществом житейского взгляда на холопа как на вещь. Под 1317 годом Новгородская летопись сообщает: «Тогда же и Данилко Писцов убиен бысть на рай от своего холопа: обадил бо его бяше к горожанам, тако рекши: «посылал мя с грамотами к Михаилу князю»2.

Суровость закона и обычая по отношению к холопам неуклонно смягчалась вследствие неэффективности рабского труда. Не случайно с XIV века холопы нередко приравниваются к половникам.

1 ГВН и П. С. 56.

2 НПЛ. С. 337.

147

10'

житьи

Житъи люди – одна из неразрешенных загадок новгородской истории. Специфическая новгородско-псковская социальная категория нигде не определена источниками. Тем самым исследователям предоставлено широчайшее поле для гипотез.

Первоначально точкой опоры при толковании непонятного термина служила этимология. Лизакевич определял житьих как «граждан, обладавших значительным имуществом», из числа. которых выбирали бояр1. Н. М. Карамзин почти слово в слово воспроизвел взгляд Лизакевича. Определив при первом упоминании житьих людей как именитых2, он затем отождествляет их с огнищанами и дает следующее пояснение: «домовитые или владельцы, они же и первые воины, как естественные защитники отечества, из них выходили бояре или граждане, знаменитые заслугами»3.

Таковы были первые опыты интерпретации понятия «житьих», они охватывали, безусловно, часть истины (состоятельность житьих, их следование за боярами в социальной иерархии), но страдали очень серьезным недостатком. Житьи рассматривались как социальная категория, существовавшая едва ли не с самого начала Новгорода. Показательно в этом отношении приравнивание их к огнищанам. Между тем житьи появляются в новгородских источниках, когда огнищане из. них уже исчезли.

Буржуазная русская историческая наука дала более глубокую проработку проблемы. Согласно Плошинско-му, житьи люди представляли собой второстепенную аристократию. Беляев полагал, что. житьи – это лучшие купцы, старейшие зажиточные дома. «Житьи были, по-видимому, люди среднего состояния, средние жилецкие по московской социальной терминологии, стоявшие между боярством и молодшими или черными людьми, – писал В. О. Ключевский. – Они принимали более прямое участие в торговле и их вместе с черными людьми представлял в совете купеческого общества тысяцкий. Капи-

1 Lizakevitz I. G. Essai abrege… P. 65.

2 См.: Карамзин Н. М. История… Т. V. С. 57.

3 Там же. Т. VI. С. 84.

148

талисты средней руки и постоянные городские обыватели, домовладельцы, это были и землевладельцы, иногда очень крупные… Личное землевладение сближало их с новгородским боярством, но они не принадлежали к тому рано замкнувшемуся кругу знатных фамилий, из которого вече привыкло выбирать высших сановников

города…»1.

В основу приведенных трактовок положено обычное для договоров с князьями, договоров с Западом и летописей упоминание житьих при перечислении всего новгородского населения между боярами и купцами: «до-кончаша с владыкой и посадником, и тысяцким, и з бояры, и с житьими, и с купцы, и со всем великим Новгородом…» «Промежуточное состояние», способное в лучшем случае охарактеризовать политическую роль житьих, сделалось осью многих определений социального смысла этого термина.

Исследователи занимались вариациями на ошибочно заданную тему: какая экономическая группа могла быть между боярами и купцами? Открываемые ими социальные категории, нигде больше не получившие официального сословного оформления, – второстепенная аристократия, виднейшие купцы, землевладельцы, тесно связанные с торговлей, и т. п., неизменно отличались некоторой искусственностью.

Придание решающего значения месту термина «житий» в перечне населения требует иного определения для псковских житьих, стоящих в псковских источниках после купцов. При этом остается невыясненной причина существенного различия правового положения одноименной категории населения в столь родственных областях Русской земли.

Ряд исследователей, отказавшись от поисков особой экономической сути житьих, понимали этот термин как обобщение, комбинацию всем хорошо известных, обычных элементов городского населения. Они разделяли традиционное понимание житьих как зажиточных людей. При этом конкретный состав группы определялся по-разному. Так, Н. И. Костомаров считал житьими людей, имеющих городскую оседлость, двор в Новгороде, и оставлял открытым вопрос, входили ли в эту категорию бояре и купцы, имевшие дворы в Новгороде. В политических делах, говорит Костомаров, житьи выступа-

1 Ключевский В. О. Сочинения. Т. II. С. 79–80.

___________ 149 __________________

ли отдельно от бояр и купцов1. По мнению В. И. Сергеевича, выработанному, по его словам, «на основе употребления этого слова в летописях» (этим исчерпывается аргументация), житьи – это купцы и бояре вместе2. Выводы всех дореволюционных историков о житьих людях страдают декларативностью. Ни один из них не раскрыл процесса формирования своего взгляда на житьих и, таким образом, лишил читателя возможности без непосредственного ознакомления с первоисточниками судить о серьезности своих построений.

Очень интересны замечания о житьих М. Н. Покровского. Он полагал, что усиленное развитие торговли в XV веке привело к изменениям в социальной структуре Новгорода по сравнению с XIII веком. Социальная верхушка новгородского общества состояла теперь «не из одного «боярства», не из одной феодальной знати, а из боярства и буржуазии, житьих людей»3. Модернизация здесь очевидна, житьи люди также были феодалами (что видно из писцовых книг), хотя и непосредственно участвующими в торговле. Но факт появления нового влиятельного слоя, оказывавшего давление на боярство и порожденного процветанием торговли, вложением капиталов в землю и в известном смысле противостоящего родовой аристократии, подмечен верно. Покровский был, кажется, первым исследователем, который подошел к категории житьих исторически и связал ее с социально-экономическими процессами в Новгороде в последний период республики.

Развитие традиции историзма применительно к житьим стало важным завоеванием советских ученых, которые провели тщательный источниковедческий анализ этой категории, определили, что она возникает в XIV веке, и установили анахронизм употребления термина «житья» в Рукописании князя Всеволода, содержащем устав Иванской купеческой сотни. Это сделано в трудах А. А. Зимина, М. Н. Тихомирова, С. В. Юшко-ва, В. Л. Янина и др.

Среди советских историков принят взгляд на жить-его как на землевладельца, иногда очень крупного, и не боярина. «Из числа свободных ремесленников и тор-

1 См.-.Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 26–27. – 2 См.: Сергеевич В. И. Вече и князь. М., 1967. С. 38.

3 Покровский М. Н. Русская история… Т. I. С. 110.

________________ 150 ________________

говцев на протяжении всей истории Новгорода формировались не только закабаляемая феодальная беднота,, но и целое сословие феодалов неаристократическога происхождения, получивших наименование «житьи люди». Из этой же среды вырастало крупное купечество»1,– пишет В. Л. Янин. Как показали подсчеты С. А. Таракановой-Белкиной и В. Н. Вернадского, земельные владения житьих подчас не уступали по размерам боярским. Поэтому московские летописи и составленные москвичами писцовые книги, по наблюдению Вернадского, с трудом различают бояр и житьих. Это было известно еще В. О. Ключевскому: «По личному землевладению, как наиболее характерной черте в общественном положении житьих людей, Москва, переселяя их тысячами в свои области после падения Новгорода, верстала их не в городское посадское население, как купцов, а в служилые люди с поместным наделом»2. Интересные соображения высказаны в работе В. Н. Вернадского «Новгород и Новгородская земля в XV веке», в которой к решению вопроса привлечены ранее не использованные с этой стороны писцовые книги. Основные выводы Вернадского о житьих сводятся к

следующему.

Житьи люди – социальное новообразование XIV – XV вв. В это время термин приобретает официальное

значение.

В отличие от купцов, которые тянут в свое «сто», житьи связаны с концами. Все житьи люди – владельцы земли. Купец, приобретавший землю, приближался к житьим. Разница между ними стиралась. Отличие бояр от житьих – в сфере правовой, а не экономической: житьи не занимали высших должностей посадника и

тысяцкого3.

Не все убедительно в этой теории. В ней, прежде всего, нет четкого размежевания житьих, бояр и купцов, необходимого для ее законченности, хотя оно явно входило в намерения автора. Купец, приобретший землю, приближался к житьему, утверждает Вернадский. Разница между ними стиралась. Но много ли было в Hop-городе купцов, не приобретших земли, когда она имелась в общей собственности у самых скромных уличан?

1 Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. С. 227.

2 Ключевский В. О. Сочинения. Т. II. С. 80.

3 См.: Вернадский В. Н. Новгород « Новгородская земля в XV веке. С. 166–177.

________ 131 ____________

А в этой связи много ли значит вывод из рассмотрения писцовых книг о том, что житьи почти всегда были землевладельцами? А, став житьим, переставал ли купец быть купцом?

Как видим, категории житьих и купцов сливаются. Житий не избирался посадником и тысяцким и в этом его отличие от боярина, утверждает Вернадский. Но он же и подчеркивает, что посадниками и тысяцкими могли быть только великие бояре, по его подсчетам, из 22 семей. Значит, житьи, которых мы тщательно пытались отделить от купцов, сливаются у Вернадского и с рядовым новгородским боярством.

Противопоставление купеческой сотни концу также не выдерживает критики. Конец – политическая организация, административная единица Великого Новгорода; купеческое сто – организация торговая и лишь попутно административная (вероятно, в сборе податей). Обычное купеческое сто (положение Иванской общины было особым), если оно и играло политическую роль, то только в качестве первичного объединения, поглощаемого концом. Тяготение купца к своему сту отнюдь не исключает его участия в делах конца и права представительствовать от имени конца, может быть, под «маской» житьего.

В разделе о боярах уже приводилось мнение В. Л. Янина о том, что житьи люди выделились из меньших бояр, понимаемых как та часть феодалов-вечников, которая была лишена права участия в высшем республиканском управлении, что житьи представляли собой социальную категорию, стоявшую между «меншим» и «великим» боярством, но ближе к «меншему», хотя последнее было менее привилегированным сословием, чем житьи1.

Завершим наш неполный обзор взглядов на житьих людей изложением позиции западногерманских исследователей. Оригинальны соображения одного из признанных знатоков социально-экономической историк Новгорода П. Йохансена. Он не признавал житьих самостоятельной социальной категорией, исходил из деления. новгородского общества на три слоя (бояр, купцов и черных людей) и отождествлял житьих с купцами2.

1 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 147, 323.

2 См.: Johansen P. Novgorod und die Hanse. In: Gedachtnisschrift fur F. Rorig. Lubeck. 1953. S. 124.

_______________ 152 _______________

В чем-то перекликается с Йохансеном К. Герке. По его мнению, этот слой состоял из мелких феодалов, владеющих землей купцов и из ремесленников1. И. Лойшнер, считающий позицию Йохансена ошибочной, хотя и признает тесное переплетение между купцами и житьи-ми, переводит термин «житьи» на немецкий как «богатые», «зажиточные» (Wohlhabende Leute)2. Он опирается на труды советских историков, в частности на монографию В. Н. Вернадского, и делает ряд интересных наблюдений над источниками.

В противоположность Йохансену К. Хеллер считает возможным не выделять купцов в качестве самостоятельной категории. «Во второй половине XIV века,– пишет он, – новгородское население делилось на три слоя: высший слой бояр, средний слой житьих людей (в отличие от И. Лойшнера Хеллер переводит этот термин как «Beguterten Leute».– О. М.) и масса свободных горожан, составляющая черных людей. Иногда в грамотах второй половины XV века в качестве самостоятельного слоя между житьими и черными людьми упоминаются также купцы»3.

Западногерманские исследователи несколько расходятся с советскими историками по вопросу о первом упоминании житьих в новгородских документах.

Термин «житьи люди» нечасто встречается в источниках. Он фигурирует в -Рукописании Всеволода, которое принадлежит, если верить дошедшим до нас спискам, князю Всеволоду Мстиславичу, правившему в Новгороде с 1117 по 1136 год. Однако именно наличие слова «житьи» в Рукописании послужило для А. А. Зимина одним из главных аргументов в пользу того, что до нас дошли не подлинные документы, а гораздо более поздние подделки4. Другие исследователи разошлись с Зиминым в определении времени составления дошедших до нас списков Рукописания Всеволода и в том, насколько верно эти списки передают реалии новгородской жизни поры княжения Всеволода Мстиславича, но

1 См.: Goehrke К. Die Sozialstruktur… S. 364.

2 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 37.

3 Heller K. Russische Wirtschafts-und Sozialgeschichte. B. I.

S. 104.

4 См.: Зимин А. А. Уставная грамота князя Всеволода Мстис-лавича//Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952. С. 123–131.

453

что термин «житьи» для XII века является анахронизмом, ни у кого не вызывало сомнения.

Если не считать Рукописания, то это слово, как полагали А. А. Зимин и В. Л. Янин1, впервые появляется: в актах Новгорода в 1372 году2, а в Новгородской летописи дважды в 1398 году и затем всего лишь один раз, в 1441 году3. Немецкие исследователи внесли поправку в датировку первого появления «житьих» в летописи. Под 1380 годом Новгородская первая летопись упоминает о «житьих мужах»4. Герке считает, что это и есть житьи люди5. Лойшнер полагает, что употребление термина «житьи люди» в официальной вечевой грамоге 1372 года свидетельствует в пользу такого понимания6. Думается, что это верное наблюдение. Хотя нередко «мужи» означали представителей высших сословий, а «люди» – «простую чадь», новгородские источники не знали четкого разграничения этих понятий, они часто заменяют друг друга. Кстати сказать, в понятии «житьи люди» речь идет в этом смысле как раз о мужах, ибо они, очевидно, не принадлежали к простой чади. Совпадение контекста летописи от 1380 года со ставшими •впоследствии традиционными обстоятельствами, в которых появляются житьи люди, дает основание присоединиться к мнению Герке.

Подведем некоторые итоги рассмотренных суждений о житьих людях. При всей разноголосице в них есть немало общего. Кажется, все исследователи сходятся в том, что житьи – это состоятельные, зажиточные люди, землевладельцы, и порой крупные, что они были близки к торговле или занимались ею и, находясь в новгородской социальной иерархии ниже бояр, все же принадлежали к привилегированным слоям, уступая лишь боярам в богатстве, почестях и политической роли.

Расходятся же исследователи в том, как разграничить житьих людей со «смежными» категориями – боярами и купцами. Пожалуй, с боярами дело обстоит проще. За исключением Лизакевича, Карамзина, Костомарова, считавших, что бояр выбирали из житьих или они «выходили» из житьих – одним словом, что боярст-

1 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 85.

2 ГВН и П. С. 32.

3 НПЛ. С. 391, 393, 421.

4 Там же. С. 376.

5 Goehrke С. Die Sozialstruktur… P. 364. 8 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 38.

_______________154 ––––––––––––––.

во не было замкнутым сословием, и Сергеевича, полагавшего, что житьи – это купцы и бояре вместе, исследователи единодушны в том, что принадлежность к родовой аристократии отгораживала бояр от житьих. Значительно труднее размежевать житьих и купцов. Неудача многих попыток сделать это наводит на мысль, а было ли такое размежевание на деле, правильно ли ставится задача? И в этом отношении опыт предшествующих интерпретаций весьма поучителен. В них прослеживаются два подхода. Одни исследователи полагали, что житьи – это совершенно особый слой населения, со своими экономическими занятиями, ясно выделяющими их среди всех других категорий (Ключевский, Вернадский, Янин, Лойшнер). Другие видели в житьих своеобразную комбинацию из известных социально-экономических слоев, объединяемых определенным уровнем состоятельности, традиций и вытекающей из них ролью в общественно-политической жизни (Костомаров, Сергеевич, Йохансен, Герке).

Считая второй подход более соответствующим действительности, попытаемся определить на основе источников, какие слои новгородского населения объединялись этим названием1.

Как уже говорилось, термин «житьи» впервые пояз-ляется в Новгородской летописи под 1380 годом, где рассказывается о том, как новгородцы били челом владыке Алексею, чтобы он поехал к великому князю Дмитрию Ивановичу: «И владыка прия челобитье детей своих всего Новгорода, поиха на низ на неделю до цветной неделе; а с ним поиха Юрьи Онцифорович, Иван Федорович и иных бояр много и житьих муж (выделено мной. – О. М.)»2. Всего пятью годами ранее произошло добровольное схождение владыки Алексея со владычества и вторичное введение его в дом святой Софии, о чем также повествует летопись: «И новгородцы сташа вецем на Ярославле дворе и послаша с челобитьем ко владыце на Деревяницю с веца наместника князя великого Ивана Прокшинича, посадника Юрья и тысяцкого Олисея и иных многих бояр и добрых муж (выделено

1 Следующее ниже понимание «житьих людей» было изложено автором в неопубликованной рукописи, представленной в Институт государства и права АН СССР в 1961 г., до ознакомления с трудами немецких исследователей.

2 НПЛ. С. 376.

мной. – О. М.)\ и владыка прия челобитье, възведоша владыку Алексея в дом святыя София…»1

Расхождение двух текстов в описании состава посольств к князю и к владыке только в том, что в сообщении 1375 года фигурируют добрые мужи, а под 1380 годом – житьи мужи. Одинаковое положение этих терминов среди прочих участников посольств и хронолэ-гическая близость двух сообщений летописи дают основания предположить, что добрые тождественны житьим, что добрые и житьи – разные обозначения одной и той же категории новгородского населения. Но добрые известны нам по довольно многочисленным и гораздо более ранним источникам. Следовательно, житьи – не социальное (В. Н. Вернадский), а лингвистическое новообразование XIV века.

Кто же такие добрые люди? Обратимся за разъяснениями к церковному Уставу Ярослава, который содержит одно из древнейших упоминаний этого понятия.

Устав Ярослава о судах святительских в статье об умыкании и изнасиловании девки устанавливает различные наказания в зависимости от того, чьей дочерью– боярской ли, или меньших бояр, или добрых людей – была потерпевшая. Пролить свет на содержание «добрых» помогает сопоставление этой статьи с другими. В статье о пошибании речь идет о боярской дщери или жене, а также женах и дочерях меньших бояр, нарочитых мужей, простой чади, а в статье эб оскорблении фигурируют жены великих бояр, меньших бояр, городских людей и сельская жена.

Социальный состав населения, охватываемый тремя статьями, в основном один и тот же, а отсюда вытекает, что термины «добрые», «нарочитые» и «городские» мужи, неизменно следующие за меньшими боярами в Уставе Ярослава и противопоставляемые простой чади и селянам, тождественны и каждый из них своеобразно характеризует интересующий нас предмет. Суммируя эти характеристики, получаем, что доб'рые – это состоятельное городское население, стоящее ниже боярства, т. е., по-видимому, купцы и верхушка ремесленников.

Применительно к купцам и ремесленникам термин «добрые» употребляется не только в Уставе Ярослава. Рукописание Всеволода называет добрыми людьми «пошлых» купцов. В летописи рассказано под 1341 го-

1 НПЛ. С. 373.

156

дом, как привели из Москвы слить колокол мастера, человека добра именем Бориса1.

Житьи, как и добрые, не представляли социальной категории sui generis, а были лишь общим названием зажиточных торгово-ремесленных слоев. Об этом свидетельствует отсутствие в ряде важных документов новгородской истории при перечислении всего городского населения купцов. Так, грамота Новгорода послам Юрию и Якиму с наказом об условиях заключения мирного договора с великим князем тверским Михаилом Александровичем 1372 года написана от посадника, от тысяцкого, от бояр и от житьих людей, и от черных людей, и от всего Великого Новгорода без особого выделения купцов.

К^улпцы ни разу не упоминаются источниками, когда речь идет об уголовном суде. В договоре Новгорода с Казимиром (1470–'Г471) читаем: «А наместнику твоему судити с посадником во владычне дворе, на пошлом месте как боярина, так и житьего, так и молодшего, так и селянина»2. А где же купцы? Вряд ли на них не распространялось равенство перед судом, которым пользовались даже селяне. В новгородской судной грамоте при тщательной разработке шкалы наказаний в зависимости от классового положения лица, совершившего преступление, есть боярин, и житий, и молодший, но нет иупца. Трудно допустить, чтобы купечество почему-либо считалось неспособным к совершению преступлений или чтобы при уголовном суде над купцами пользовались какими-то особыми, не общеновгородскими правилами. Этому, казалось бы, неполном/у гражданству купцов может быть дано только одно удовлетворительное объяснение: в качестве субъекта уголовного преступления купцы поглощались житьими и молодши-ми. К таким выводам из наблюдений над употреблением терминов «житьи», «купцы» и «молодшие» в новгородских источниках пришел К. Герке3. Той же позиции придерживается К. Хеллер4. Купцы выделялись как опаянная единством особых экономических интересов группа постоянно в делах торговых и лишь иногда в делах политических, не связанных непосредственно с

1 ГВН и П. С. 32.

2 Там же. С. 130.

3 См.: Goehrke С. Die Sozialstruktur… P. 365.

^ См.- Heller К. Russische Wirtschafts-und Sozialgeschichte. В. I.

i S. 104–105.

^ ______ 157 ________________

торговлей. Специальное оговаривание участия купцов во многих политических договорах обусловлено скорее не столько их особой (отличной от житьих) политической ролью, сколько желанием перечислить все прослойки городского населения, хотя бы и по разным признакам и с сознательным допущением частичного повторения для придания большей авторитетности документу. Не с тем же ли самым явлением сталкиваемся мы в стереотипной новгородской формуле: «и посадники, и тысящкие, и бояре, и дети боярские, и житьи, и купцы, и весь Великий Новгород?» Не включает ли в себя «весь Великий Новгород» и посадников, и тысяцких, и бояр, и т. д.?

Во всех общественных отношениях, безразличных к роду экономической деятельности граждан, и в первую очередь в уголовных делах, купцы выступают в составе житьих или молодших людей. Купцов роднит с другими житьими политическая борьба с новгородским боярством. Они хотят получить свою долю власти, соответствующую их богатству. Купцы блокируются с верхушкой ремесленников и стараются занять место рядом с боярами, в посольствах, при отводе земель и т. п. В 70-х годах XIV века они добиваются в этом отношении успехов. Именно тогда «житьи люди» появляются в новгородских грамотах. Житьи участвовали в суде в разбирательстве гражданских дел как своего рода заседатели, они занимали должности старост улиц (такие случаи выявил И. Лойшнер1). Но высшие должности – посадников и тысяцких – так и остались для них недоступными. Правда, В. Н. Вернадский находил два исключения из этого травила, относящиеся к XV веку2, но даже если признать их полностью убедительными, о»и лишь показывают, как трудно было поколебать исторически сложившуюся монополию боярства на политическое лидерство.

Как правильно отмечает применительно к XV веку В. Н. Вернадский, в посольствах к великим князьям обычно нет специальных представителей от купечества, но это не означает, что в них не было купцов под именем житьих. В летописи за 1477 год при описании состава новгородского посольства на переговоры с Ива-

1 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 123, 222–223.

2 См.: Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. С. 175.

___________________ 158 ___________________

ном Ш так и сказано: «А от Житьих Александр Кле-ментьевич, Ефимий Медведников, Григорей Киприянов,. Арзубьев, Филип Конской, Яков Царевищев, купец»1. Другой пример принадлежности одних >и тех же семей как к купцам, так и к житьим выявил И. Лойшнер: 25 ноября 1475 г. перед Иваном III предстал с жалобой Панфил Селифонтович, принадлежавший к житьим и бывший старостой улицы. В 1478 году Иван III повелел арестовать Марка Панфиловича, сына Панфила Селифонтовича. Марк Панфилович был купеческим старостой2. Эти случаи подтверждают предположение К- Герке, что «одно и то же лицо по случаю обозначается в грамотах то как «житий», то как «гость»3.

Термин «житий» не является правопреемником термина «добрый» в полном объеме. Житии–понятие более узкое, более определенное, появившееся в период более дробной и четкой классовой дифференциации.

«Добрый муж» употребляется новгородскими источниками в разных значениях. Наряду со строго правовым смыслом термина в церковном Уставе Ярослава (верхи городского общества, исключая боярство) те же слова встречаются и в более политико-бытовом значении доброго человека, разумеется, неотделимом от известной степени его состоятельности. В этом смысле в число добрых наряду с купцами и частью ремесленников входили и бояре. Например, летопись сообшает: «убиша мшто добрых муж и бояр новгородских и купцов добрых много», а в мировой грамоте Ивана Коче-рина и Ганса Вроде (перевод с немецкого) 14111 года два новгородских боярина прямо названы добрыми людьми. В таком употреблении «добрые люди» совершенно тождественны старейшим, о которых речь пойдет

ниже.

Житий заменил доброго человека Устава Ярослава и провел резкую грань между стремившейся замкнуться в сословную организацию землевладельческой аристократией и состоятельным торгово-промышленным населением, грань, стиравшуюся ранее двусмысленностью термина «добрый». С появлением «житьих» «добрые» употребляются исключительно в значении старейшие.

1 См.: Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. С. 163; ПСРЛ. Т. V. С. 209.

2 ПСРЛ. Г. XII. С. 163, 188 и ел.; Leuschner J. Novgorod. S. 37.

3 Goehrke C. Die Sozialstruktur… S. 364.

Мы. определили житьих в самых общих чертах как торгово-промышленную верхушку городского населения. Более детальное рассмотрение ее состава при современном состоянии источников может быть построено лишь на рассуждениях весьма общего порядка.

Все ли купцы входили в житьих или только наиболее богатые?

В грамоте Всеволода церкви св. Ивана на Опоках добрыми людьми названы старосты иванские–/пошлые купцы. В летописи под 1316 годом говорится об убийстве многих добрых купцов во время городской междоусобицы. Эти данные как будто предполагают наличие купцов, не являвшихся добрыми людьми. К. Герке полагал, что в состав купцов входили как житьи люди, к которым он относил 'Гостей, т. е. купцов, торговавших с другими землями, так и черные люди; в лице других городских жителей, ведущих торговлю (мелкие торговцы и ремесленники)1. К. Хсллер придерживается того же мнения2».

Неясны 'и основания включения некоторых ремесленников в разряд житьих. В разделе о ремесленниках мы говорили, что критерием деления ремесленников на две группы, из которых одна тяготела к состоятельному населению, а другая – к городским низам, могла быть или собственность на мастерскую, старейшинство в бригаде, или 'принадлежность к наиболее квалифицированным ремеслам. Возможно и соединение этих признаков.

___________ 7 _______

ДУХОВЕНСТВО

Духовенство играло важную роль в общественно-шли-тической жизни Новгорода.

По мнению академика М. П. Тихомирова, монашествующее духовенство, сосредоточившее в своих руках обширные земельные владения, представляло крупнейшую феодальную систему, тогда как интересы белого духовенства вращались, главным образом, в сфере торговли и ремесла. Монастыри, хотя и не достигли еще в стяжательстве уровня XVI века, принимали живейшее

1 Goehrke С. Die Sozialstruktur. S. 365.

Sozialgeschichte.

2 Heller K. Russische Wirtschafts-und S. 104–105.

участие в мене, купле-продаже, залоге земли. Большие наделы попадали к ним также по дарственным и завещаниям. Князья жаловали монастыри землей с правом суда и сбора податей, что превращало их в крупные хозяйства, эксплуатирующие крестьян, с целой сетью управляющих различных рангов. Во второй половине XV века, к концу Новгородской республики, по подсчетам Н. А. Казаковой и Я. С. Лурье, духовенству принадлежало 21,7% всей пахотной земли, из них 31% владел архиепископ, а всем остальным–137 монастырей и многочисленные церкви1.

Монастырское общество, как и мирское, не отличалось внутренней гармонией. Существовали серьезные противоречия между верхушкой духовенства, монополизировавшей управление, а заодно и львиную долю выгоды, и рядовой братией. Равенство монахов и выборность должностных лиц, установленные монастырскими уставами, как правило, не шли дальше деклараций. Вот почему Антоний Римлянин, основатель А|нтониева монастыря, в духовной своей настаивает на избрании игумена из монастырской братии и проклинает монахов, которые «почтут хотети игуменства или мздою, или насилием», и епископа, который «по мзде начнет кого ставити». Антоний Римлянин допускает и попытку со стороны князя поставить игумена силой или подкупом2, что говорит о теснейшей связи духовных и светских феодалов.

Внутренняя организация монастырей, равно как и церквей, не входит в круг нашего рассмотрения, ибо слишком вторгается в особую и специфическую область церковной истории и права. В белом духовенстве мы также попытаемся отметить черты, характеризующие не столько его внутреннюю структуру, сколько участие в делах города. А оно было многообразно и, по наблюдению М. Н. Тихомирова, более глубоко и постоянно, чем у монахов.

Новгородская церковь была тесно связана с торговлей. Мы упоминали уже, что каменные церковные здания использовались под складские помещения, купеческие сотни формировались вокруг церквей. По Уставу

1 См.: Казакова Н. А., Лурье Я. С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV – начала XVI века. М. – Л., 1955. С. 16.

2 ГВН и П. С. 160.

161

160

11 Заказ 2695

князя Всеволода о церковных судах, и о людях, и о мерилах торговых и по уставной грамоте/- церкви св. Ивана на Опоках, меры и весы торговые поручались в Новгороде св. Софии и св. великому Ивану, за что служители Иванской церкви брали определенный князем Всеволодом оброк с торговых пошлин, а св. София получала дар от Иванской общины наряду с князем.

Церковь окружала себя так называемыми церковными людьми, полностью находившимися под ее управлением и юрисдикцией. К церковным людям вместе со всевозможной церковной прислугой относились ^вечные, нищие, задушные, прощенники.

Новгородское население в целом было подчинено церковной юрисдикции в самостоятельной и обширной области дел, причем не только непосредственно религиозных, но и семейных и наследственных1. Ряд действий государственного и судебного порядка совершался в церкви или около церкви–вече, присяга, например.

Наконец, через главу новгородской церкви – владыку, являвшегося фактически влиятельнейшим должностным лицом, всенародно избираемым на вече, духовенство, черное и «белое, оказывало влияние на политику и управление.

__________ 8 __________

СТАРЕЙШИЕ И МОЛОДШИЕ

На протяжении всего республиканского периода население Новгорода делилось на две категории – старейших и молодших. Это деление примерно соответствовало делению «эксплуататоры – эксплуатируемые». Встречаются и другие наименования тех же групп: наряду со старейшими – «вячшие», «добрые», «передние», «нарочитые», «большие», «лучшие», а вместо молодших – «простая чадь», «черные», «меньшие». Представители первой группы обычно обозначались словами «муж», «мужи», представители второй – «люди», «лю-дин», «человек некий». Однако употребление этих понятий не было жестко фиксированным, как полагает западногерманский исследователь К. Р. Шмидт2. Его

1 Подробнее см. в разделе о суде.

2 Schtnidt /С. R. Soziale Terminologie in den russischen Texten des friihen Mittelalters. Kopenhagen, 1964. S. 215 ff.

1612

убедительно опровергает К. Герке1. Слово «люди» не всегда свидетельствовало о принадлежности к низшим слоям. Об этом нало'минает и устойчивое словосочетание «житьи люди».

В XII–XIII веках новгородцы обходились в основном делением населения на низший и высший слой, что не исключало более точных и частных характеристик, таких, как «бояре», «огнищане», «гридьба», «купцы». Употребление в летописи вместо «молодших» понятия «простая чадь», вероятно, не несло большой смысловой нагрузки. «Чадь» происходит от «чада», «дети», т. е. это те же самые молодшие, меньшие, только с ясным указанием на принадлежность их к простому народу. Слова эти употребляются при описании бедствий (новгородской голытьбы при неурожае или ее самостоятельных «крамольных» выступлений «по наущению дьявола» против чинов церковной иерархии в XIII и в XIV веках2.

Усложнение 'социальной структуры, усиление классовой дифференциации привело к тому, что параллельно с делением на старейших и молодших появляется трехчленное деление на бояр, жить-их и черных людей, иногда в этот перечень включаются и купцы. Наряду с большей дробностью деления, свидетельствующей о консолидации социально-экономических rpjynn среди «старейших», обращает и а себя внимание и новая характеристика низшего слоя – черные люди.

И. Лойшнер, проследивший употребление этого понятия в Новгородской летописи, отмечает, что впервые «чернь» возникает под 1204 годом при описании событий, имевших место в Византии. В 1259 году «чернь» применяется к новгородцам, которые не хотели «дать число татарам», причем из последующего повествования о раздорах между «добрым-и» и «вячшими» и «меньшими» становился ясно, что под чернью имеются в виду именно меньшие. Наконец, в 1269 году, летопись вводит в обиход термин «черные люди»3. Это новое обозначение, видимо, отражало изменившуюся социальную ситуацию, определенное снижение статуса молодших, их более контрастное противопоставление высшему слою. Можно было бы подумать, что речь идет

1 Goehrke С. Die Sozialstruktur… S. 357.

2 НПЛ. С. 67, 70, 100, 347 и др.

3 НПЛ. С. 47, 82, 86, 310.

_______________163 –––––––––––––––

всего лишь об отношении летописца, к социальным низам, но в последней трети XIV века, как подчеркивает тот же Лойшнер, этот термин получает официальное утверждение в новгородских договорных грамотах1.

Введение в конце XIV века более дробного деления новгородского общества при 'сохранении двух первоначальных категорий (старейших >и молодших) ставит проблему отнесения отдельных социальных групп к той или иной категории. В литера-дуре по этому поводу есть некоторые разногласия. Большинство исследователей относит к старейшим бояр, житьих, купцов, т. е. все социальные слои, постоянно 'выделяемые летописями и договорными грамотами из общей массы населения. По мнению В. Н. Вернадского, К. Герке, И. Лойшнера и др., крщы могли быть как старейшими, так и молод-шими в зависимости от их состояния. Купцы, выделяемые в источниках как старейшие, вячшие, добрые, принадлежали к высшему слою2. Изложенное выше понимание «житьих людей» позволяет определить состав старейших как бояр и житьих, но это означает, что в высший слой новгородского общества в качестве житьих 'входили наиболее состоятельные купцы и ремесленники. Белое духовенство тоже относилось к старейшим, как явствует из следующего сообщения Новгородской летописи под 1194 годом: «и иде в город воевода, пои-мя с собою попа Иванка и инехъ вячших»3.

Оригинальной позиции придерживается В. Л. Янин: старейшие – это только бояр;ство, а меньшие – все остальные свободные городские жители. К такому выводу его привело сравнение традиционных формул новгородских грамот: «от всех старейших и всех меньших, от всего Новгорода» и «от посадника и от тысяцкого, и от всего Новгорода». Янин полагает, что эти две формулы составлены по единому принципу и их можно наложить одну на другую: весь Новгород присутствует в обеих формулах, посадник второй формулы соответствует старейшим первой, тысяцкий – меньшим. Поскольку по Рукописанию Всеволода тысяцкий – представитель житьих и черных людей, значит они и есть меньшие4.

1 ГВН и П. С. 31, 32, 35, 38, 130, 152, 154.

з Goehrke С. Die Sozialstruktur… S. 360; Leuschner J, Novgorod. S. 34.

3 НПЛ. C. 41.

4 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 145–146.

____________________ 164 ___________________

Однако исходный пункт этого рассуждения уязвим. Формулы доставлены по разным принципам: первая – от населения, вторая – от должностных лиц. Их терминология не повторяет, не исключает, а дополняет одна другую. Именно поэтому не менее часто употребляется и сводная формула «от владыки, от посадника и от тысяцшго, от всех старейших и всех меньших, от всего Великого Новгорода» или более детальная, с включением старых посадников и тысяцких, иногда и сотских, а в социальном плане с заменой старейших и молодших боярами, житьими и черными людьми, а иногда и купцами1.

И. Лойшнер находит, что под 1259 годом Новгородская летопись употребляет термины «бояре» и «вятщие» как синонимы2. Речь идет об уже упоминавшемся случае требования дани Золотой Ордой, когда чернь и верхушка общества раскололись. Добрые (или вятшие) велели меньшим «дать число». Летописец комментирует это событие так: «творяху бо бояре собе легко, а меньшим зло»3. Но новгородские источники той поры еще не знали понятия «житьи». С другой стороны, нельзя признать употребление слов «вятшие» и «бояре» полностью идентичным. Конечно, бояре принадлежали к вятшим и составляли их наиболее авторитетную часть. Поэтому, когда все вятшие выступали заодно, бояре были их вожаками и представителями.

О тождестве бояр старейшим можно 1было бы говорить, если бы трехчленное деление новгородского общества (бояре, житьи, черные) вытеснило бы двухчленное (старейшие и молодшие). Но этого не произошло. Старая и новая формула хронологически соседствуют. Договорная грамота с тверским великим князем Михаилом Александровичем (4371) написана «от посадника, и от тысяцкого, и от всех старейших, «и от всех меньших, и от всего Новгорода», а грамота послам Юрию и Якиму с наказом об условиях заключения мирного договора с тем же князем (1372) написана «от посадника, от тьюяцкого, от 'бояр и от житьих, от черных людей, и от всего Новгорода»4. В дальнейшем употребляется вторая формула, более подробная.

1 См., например: ГВН и П. С. 38.

2 Leuschner J. Novgorod. S. 36.

3 НПЛ. С. 82.

4 ГВН и П. С. 29, 32.

––––––––i__________ 165 _____________-… ___

Сосуществование двух формул социального состава обязывает определить их соотношение. Проблема в основ/ном юводится к месту житьих в двухчленной формуле. В. Л. Янин полагает, что «меньшим» соответствует совокупность житьих и черных людей в более дифференцированном представительстве»1. Однако с этим не вяжутся социальные градации Новгородской судной грамоты (Статья о наводке) и договора Новгорода с Казимиром 1471 года, где речь идет о боярине, житьем, мо-лодшем, а в договоре с Казимиром еще и о селянине («а наместниму твоему судити на пошлом месте, как боярина, так и житьего, так и молодшего, так и селянина»)2. Правда, это противоречие возникает только в том случае, если считать «молодших» и «меньших» синонимами. Традиция именно такова. Но Я^нин ей не следует. Его взгляд на меньших XIII века как на проекцию «меньших бояр» Устава Ярослава о судах святи-телыских, как на низший слой феодалов, выделивший затем из себя категорию житьих, вставшую над ними, но не сливавшийся с простой чадью или черным людом, уже приводился: «молодшие» Судной грамоты оказываются идентичными «меньшим боярам» Устава Ярослава»3. Итак, «молодшие» Судной грамоты – это «меньшие бояре», а «меньшие» договора с Михаилом Александровичем – это житьи и черные люди, и, надо думать, молодшие – бывшие меньшие бояре, поскольку они стоят где-то между житьими и черными.

Конструкция очень сложная и довольно искусственная, вводящая новую категорию в социальную структуру Новгорода (молодшие как правопреемники меньших 'бояр в отличие от просто меньших). Логических противоречий, в этой конструкции нет, «о есть серьезные неувязки с источниками, не позволяющие ее принять. Если «молодшие» Судной грамоты и договора с Казимиром – это всего лишь узкая прослойка бывших меньших бояр Устава Ярослава, то где же тогда черные люди как субъекты уголовного права и судопроизводства? Отсутствие купцов в перечне этих субъектов мы объяснили тем, что эта группа оказалась поделенной между житьими и молодшими. Как объяснить исчезновение

1 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 86; Российское законодательство X–XX вв. Т. 1.С. 273. -

2 ГВН и П. С. 130.

3 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 147, 323.

___________________ 166 ____–––––––––––––

черных людей, когда даже селянам, редко упоминаемым в документах новгородской истории, нашлось место. Пока не будет дано удовлетворительного объяснения этой «пропаже», трудно принять предложенное Яниным понимание «молодших» и соотношение «житьих», «черных» и «меньших» людей. Представляется, что такое понимание разрывает органическую связь между эксплуататорами, в первую очередь между феодальными землевладельцами, которая объединяла их несмотря на острые противоречия между отдельными семьями и между родовитыми (бояре) и неродовитыми (житьи люди) представителями привилегированных слоев.

Эш довольно разнородные социальные единицы объединялись общим интересом охраны своего экономического благосостояния и соответствующим этому интересу политическим. поведением. Единство старейших проявлялось при всяком обострении классовой борьбы. В руках старейших концентрировалось все управление делами государства.

Простая чадь состояла из небогатых купцов, мелких и неквалифицированных ремесленников, наемных работников, скоморохов, гудошников, многочисленной городской голытьбы. Никогда не выходя из нужды, простая чадь нередко становилась перед выбором закабаления или голодной смерти. Новгородское холопство пополнялось за счет простой чади, продававшей своих детей. Летопись воссоздает страшную картину жизни низов новгородского общества: при голоде, довольно часто обрушивавшемся на Новгородскую землю, «инии простая чадь резаху люди живые и ядаху, инии мърт-вая мяса и трупие обрезающе ядяху, а друзпи конину, псину, кошкы…»1.

Конституционная политическая активность простой чади ограничивалась присутствием на вече, где черные люди, как правило, плясали под дудку одной из бояр-ско-купеческих партий. Выборные должности были им недоступны. В исключительных и очень редких случаях черным людям удавалось включить своих представителей в новгородское посольство. Так было при заключении договора с великим князем Дмитрием Ивановичем о взаимной помощи (1371 – 1S72) и договора о мире с великим князем Василием Васильевичем (1435)2.

1 НПЛ. С. 70.

2 ГВН и П. С. 31, 35.

Судная грамота и договор с Казимиром декларировали равенство всех свободных новгородцев перед судом. Но участие в судебных коллегиях (по гражданским делам) было уделом лишь бояр и житьих.

Деление на старейших и молодших не затрагивало сельского населения Новгородской земли.

__________ 9 __________

КЛАССОВАЯ БОРЬБА

Значительному развитию феодальных отношений и торговли, многоплановости социальной структуры соответствовал сложный комплекс классовых противоречий, которые в условиях вечевой демократии чаюто выливались в вооруженные столкновения. Ни одно другое древнерусское государство не дает такой 'насыщенной картины классовой борьбы. Новгород прошел большой путь от разложения родового строя и перехода к государственности в условиях зарождающегося феодализма до зрелого феодального строя. Как отметил В. Л. Янин, процессы усложнения социальной структуры и обострения социальных и политических противоречий совпали во второй четверти XV века. со стабилизацией отношений между Новгородом и московскими великими князьями, что привело. к концентрации сил, поглощенных ранее антикняжеской борьбой, на сугубо внутренних конфликтах1. Наряду с бурным и постоянным характером социальных столкновений для Новгорода показательна непоследовательность и за редкими исключениями несамостоятельность «простой чади», обманутой вечевыми порядками и расколотой групповыми интересами.

Предпочтительное внимание летописца к событиям городской жизни лишило нас эпизодов противодействия крестьянства закрепощению. На заре феодальных отношений в Новгородской земле крестьянский бунт против обогащения выделившейся из общины и противопоставившей себя общине верхушки сливался с упорной и незаконной после крещения приверженностью к языческой вере. Волхвы, которых с охотой укрывали и защищали от властей крестьянские массы, были первыми выразителями народного протеста. Так, знаменитые два

1 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 187. ________________ 168 ________________

волхва, с которыми столкнулся в 1071 году на Белозере княжеский сборщик дани Ян Вышатич, во главе 300 человек избивали лучших жен, укрывавших «обилье»1.

Позднее мы не встречаем в Новгородской летописи прямых указаний на крестьянские восстания, за исключением очень яркого сообщения о мятеже за Наровою 1344 года: «бысть мятеж за Наровою велик: избиша Чюдь своих бояр земьских, и въ Колыванской земли и в Руго-дивьской волости, 300 их, потом сташа на них велневи-це с юрьевци и избиша Чюди 14 000, а избыток убежа в Островьскую землю, их же не взяша, но сами биты отьидоша»2. Вероятно, преувеличенные данные об избитой при восстании чюди (14 000) дают все же представление о масштабах события. В остальном нам приходится довольствоваться намеками источников на выступления сельского населения. Исследователями отмечено, что изгнание князя Всеволода в 1136 году было связано с крестьянскими волнениями («смердов не блюдешь» – таково было одно из предъявленных новгородцами Всеволоду обвинений). Постоянная забота новгородских властей о возвращении беглых смердов показывает, какой массовый характер носила эта первоначальная форма сопротивления закрепощению.

Крестьянское движение не пользовалось поддержкой городских низов. Номинальное полноправие черных людей, фиктивных собственников государственных земель мешало им избавиться от взгляда на крестьянина как на своего данника и как на своего лиходея в случае неисправного исполнения повинности, бегства или восстания. Крестьяне и подавно не доросли до выделения среди горожан, своего коллективного феодала, своего потенциального союзника – городских низов3.

Внутригородские противоречия, отличавшиеся разнообразием, гораздо подробнее освещены летописью. Решающими среди них были противоречия между старейшими и молодшими, однако они нередко затушевывались и усложнялись разногласиями внутри старейших,

1 НПЛ. С. 192.

2 НПЛ. С. 357.

3 Мысль о том, что смерды были главной силой в городских восстаниях, проводимая А. А. Строковым в статье «Борьба смердов и черных люден в Новгороде Великом», тенденциозна и не вяжется с иеточниками//Новгородский исторический сборник. Вып. 2. Л., 1937. С. 25, 26.

________:_______169 ________________

которые служили надежным отводом энергии трудящихся.

Конкуренция житьих и бояр свидетельствовала о стремлении эксплуататоров неаристократического происхождения к равноправию с боярами в политических делах. Купцы добились крупного успеха в деле изоляции боярства от торгового управления, зафиксированного грамотой Всеволода Мстиславича церкви св. Ивана на Опоках. Вмешательство боярства в торговлю ограничивалось, по этой грамоте, участием тысяцкого, который в данном случае объявлялся представителем житьих и черных людей. Однако общий итог длительной борьбы житьих с боярами за политическое влияние, по справедливому замечанию В. Л. Янина, был явно в пользу боярства1. Мнение, высказанное полвека назад С. В. Юшковым о том, что в городах древней Руси «основной политической силой были феодалы разных видов, а не торгово-промышленная демократия»2, новгородскими материалами подтверждается.

Столкновения из-за участия в управлении не мешали объединению житьих и бояр в группировки, тяготевшие в экономическом отношении к той или иной области Русской земли, а следовательно, и к той или иной ветви княжеского племени. Наличие своего рода боярско-ку-печеских партий, соперничавших друг с другом на политической арене и подготавливавших политические перевороты,– ольговичей и мономаховичей в XII, XIII веках, сторонников Литвы и сторонников Москвы в XV веке–отмечено еще С. М. Соловьевым. М. Н. Тихомиров внес поправку в эту характеристику. Он применил к новгородской истории замечание К- Маркса по поводу соперничества гвельфов и гибеллинов во Флоренции3. Маркс писал, что это были «в сущности, только споры враждебных друг другу родов, а не борьба политических партий»4. В самом деле, и в Новгороде шли бесконечные распри из-за влияния в городе, из-за прибыльных должностей между крупнейшими боярскими кланами, опиравшимися на поддержку своих улиц и концов.

Внутрибоярская борьба, как пишет Янин, «замедля-

1 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 331–332.

2 Юшков С. В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. С. 172.

3 См.: Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания па Руси XI–XIII вв. М., 1955. С. 239.

* Архив Маркса и Энгельса. Т. V. С. 269.

ла не только процесс консолидации самого боярства, но и процесс консолидации противостоящих ему классовых сил»1. Политические конфликты 'часто выливались в столкновения улиц, концов, сторон, причем и с Софийской и с Торговой стороны стояли и бояре, и житьи, и черные люди. В этих обыденных для новгородской истории конфликтах черные люди сталкивались лбами и нещадно тузили друг друга во имя боярско-купеческих интересов. Но за политической борьбой городской верхушки скрывалась незрелая классовая борьба низов, которая не всегда поглощалась боярско-купеческой политикой.^

Затеваемые боярами смуты сопровождались стихийным социальным протестом масс, заставлявшим вячших мужей свертывать политическую борьбу и идти на соглашение между собой. Бывали случаи, когда простая чадь поднималась на старейшину новгородскую и без всякого толчка в виде политического подстрекательства со стороны последней. В такие моменты социальные антагонизмы выступали особенно рельефно, деление административное полностью уступало место классовому, борющимися партиями становились не стороны с одинаковым составом населения, а враждебные блоки феодальной аристократии и житьих, с одной стороны, и городской голытьбы, с другой. Летописец называет самостоятельные выступления простой чади «мятежами», а их участников – «коромольниками»2. Одно из наиболее ярких событий такого рода –так называемое восстание Степанка 1418 года, когда толпа, возмущенная самовольной расправой боярина над Степанком, в течение нескольких дней грабила богатые дворы. Новгородской черни не удавалось подняться до систематического легального использования вечевых форм в своих интересах. Как правило, она оставалась игрушкой боярской политики, хотя и не всегда послушной.

Какова была позиция церкви в классовой борьбе? По этому вопросу имеются сочинения церковных исследователей, пытавшихся доказать внеклассовую природу новгородского духовенства. Например, Родников представляет новгородское духовенство как беспристрастного

1 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 367.

2 Подробный перечень народных выступлений содержит названная статья А. А. Строкова. Но в ней допущено явное преувеличение классового характера массовых движений в Новгороде. Автор призывал не увлекаться внутрибоярскими противоречиями и всюду видел восстание народа против правящего класса.

________________ 171 ___________–––––

арбитра и примирителя борющихся классов, который, стоя над партийными интересами, обеспечивал социальное спокойствие в интересах всего Новгорода1. Таково тенденциозное освещение верных по существу фактов. В самом деле, владыка не раз выходил с крестом к бушующему Новгороду и водворял в нем мир. Но это неизменно делалось для охраны жизни и собственности добрых людей, когда простая чадь выходила из повиновения и готова была громить боярские и купеческие дома без разбору, независимо от клановой принадлежности их хозяев. Не случайно свергнутый с посадничества Семен укрывался от народного гнева у владыки, не случайно, как отмечает Строков, боярско-купеческое вече, противопоставляемое плебейскому, собиралось за каменными стенами Софийского детинца, под покровительством духовенства.

Миротворческая деятельность владыки оберегала бо-ярско-купеческие привилегии в минуты опасностей. И это время от времени осознавал черный народ, не раз поднимавшийся на владыку. Так, в 1228 году, по сообщению летописи, «простая чадь воздвигнулась на владыку» и разграбила двор владычнего стольника, в 1337 году «наущением диаволим сташа простая чадь на архимандрита Есифа». Наиболее ярко возмущение народных масс защитой боярско-купеческих интересов деятелями церкви сказалось при обострении классовой борьбы в 1418 году. В ответ на призыв владычнего попа к миру молодшие новгородцы разъярились еще пуще, продолжали грабить и жечь боярские дома и даже «монастырь святого Николы на поле разграбиша, ркуще: «зде житницы боярьскыи»2.

Напряженная классовая борьба не затихала и за новгородскими стенами и не ограничивалась крестьянским антифеодальным движением. Постоянно ощущалось противоречие между центром Новгородской земли и пригородами, а также огромными покоренными областями» которые вскармливали сепаратистские настроения и порой не прочь были сменить новгородское руководство на княжеское. И это относится не к одному только Пскову, в конце концов сумевшему отложиться. В 1339 году в Новом Торге чернь не захотела вооруженной защиты от

1 См.: Родников В. П. Духовенство и политические партии в Древнем Новгороде. Киев, 1907. С. 15.

2 НПЛ. С. 409.

___________________ 172 _________________

посягательств Симеона Гордого и восстала на местных бояр, призвавших новгородцев на помощь.

Столкновения мест с метрополией усугублялись борьбой национальной. Покоренные племена доставляли новгородцам немало хлопот. Нам известен бунт в Кореле 1337 года, когда туземное население перебило купцов из Руссы и Ладоги и бежало к немцам. Особенно часто складывали голову новгородские сборщики дани. В 1187 году были убиты югрские данники, причем «паде голов о сте къметьства». В 1329 году новгородцы, пошедшие на Югру, были избиты устюжскими князьями.

В такой напряженной обстановке функционировали республиканские институты.

173

Ч/С

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ

НОВГОРОДСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

1

Вече

имволом государственной самобытности Новгородской земли и ее основой было вече. Происхождение самого слова не вполне ясно. В. И. Даль со знаком вопроса дает два варианта – «вещать» и «завет». С характерным непониманием сталкиваемся в работе И. Лизакеви-ча. «Вечный колокол» он производит от «вечности»1. Западные исследователи склонны выводить «вече» от глагола «вещать». Так, по М. Шефтелю, «вече» (от «вещать», parler) буквально означает «парламент»2. Эта любопытная историческая аналогия придает версии определенную убедительность.

Достаточно сравнить компетенцию веча в Новгороде и в других русских городах, чтобы почувствовать полнокровную жизнь республиканского народного собрания. По исследованию В. И. Сергеевича, деятельность древнерусского веча обычно ограничивалась призванием князя, законодательством (главным образом в связи с призванием князя), объявлением войны и заключением мира3. С ним солидарен в основном и новейший исследователь И. Я. Фроянов. Он пишет, что в XI веке вече на Руси «ведало вопросами войны и мира, санкционировало сборы средств для военных предприятий, меняло князей». Менее убедительны замечания Фроянова о рас-

1 См.: Lizakevitz J. G. Essai abrege.. P. 65.

2 См.: Szeftel M. Russian Institutions… P. VIII, 339.

3 См.: Сергеевич В. И. Русские юридические древности. Т. II. Вече и князь. СПб., 1900. С. 73–97.

_________________ 174 _________________

ширении сферы деятельности веча в XII веке. Распоряжение государственными финансами и земельным фондом не кажется ему присущим только новгородскому вечу. В качестве доказательства приводится эпизод, когда смоленский князь Ростислав, «сдумав с людьми своими», жалует епископию десятиной от даней1. В этом «сдумав с людьми своими» Фроянов видит, как и в выражениях летописи типа «сдумаша кияне», обозначение веча. Последняя формула и сама по себе вряд ли во всех случаях служит гарантией, что речь идет о вече. Но ведь в сообщении о князе Ростиславе употреблена даже не эта формула. Князь «сдумал» не со «смольня-нами», а со «своими людьми», под которыми вполне можно понимать его приближенных, дружину, двор. Если же «людьми князя» именуются жители земли, это симптом монархических порядков, неблагоприятных для веча. Новгородцы никогда так не именовались. Хрестоматийный случай жалования великим князем Изясла-вом Мстиславичем земель новгородскому Пантелеймо-нову монастырю описан в дошедшей до нас грамоте совсем не так: «Се езъ князь великыи Изяславъ Мсти-славичь, по благословению епискупа Нифонта, испрошав есми у Новагорода святому Пантелеймону землю…»2

Функции веча в Новгороде не могут быть перечисле-ы с исчерпывающей полнотой, так как они определялись конкретными решениями самого веча и всесторонне охватывали жизнь новгородской земли. Вот наиболее важные и часто встречающиеся в источниках полномочия веча:

заключение и расторжение договора с князем;

избрание и смещение посадников, тысяцких, владык;

назначение новгородских воевод, посадников и воевод в провинции;

контроль за деятельностью князя, посадников, тысяцких, владыки и других должностных лиц;

законодательство, примером которого служит Новгородская судная грамота;

внешние сношения, решение вопросов войны и мира, торговые соглашения с Западом;

распоряжение земельной собственностью Новгорода

1 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 166.

2 ГВН и П. С. 141.

_______________175 _______________

в хозяйственном и юридическом отношении, пожалование земель;

установление торговых правил и льгот;

установление повинностей населения, контроль за лх отбыванием;

контроль за судебными сроками и исполнением ра-шений; в случаях, волновавших весь город, непосредственное разбирательство дел; предоставление судебных льгот.

Приведенный перечень составлен на основе материалов всего республиканского периода. Сравнивать его с предметами ведения веча в других русских городах XI–XII веков было бы неправильно. В Новгороде расцвели те формы политической жизни, которые в большинстве городских центров Руси, если и не были повсеместно ликвидированы сразу, то, во всяком случае, резко пошли на убыль с татарским нашествием. Но, как уже отмечалось, и независимо от татарского ига на рубеже XI–XII веков государственный строй в Новгороде приобрел особенности, выделившие его среди других земель и непосредственно связанные с вечем. Стала формироваться выборная местная администрация – орган самоуправления, противопоставляемый княжеской власти. Это поднимало вечевой порядок на новую ступень, принципиально меняло отношение народного собрания к делам управления и суда, ибо оно избирало, контролировало и смещало важнейших должностных лиц, повседневно занятых этой деятельностью, и постепенно превратило и князя в должностное лицо. Здесь-то и начал нарушаться тот традиционный для других городов порядок, который В. И. Сергеевич определил следующим образом: «Вече является, однако, с преобладающим характером народной думы, а не обыкновенного органа для текущего суда и управления. Для этой последней цели призывается князь. Но такое разграничение есть дело удобства, а не принципа. Нельзя же вечу находиться в постоянном сборе для решения текущих вопросов суда и наряда. Но как скоро народ находил нужным, он вмешивался в княжеский суд и управление и даже управлял и судил сам непосредственно»1. Неспособность веча постоянно находиться в сборе вела к сосредоточению важнейших функций в руках князя, к превращению веча в сравнительно редкое, если не ис-

1 Сергеевич В. И. Вече и князь. С. 93. –––––––––––––176 ________________

ключительное, явление. Новгород нашел противоядие от этого незаметного, но последовательного перераспределения власти, введя выборные органы. Это не могло не повлиять и на частоту созыва веча. Оно не работало регулярно, но собиралось часто, было повседневным явлением новгородской общественной жизни. Без его санкции важнейшие вопросы не решались.

«Летописные данные, относящиеся к XI веку, рисуют вече как верховный демократический орган власти, развивавшийся наряду с княжеской властью»1, – пишет И. Я. Фроянов. Это своего рода двоевластие, сосуществование двух антагонистических принципов – демократического и монархического, В. И. Сергеевич вынес в заглавие своего знаменитого труда: «Вече и князь». Длительное равновесие между ними было немыслимо. Конфликт должен был разрешиться в пользу одного из принципов. В большинстве земель восторжествовала княжеская власть, в Новгороде – вече, которое превратилось в единственный, а потому и подлинный п несомненный верховный орган законодательства, управления и суда, от которого принимают полномочия и которому подотчетны главные носители власти – князь, владыка, посадник и тысяцкий.

\/ Вече собиралось по звону колокола или по кличу биричей. Большинство исследователей полагают, что обычным его местом была площадь перед сохранившимся по сей день Никольским собором на Ярославовом дворе, на Торговой стороне. Здесь, вероятно, находилась вечевая канцелярия и выдавались вечевые грамоты. В. 1939 году археологическая экспедиция, руководимая А. В. Арциховским, обнаружила у южного входа в Никольский собор кирпичную кладку, которая, может быть, служила основой вечевой ступени2 – возвышения, с которого должностные лица обращались к народу. Однако, как отмечает В. Ф. Андреев, бесспорных следов существования княжеского двора многолетние археологические раскопки пока не выявили3, поэтому вопрос о расположении веча нельзя считать полностью решенным. В. Л. Янин и М. X. Алешковский полагают, что до XV века обычным местом вечевых сходок служила площадь

1 Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 166.

2 См.: Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 52.

3 См.: Андреев В. Ф. Княжеский двор в Древнем Новгороде// Новгородский исторический сборник 2 (12). Л., 1984. С. 121.

177

12 Заказ 2695

перед Софийским собором, а на Ярославовом дворе они созывались лишь в экстраординарных случаях1.

Созывали вече князь, посадник, тысяцкий, владыка или рядовые горожане по своей инициативе. Последние случаи бывали не особенно часты и не совсем обычны, они – показатель тревожной обстановки в городе, недовольства правящей верхушкой. Никакой проверки права на присутствие не существовало. О процедуре обсуждения вопросов и принятия решений трудно судить с определенностью. По существу, все авторы, касавшиеся этих вопросов, исходили из своих представлений о вечевых обычаях. И. Лизакевич, например, пишет, что каждому было дозволено высказывать свое мнение и что часто это мешало должностным лицам и вызывало большие волнения2. Принцип принятия решений, видимо, сводится к тому, чтобы прийти к единодушию или, когда это невозможно, к выявлению позиции достаточно авторитетной, чтобы ее противники не считали более целесообразным отстаивать свою точку зрения. Счета голосов не вели, большинство давало себя знать громкими криками. В случае раскола дело решалось дракой, если ни одна из сторон не оказывалась в очевидном мен >-шинстве, лишавшем ее шансов на победу. Такой ход событий не представлялся новгородцам незаконным. Напротив, в вечевых столкновениях они видели вполне юридическое решение спорных вопросов – это был суд божий, поле в городском масштабе. Можно 'согласиться с западногерманскими исследователями К. Цернаком и К. Герке в том, что твердого, раз и навсегда установленного порядка вечевых собраний не существовало, чго многое зависело от конкретных обстоятельств3. Но общие контуры системы должны были определяться обычаем с достаточной ясностью, что обеспечивало ее стабильность.

В исторической литературе встречаются преувеличения беспорядочности новгородского веча. Так, С. М. Соловьев считал, что всякая толпа была вечем и могла

1 См.: Янин В. Л., Алешковский М. X. Происхождение Новгорода. С. 38, 56, 57.

2 См.: Lizakevitz J. G. Essai abrege… P. 66.

3 См.: Zernack К. Die burgstadtischen Volksversammlungen… S. 183; Goehrke C. Grofi-Novgorod und Pskov/Pleskau. In: Handbuch der Geschichte RuSlands. Bd. 1: Von der Kiever Reichsbildung bis zum Moskauer Zartum. Lief 6. Stuttgart, 1980. S. 461.

_________________ 178 ________________

расправляться с гражданами по своему усмотрению1. Согласно такому взгляду, судьбами Новгорода вершили случайные сборища и вече было не верховным органом государства, а воплощением анархического произвола.

Другие исследователи не признавали анархическую природу веча и полагали, что его деятельность облекалась в четкие формы, не сохраненные нам источниками. И. Д. Беляев в «Рассказах из русской истории» рисует стройную вечевую систему, состоящую из представителей административных единиц города, приходящих з собрание во главе со своими выборными начальниками и занимавших заранее отведенные им места. Порядок, поддерживаемый на вече старостами, сотскими и посадниками, обеспечивал, по Беляеву, спокойное и серьезное обсуждение дел2. С. Ф. Платонов в лекции, произнесенной в Новгородском обществе любителей древности, предполагает высокую организованность веча и верно подмечает, что каждая улица, каждый конец действовали на вече как единое целое3. По мнению М. Н. Тихомирова, еще в XII веке существовали протокольные записи вечевых решений4. Это утверждение противоречит В. И. Сергеевичу: «О вечевых совещаниях никаких протоколов не велось. Но когда дело того требовало, (вечевое решение заносилось на грамоту»5.

Спокойное, нормальное течение веча вполне могло в какой-то мере соответствовать предположениям Беляева и Платонова. И тем не менее очевидно, что бурные вечевые собрания, о которых повествует нередко летопись, сметали начатки организованности, хотя это и не лишало их политической власти.

Гораздо важнее попыток восстановления внешней стороны организации вечевых собраний, для которых источники дают слишком мало материала, определение юридических признаков полномочного народного собрания, отличающих его от неконституционных народных сходок.

1 См.: Соловьев С. М. 00 отношениях Новгорода с князьями. М., 1846. С. 2, 6.

2 См.: Беляев И. Д. Рассказы из русской истории. Кн. вторая. Изд. 2-е. М., 1866. С. 150–152.

3 См.: Платонов С. Ф. Вече на Великом Новгороде (Конспект). Новгород, 1916. С. 5–8.

4 См.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. Изд. 2-е М., 1956. С. 224.

5 Сергеевич В. И. Вече и князь. С. 69.

179

12*

Эта проблема была поставлена К. А. Неволиным, который, кажется, первым разделил народные собрания в Древней Руси на законные и незаконные, самовольные. Законными, по Неволину, были лишь те веча, которые созывались князем и посадником и непременно на Ярославовом дворе1. И. Д. Беляев к «неправильным, или чрезвычайным» вечам относил те, которые происходили в момент острой борьбы партий. Они созывались колокольным звоном, тогда как о правильных вечах оповещали будто бы биричи и подвойские. Место веча и Беляеву казалось важным для определения его правильности. Чрезвычайные веча, отмечает он, не имели определенного места2,

Н. И. Костомаров полагал, что словом «вече» обозначалось всякое «народное сходбище» и что «по старым русским понятиям вече в обширном значении не было чем-нибудь определенным, юридическим», отчего могло быть одновременно и два веча. «Но лри неопределенности общего значения слова «вече», – пишет он, – существовало, однако, в Новгороде, отдельно от всякого веча, большое вече, т. е. полное законное собрание, и оно-то юридически составляло верх законной власти и лра:вле-ния Великого Новгорода»3. Однако скудость источников не дает, по мнению Костомарова, возможности выявить правовые характеристики полного, законного веча. Сходную позицию занял и М. Ф. Владимирский-Буда-нов. Отличая вече как власть политическую от других понятий, которые иногда выражаются тем же термином, он «не предрешает» вопроса о различии законных и незаконных народных собраний, так как летописные факты, по его мнению, не дают оснований установить такие различия4.

В. И. Сергеевич в принципе отвергает попытки выявления признаков законного веча: «Деление вечевых собраний на законные и незаконные есть продукт нашего времени. Оно совершенно чуждо сознанию древней эпохи и несогласно с существом дела». При этом он опровергает признаки законного веча, выдвинутые Не-

1 См.: Неволин К. А. Поли. собр. соч. СПб., 1859. Т. 6. С. 112.

2 См.: Беляев И. Д. Рассказы из русской истории. Кн. вторая. С. 148.

3 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 32–34.

4 См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Изд. 7-е. Пг., Киев, 1915. С. 52.

___________________180 _________________–•

волиным и Беляевым1. Методологически подход Сергеевича не выдерживает критики. Идея законности отнюдь не была чужда Древней Руси, как и древним обществам вообще, но она понималась и обозначалась, конечно, не так, как в Новое время. Законность заменяли представления о правде (название свода правовых норм Древней Руси в этом смысле символично), справедливости, которые отождествлялись со стариной и пошлиной, с воспринятыми от предков обычаями. Эги обычаи пронизывали всю общественную жизнь древних государств, и Новгорода в том числе, все их политические институты. Действия не по старине, не по пошлине всегда вызывали отрицательную оценку. И нет никаких оснований думать, что вече, столь важный институт общественного быта, было неподвластно этим оценкам.

Снимать вопрос о законных и незаконных вечах нет никаких оснований. Но, видимо, следует признать его недостаточно изученным. Категорическим и в чем-то перекликающимся выводам Соловьева и Сергеевича противостоят робкие и мимоходом сделанные замечания Костомарова и Владимирского-Буданова или замечания Неволина и Беляева, относящиеся к внешней, в лучшем случае процедурной, стороне вечевых собраний. Правовые характеристики веча как высшего органа государственной власти не нашли сколько-нибудь полного освещения в литературе, хотя источники позволяют сделать определенные шаги в этом направлении.

Прежде всего, фрагмент летописи за 1418 год (описание событий, связанных с именем Степанка) опровергает мысль С. М. Соловьева о том, что всякая толпа была вечем. По Соловьеву, толпа хватала преступника и судила его на месте; по летописи, «люди», т. е. толпа, которую Соловьев объявляет уже вечем, видя, как Степанко, схвативши боярина Данилу Божи-на, кричит: «Пособите мне на злодея сего, влечахут (боярина. – О. М.) акы злодея к народу (т. е. действительному вечу. – О. М.), казнят его ранами близко смерти и, сведше с веца, сринуша и с мосту»1.

В этом отрывке вече как судебный орган не отождествляется с любой толпой. Как свидетельствуют летопись и грамоты новгородские, вече отличалось от толпы не только размерами, но и рядом юридических при-

1 Цит. по: Сергеевич В. И. Вече -и князь. С. 98–101. ___________________ 181 ___________________

,1!

знаков. Новгородцы выработали вполне стабильную формулу для определения законного вечевого собрания, часто повторяющуюся на страницах летописей и грамот с теми или иными сокращениями. Приведем ее наиболее полный текст (опуская имена) по жалованной грамоте Великого Новгорода Соловецкому монастырю: «И по благословению господина преосвященного архиепископа Великого Новгорода и Пскова владыки… господин посадник Великого Новгорода степенный… и старые посадники, и господин тысяцкий Великого Новгорода степенный и старые тысяцкие, и бояре, и житьи люди, и купцы и черные люди, и весь господин государь Великий Новгород, все пять концов, на веце на Ярославле дворе пожаловаша»1.

Согласно этой формул^вече было полномочно принимать решения именем Великого Новгорода, когда на нем присутствовали:

1) высшие должностные лица Новгорода – посадники и тысяцкие. Знаком их присутствия служили печати, подвешенные к вечевым грамотам, без которых последние были недействительны. Владыка, как подчеркивает И. Д. Беляев, никогда не присутствовал на вече, но его согласие (благословение) при решении важнейших вопросов, видимо, было обязательным2. Случалось, что новгородцы посылали с веча депутации для испрошения владычнего благословения. Ряд вечевых грамот скреплен и печатью владыки;

2) представители всех пяти концов Новщрода. На хорошо сохранившихся вечевых грамотах рядом с печатями владыки, посадников и тысяцких имеются печати пяти концов новгородских. В 1359 году один конец– Славенский сместил не угодившего ему посадника. Летописец считает действия Славенского конца противозаконными: «бысть мятеж силен в Новегороде; отъяша посадничество у Вондреяна Захарьиница, не весь город, токмо славеньскои конец, и даща посадничество Селивестру Лентиеву (выделено мной. – О. М.)»А.

3) представители всех социальных групп. Вече, состоявшее из одних только черных людей, не признавалось правомочным. Под 1337 годом Новгородская летопись

1 ГВН и П. С. 152.

2 Беляев И. Д. Рассказы из русской истории. Кн. вторая. С. 150–151.

3 НПЛ. С. 366.

сообщает: «наважением диаволим сташа простая чадь на анхимандрита Есифа, и ство!риша вече, запроша Еси-фа в церкви святого Николы и седоша около церкви нощь и день коромольницы, стрегуще его»1. Здесь ле-тописэц явно отличает мятеж («коромольницы») от законного веча. Что-то подобное произошло и в 1332 году: «всташа крамольницы в Новегороде и отъяша посадничество у Федора у Ахмыла и дата Захарью Михайловичу и пограбиша двор Смена Судокова а брата его Сенофонта села пограбиша». Последствия самоуправных действий простой чади быстро ликвидировались. «Того же лета, – продолжает летопись, – отъяша посадничество у Заха^рья (на этот раз уже не «коро-мольннцы». – О. М.) и дата Матфею»2.

При разногласиях между концами, или сторонами, Новгорода спор решался, как уже говорилось, дракой. Но даже этот, казалось бы, наиболее анархический элемент веча был подчинен определенным правилам, подобным правилам судебного поединка – поля. Представляющиеся летописцу мятежом события 1359 года, когда Славенский конец на короткое время сумел навязать свою волю всему городу, заменив одного посадника другим, стали возможны потому, что славляне нарушили обычай вечевого поединка. Жители Славенского конца пришли на вече в доспехах, отчего и сумели быстро разогнать безоружных заречан3, тогда как правила требовали равных условий для противников.

Таковы, на наш взгляд, некоторые отличительные признаки полномочного, или законного, вечевого собрания. Оно строилось по принципу полного должностного, административно-территориального (концы) и социального представительства и равных возможностей для участников отстаивать свои взгляды.

Больше привлекал исследователей вопрос о том, кто мог участвовать в вече. Традиционный взгляд, принятый во всей дореволюционной литературе, разделяемый современными западными4 и большинством совет-

1 НПЛ. С. 100, 347.

2 Там же. С. 99.

3 Там же. С. 366.

4 См.: Zernack К. Die burgstadtischen Volksversammlunjjen… S. 81 ff.; Leuschner J. Novgorod. S. 53.

183

ских исследователей1, сводится к тому, что в вече могли участвовать все свободные жители города. «Принимавшие участие на вече обыкновенно обозначаются самыми общими терминами, обнимающими все свободное население: это люди без всяких ограничений, – пишет В. И. Сергеевич. – На тех же людей в широком смысле указывает обозначение участников по имени города: новгородцы, владимирцы, рязанцы, кияне и проч… Иногда названию по городу предшествует определение количества словом все»2. «Вече в Новгороде– не узкосословная группа могущественных феодалов, а народное собрание, в котором принимают участие все новгородцы от «мала до велика»3, – подчеркивают И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко.

На противоположной точке зрения стоят В. Л. Янин и М. X. Алешковский. Янин полагает, что в вече участвовали только усадьбовладельцы, т. е. феодалы, в первую очередь бояре. Отсюда его выражение «феодалы-вечники». Янин относит именно к вечу упоминание немецкого источника о «300 золотых поясах», которые вершили всеми делами в Новгороде. Он пишет, что раскопки на Ярославовом шродище не обнаружили участка, на котором могли бы разместиться более 500 человек. Алешковский прибавляет, что в XIII веке к вечу приобщилось какое-то количество наиболее богатых купцов, что не противоречит взгляду Янина, так как богатейшие купцы также были феодалами4.

Думается, что отсутствие большой площади на Ярославовом дворище – недостаточный аргумент в пользу исключительно боярского, или феодального, состава веча, тем более что автор этой версии, как отмечалось выше, считал, что до XV века вече обычно собиралось перед Софийским собором. Даже если площадь не могла вместить более 500 человек, то почему же это

1 См.: Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 50.

2 Сергеевич В. И. Вече и князь. С. 52.

3 Фроянов И. Я-, Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. С. 172.

4 «См.: Янин В. Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики//История СССР. 1970. № 1. С. 50; Янин В. Л., Алешковский М. X. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы)//История СССР. 1971. № 2. С. 58–59; Алешковский М. X. Социальные основы формирования территории Новгорода IX–XV веков//Советская археология. 1974. № 3. С. 105, 107; Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 279; Он же. Открытие Древнего Новгорода //Правда. 1983. 24 янв.

_______________ 184 _______________

должны были быть феодалы-усадьбовладельцы? Общедоступность веча вовсе не предполагает, что все жители непременно должны были в нем участвовать. К тому же вече, начавшись в одном месте, затем в случае обострения обстановки переносилось на улицы города и иногда завершалось столкновением на большом Волховском мосту.

Если признать вече боярским органом или органом бояр и житьих, то чем же объяснить упоминание мо-лодших, купцов, черных людей в вечевых грамотах? Древние документы в таких вопросах не знали лицемерия и были очень конкретны. Наконец, источники многократно говорят о прямом участии простого народа в вече. Вспомним хотя бы события 1418 года: «Слышав же народ, яко изиманъ бысть Степанко, на-чаша звонити на Ярославли дворе вече, и сбирахуся людии множество, кричаху, вопиюще по многы дни: «пойдем на оного боярина и дом его расхытим»1 и т. п. Можно возразить, что речь идет об одном из случаев незаконного веча, в котором участвовала только простая чадь. Но в данном случае это едва ли так, ибо дело закончилось столкновением Софийской и Торговой стороны, т. е. конфликты классовые и административно-территориальные (между улицами, концами и сторонами) переплетались. Но даже если признать это вече незаконным, а не вышедшим, как часто бывало, за рамки нормальной процедуры, самый факт, что простая чадь могла собираться, звонить в колокола и это воспринималось как эксцесс городской жизни, а не как бунт, свидетельствует о том, что молодшие, или черные, люди привыкли участвовать в законных вечах и, как им казалось, распоряжаться там. Сергеевич видел доказательство участия голытьбы в вече в сообщениях московского летописца о бесчинствах партии Борецких в 1471 году, когда они подкупали «безименитых мужиков» и те «приходяху на вече, бияху в колоколы, и кричаху и лаяху яко пси, нелепаа глаголюще: «за короля хотим»2.

Представления о сугубо феодальном составе веча не вяжутся с его генеалогией, восходящей, как это признавал еще Н. М. Карамзин, к периоду родовых, до-государственных отношений. «Республиканская систе-

1 НПЛ. С. 409.

2 См.: Сергеевич В. И. Вече и князь. С. 62.

185

ма, которую мы называли вечевым строем, обнаруживает ярко выраженную преемственность тех форм управления, которые существовали в последний период родоплеменного строя, – говорит В. Л. Янин в одном из публицистических выступлений. – Вече – прямое продолжение народного собрания»1.

Как происходило превращение народного собрания в совещание «феодалов-вечников»? Ни одна другая русская земля не дает примеров такой эволюции. Везде вече попросту постепенно исчезало под нажимом Золотой Орды и роста могущества князей. Могли ли такие перемены произойти в Новгороде, где развитие политических институтов пошло в противоположном направлении – расцвета вечевых обычаев и ослабления княжеской власти? Когда это случилось? По мнению Янина, вече «после реформы 1410-х годов не могло не приобрести фиктивный характер»2, а государственная реформа после мощных народных выступлений в 1418 году ликвидирует вечевой строй и о каких-либо проявлениях демократии в XV веке говорить не приходится3. Это уже несколько иная постановка вопроса, нежели утверждение, что вече всегда носило по составу • своему феодальный характер. Мы коснемся аргументов в пользу государственной реформы пе|рвой четверти XV века ниже. Пока ограничимся лишь замечанием, что каких-либо указаний на изменение состава веча или порядка его деятельности источники этого времени не дают.

В оценке веча нужно четко различать юридические и социально-политические характеристики. Усиление влияния феодальной верхушки по мере роста ее богатства, опора высшего слоя на зависимые от них и пау-перизщюванные слои, становившаяся все более необходимой по мере обострения социальных противоречий, использование во все более широких масштабах предварительной организации, сговора и подкупа стали, видимо, закономерностью развития феодальной республики. Но именно эти обстоятельства делали совершенно излишним формальное изменение политической структуры.

1 Беседы о нашей истории – слово В. Л. Янину//Советская Россия. 1984. 18 ноября.

2 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 338.

3 См.: Советская Россия. 1984. 18 ноября.

––––––––––––––– 186 ________________

Вопрос об участниках веча не сводится к его социальному составу. Он имеет и другие аспекты.

Основываясь на сообщениях летописи типа «решили кияне пойдем на ольговичей и со детьми», В. И. Сергеевич предположил, что на вече отцы всегда решали за детей, т. е. что там были представлены только главы семейств1. Но мы знаем, что в Новгороде боярские и купеческие дети являлись активной политической силой и, следовательно, не могли быть устранены от вечевых собраний. Даже если допустить принцип семейного представительства, сама обстановка новгородского веча исключает его реализацию, так как никакой проверки «мандатов» не велось, а предвкушение драки на Волховском мосту делало выгодным для кончанского руководства выставление максимального числа бойцов. Каждый свободный житель Новгорода мог участвовать в вече, за исключением женщин, чье присутствие было несовместимо с кулачным характером вечевого обсуждения.

Об участии в вече крестьянства мы не имеем никаких данных, кроме сообщения московского летописца о том, что па|ртия Борецких в 1471 году наняла смердов для поддержки своей политики союза с Литвой. Вопреки мнению В. И. Сергеевича2, жители пригородов и волостей появлялись на вече лишь в исключительных случаях-. В 1132 и 1136 гг. новгородцы «сду-маша с псковичами и ладожанами», как им изгнать князя Всеволода. В 1384 году приезжали на вече послы из Орехова и Корелы жаловаться на посаженного у них новгородцами князя Патрикия. Однако, как полагают исследователи, пригорожане, и присутствуя на вече, были обычно не полноправными его членами, а всего лишь советчиками, жалобщиками, заинтересованной стороной3. A IB ЭТОМ КАЧЕСТВЕ НА ВЕЧЕ ПРИСУТСТВОВАЛИ ДАЖЕ КУПЦЫ ИЗ НЕМЕЦКОГО ДВОРА.

Фактически нерегулярность, частый, а порой и неожиданный созыв вечевых собраний, колокольный способ оповещения, отсутствие какой бы то ни было представительной системы делали невозможным участие крестьян и пригорожан. Речь может идти лишь о праве, но и его, по-видимому, не было. Важнейшее вече-

1 См.: Сергеевич В. И. Вече и князь. С. 53.

2 См. там же. С. 54.

3 См.: Ключевский В. О. Сочинения. Т. II. С. 68.

__________________ 187 __________________-

вое собрание 1156 года, впервые в новгородской истории избравшее епископа, определяется летописью словами «събрася все град людии», т. е. все горожане, жители непосредственно Новгорода. В ливонском экземпляре договора Новгорода с Ливонским орденом о союзе 1323 года говорится: «Мы с владыкой… и с посадником… и с тысяцким… и со всеми новгородцами и со всеми их подданными (выделено мной.– О. М.) заключили вечный союз»1. Очевидно, все население Новгородской земли, за исключением жителей старшего города, считалось подданными в отличие от граждан и служило лишь объектом вечевых решений.

Но и в пределах городских стен вече, будучи по форме институтом непосредственной демократии, служило специфическим средством проведения боярской политики. Верхушка новгородского общества обращалась к бурным вечевым сходам всякий раз, когда княжеская власть угрожала ее привилегиям. Прав И. Я. Фроянов, подчеркивая роль меньших людей в вечах 1136 и 1141 гг.2 Новгородские свободы были завоеваны решительными выступлениями народа на вечах. Nj Примерно к середине XIII века отношения с князьями приобретают стабильный характер, вече утрачивает значение в качестве символа сплочения всего города против посягательств на его традиционные вольности. На рубеже XIII–XIV веков социальная стратификация в Новгороде приобретает более законченные формы. Вместе с притуплением остроты антпкняжеской борьбы, объединявшей всех граждан, это нз могло не привести к усилению конфликтов в обществе. Однако обострение социальных конфликтов не подорвало вечевые устои. Благодаря продуманной системе боярского контроля вэче оказалось гибкой политической формой, обеспечивавшей реальное веоховенство высших социальных групп. Как писал Б* Д. Греков, «вечевые собрания живут долго на северо-западе (Новгород, Псков, Полоцк) как результат определенного соотношения классовых сил, при котором феодальная знать, захватившая в свои руки власть и ограничившая в своих интересах власть князей, не была в силах уничтожить народное собрание, но была достаточно сильна,

1 ГВН и П. С. 65.

2 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 180–181.

___________________ 188 ___________________

чтобы превратить его в орудие своих интересов»1. История Новгорода знает немало эксцессов вечевого быта, когда народные массы расправлялись с неугодными им сановниками и грабили боярские дома, но экономические и политические основы боярского господства оставались незыблемыми. Этому содействовал раскол городских низов на уличанские и кончанские группы, ориентировавшиеся на своих бояр, преобладание столкновений сторон, концов и улиц над классовыми конфликтами, а также ряд обычно-правовых мер, оберегавших боярское верховенство, в том числе обычаи, связанные с вечем.

Пользуясь вечевыми традициями для поддержания среди черных людей гордости вольными учреждениями и готовности противостоять княжескому вмешательству, старейшие обезопасили себя от возможности применения простой чадью законных форм в своих интересах. Вечевые порядки исключали возможность серьезного обсуждения вопроса, роль рядовых горожан сводилась лишь к подаче своего голоса за или против, особо важная, имеющая решающее значение при таких обстоятельствах подготовительная работа лежала на посадниках и тысяцких, от них же зависела оформляющая решения вечевая канцелярия, богатыми людьми широко практиковались подкупы, посулы, наем крикунов и кулачных бойцов. Новгородский обычай шел еще дальше, он требовал благословения владыки, обязательного присутствия посадников и тысяцких, ведущих представителей кончанского управления, обладавших кончанскими печатями, и, наконец, представительства всех слоев населения.

Соблюдение всех этих правил ставило черный народ в зависимость от городской верхушки, которая могла не явиться на вече по зову низов, бойкотируя решение выдвинутого вопроса. Несоблюдение хотя бы одного из перечисленных правил превращало вече, даже если оно собрало подавляющее большинство населения, из верховного государственного органа в сборище «коромольников». Новгородская республика, как и соседние с ней княжества, оставляла народным массам одно надежное средство защиты своих интересов – восстание. Правда, благодаря публичному характеру общественной жизни, начать восстание в Новгороде

1 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 364. ________________ 189 ________________

\

было легче, отчего они и случались здесь гораздо чаще. Как отметил В. Н. Вернадский, вечевые сходы, по существу, нередко перерастали в восстания, но народное движение как бы облекалось в законные формы1. И все же вече не было просто ширмой боярского всевластия. Демократическая форма вынуждала бояр заигрывать с народом, искать его поддержки. Это относилось и к простой чади, и к состоятельным кругам, которые не раз пользовались вечем для отстаивания своих интересов. Можно согласиться с К. Хеллером, который пишет: «Хотя даже в Новгороде и Пскове не возникло самоуправляющихся общин, в которых доминировали купцы или ремесленники, все же сосуществование боярской и вечевой власти давало им политическое влияние, соответствующее их экономическому положению»2.

ПОСАДНИКИ И ТЫСЯЦКИЕ

J Посадники были главными республиканскими магистратами. С превращения посадничества из княжеской службы (наместничества) в выборный орган начиналось утверждение городских вольностей. И новгородцы, и иностранцы видели в посаднике первого представителя городского самоуправления. В новгородских летописях и грамотах эпохи расцвета республики посадники упоминаются на первом месте среди носителей светской власти, иноземные купцы и путешественники именовали его бургграфом или бургомистром3. К последнему термину прибег и И. Лизакевич4.

Посаднику как центральной фигуре новгородской политической системы посвящена монография В. Л. Янина, наиболее тщательное и всестороннее исследование вопроса. Янин впервые попытался выявить историческую эволюцию института посадничества после его превращения в выборный орган. Можно принимать,

1 См.: Вернадский В. Я. Новгород и Новгородская земля в XV веке. С. 190–191.

2 Heller К. Russische Wirtschafts-und Sozialgeschichte. В. I. S. 105.

3 См.: Oeuvres de Gilbert de Lannoy. Louvain. 1878. P. 34; Leuschner J. Novgorod. S. 126.

4 См.: Lisakevitz I. G. Essai abrege… P. 64.

190

или не принимать, или принимать не в полной мере его заключения, но нельзя ныне излагать государственный строй Новгорода, не обращаясь к этой книге. Помимо массы интересных наблюдений над политической жизнью Новгорода, главным вкладом Янина в изучение посадничества явилась оригинальная попытка установления своего рода периодизации в истории этого института по способам избрания и количеству посадников. Рассмотрим эту периодизацию, уже получившую некоторое признание в советской и западной литературе.

Первой вехой служит конец XIII века, а более точно–1291 год, когда, по мнению Янина, посадников стали избирать на годовой срок. Ранее они избирались на неопределенное время и пребывали в должности, пока этого хотели новгородцы. Применительно к предшествующему периоду посадничества Янин придерживается в основном традиционных взглядов. Правда, еще в прошлом веке автор специального исследования о посадниках К- Калайдович полагал, что в спокойное время посадники избирались в начале или в конце каждого года, исходя из того, что летопись нередко начинает или заканчивает рассказ о событиях за год сообщением об избрании посадника, но при этом не называет никаких особенных к тому причин1. Но это мнение не нашло поддержки. «В древности посадники избирались на неопределенное время; смена посадника была, некоторым образом, наказание»2,–писал Н. И. Костомаров.

Прослеживая в хронологическом порядке смену посадников, В. Л. Янин делает меткие наблюдения, касающиеся политической борьбы между посадниками и князьями. Юридически не совсем точно его замечание о «наследственности посадничества, которая определилась еще в XII веке и была провозглашена в начале XIII века»3. Речь идет о том, что посадниками часто становились представители одних и тех же боярских фамилий, но эти фамилии соперничали друг с другом и чередовались у власти. Значит, говорить о провозглашении принципа наследственности нет оснований.

1 Калайдович К. Исторический и хронологический опыт о посадниках новгородских. М., 1821. С. 41–42.

2 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т II. С. 40.

3 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 328.

______________191 ______________

Трудно признать убедительным вывод В. Л. Янина из сообщения летописи за 1211 год «съступися Твьр-дислав посадничьства по своей воле старейшю себе»1, что возник новый порядок замещения должности посадника, основанный на признании прав тех лиц, чьи предки раньше других занимали должность посадников. Подкрепление этой версии Янин видит в том, что, Дмитр Якунич, которому Твердислав уступил посадничество, был сыном Якуна, служившего посадником раньше Михалко, отца Твердислава. Введение нового порядка свидетельствовало будто 'бы о сплочении боярства, обеспокоенного целеустремленностью народного движения2. Если признать введение в 1211 году «принципа старшинства», становится непонятным, как тот же Твердислав в 1214 году вновь стал посадником, в 1215 году уступил посадничество Юрию Ивановичу, в 1216 сменил Юрия Ивановича, но ненадолго. В том же году был избран новый посадник Семен Борисович, за которым, /как признает Янин, право старшинства оризнать нельзя, ибо среди посадников предшествующей поры нет ни одного под именем Борис.

Это не единственная неувязка концепции. Если преимущество старшинства было на стороне Юрия Ивановича, то почему же он не стал посадником в 1214 году и как при живом Юрии Ивановиче Твердислав сумел вернуть себе пост в 1216 году. К тому же принцип старшинства противоречит вольности в посадниках, провозглашенной Твердиславом в 1219 году. Скорее всего, добровольная (а вернее, без конфликта) уступка посадничества в 1211 году означала признание Твердиславом авторитета Дмитра Якунича, расстановка сил сложилась в его пользу.

«Коренное изменение в избрании посадников произошло в 1291 году»3, – пишет И. Лойшнер, полностью разделяющий позицию Янина.

В 1294 году посадника Семена Климовича сменил его брат Андрей. Поскольку должность оставалась в том же боярском роде, в данном случае речь не могла идти о политической борьбе. Янин делает вывод, что летопись зафиксировала «обновление должности, по-

1 НПЛ. Т. 52, 249.

2 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 124–125.

3 Leuschner J. Novgorod. S. 74.

_____________ 192 _________

лучившее регулярный характер, связанное с истечением срока посадничества», и связывает это сообщение с известным фрагментом заметок посетившего Новгород в 1413 году Жильбера де Ланнуа, повествующим о том, что у новгородцев «есть два должностных лица, тысяцкий и посадник, являющихся правителями этого города, эти правители меняются из года в год (d'an en an)»1.

Свидетельство Ланнуа привлекало внимание еще дореволюционных исследователей. Н. И. Костомаров, считавший, что в древности посадники избирались на неопределенное время, писал: «Впоследствии стали часто сменять; посадников, так что, по свидетельству Ланнуа, каждый год происходил выбор»2. Осторожную позицию занял В. О. Ключевский: «Оба сановника получали свои правительственные полномочия на неопределенное время: одни правили год, другие меньше, иные по нескольку лет. Кажется, не раньше XV века установился постоянный срок для занятия этих должностей. По крайней мере, один фламандский путешественник Guilbert de Lannoy… говорит о посаднике и тысяцком, что эти сановники сменялись ежегодно»3. В. Л. Янин, а вслед за ним и И. Лойшнер толкуют сообщение Ланнуа' как подтверждение того, что посадники избирались на один год. Лойшнер так и (Комментирует Ланнуа: посадник и тысяцкий избирались не из года в год, а ежегодно (jahrlich gewahlt wurden)4. Между тем ежегодная фактическая смена сановников (а иногда и не один раз в год) и установление твердого срока пребывания в должности – не одно и то же.

Трудно сказать, насколько серьезно ознакомился Ланнуа с новгородскими порядками. Сомнения в точности его замечаний небеспочвенны. Почему, например, должностное лицо, переводимое как «тысяцкий» (в оригинале due), представлялось ему более важным, чем бургграф – «посадник», или, во всяком случае, вопреки новгородской традиции ставится им на первое место? Но и исходя из текста Ланнуа отнюдь нельзя утверждать, что посадники избирались на определенный

1 Oeuvresde Guilbert de Lannoy. P. 34.

2 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 40.

3 Ключевский В. О. Сочинения. Т. II. С. 70.

4 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 104.

––––––––––––––– 193 _______________

13 Заказ 2695

срок или хотя бы что они избирались ежегодно, «d'an en an» означает именно «из. года в год», а не «ежегодно»1. Из года в год, т. е. часто, может быть, и дважды в год, но вовсе не обязательно каждый год. Как раз такой смысл имеют выражения! «изо дня в день», «из месяца в месяц» и т. п.

Обратимся к доказательствам, приводимым В. Л. Яниным в подтверждение своего тезиса. Регулярная смена посадников началась, по его мнению, около 1291 года. Янин иллюстрирует это списком посадников с 1292 по 1305 год2. Но здесь не обходится без натяжек, подрывающих концепцию. С 1292 по 1294 год правил Семен Климович. Янин пишет его имя дважды (он признает право повторных переизбраний). С 1295 по 1300 год есть сведения только об одном посаднике– Андрее Климовиче. Автор делает пропуски в списке, предполагая пробелы в источниках. С тем же основанием можно предположить, что Андрей Климович правил все эти годы, так же как Семен Климович мог править с 1292 по 1294 год не потому, что дважды переизбирался, а потому, что новгородцы до 1294 года не видели оснований для его смещения. Вывод о том, что мирный переход власти в 1294 году от Семена к его брату Андрею мог произойти только в силу истечения срока, явно надуман. Могло быть много других причин, например болезнь, какие-то семейные интересы и соглашения. Летописи известна добровольная уступка посадничества, не связанная со сроками. В 1354 году, «отступися посадничьства Он-цифоръ Лукинъ по своей воле и даша посадничество Обакуну Твердиславличу»3.

Из частого чередования в списках посадников одних и тех же имен делается вывод, что кончанские веча с конца XIII века стали избирать на пожизненный срок кончанских посадников (всего 5), составивших государственный совет (самое раннее упоминание о нем в немецких источниках относится к 1292 году), а затем городское вече из числа этих пяти кончанских посадников выбирало на год одного новгородского. Таким образом, посадничество вращалось в замкнутом

1 Именно так переводит В. И. Моряков. См.: Государство все

нам держати. С. 443.

2 См.: Янин В. Л, Новгородские посадники. С. 168.

3 НПЛ. С. 363–364.

_________194 _______________

кругу. При этом констатируется, что «регулярной очередности представителей концов в получении посадни-'чества не существовало»1.

Отметим слабости концепции Янина помимо уже упомянутых хронологических неувязок. Тот факт, что практически каждый год посадники менялись, может говорить не q регулярности, а о чехарде. Подобная чехарда наблюдалась и в начале XIII века во времена того же Твердислава, неоднократно терявшего посадничество и приобретавшего его снова. Повторение одних и тех же имен вовсе не обязательно свидетельствует о создании государственного совета. Оно обусловлено теми же принципами, что и появление посадничьих династий задолго до 1291 года – стойким влиянием одних и тех же боярских фамилий. Это влияние базировалось не на избрании в пожизненные кончанские посадники, а на экономическом и социальном весе в конце и во всем городе.

Создание коллегии из пяти посадников и установление принципа ротации концов при выборах городского сановника объясняется стремлением боярства ослабить накал страстей при выборах, приводивший к бунтарским, выступлениям низов. Но эта цель могла бы быть достигнута только при регулярном чередовании концов, а его-то и не было, что подтверждает Янин, выявивший кончанскую принадлежность большинства новгородских посадников. Тогда в чем же смысл. предполагаемого сужения числа претендентов до пяти? От соперничества концов и сторон оно не могло избавить, более спокойного перехода власти оно не гарантировало. Под 1345 годом летопись сообщает: «Отъяша посадничество от Остафья Дворянинца и даша посадничество Матфею Вольфромеевичу, божиею благодатью не бысть между ими лиха»2. Создается впечатление, что спокойная смена посадников кажется летописцу чем-то необычным. Значит, смена посадников нередко выливалась в суд над ними и была связана с заговором, расколом в городе и сопровождалась столкновениями и грабежами. Такой ход событий не вяжется с представлениями о строго определенных сроках.

Все эти соображения не позволяют принять как пол-

1 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 170, 176.

2 НПЛ. С. 358.

195

13*

ностью достоверную мысль В. Л. Янина о введении в 1291 году новых принципов выбора посадников.

Следующее изменение в системе посадничества, по Янину, произошло в 1354 году. Основанием для этого заключения послужила грамота с наказом послам Юрию и Якиму 1372 г., на которой сохранились 11 печатей и след от прикрепления двенадцатой. На части сохранившихся печатей указана их принадлежность посадникам и тысяцким, на других названы лишь имена их владельцев. В конце грамоты сказано: «А пове-леша лечати приложити изо всехъ пяти кончевъ к сей грамоте»1. Это и привело Янина к выводу, что 12 печатей распределялись следующим образом – 2 принадлежали степенным (новгородским) посаднику и тысяц-кому, а остальные посадникам и тысяцким, представлявшим концы, – по 2 от каждого.

Сопоставляя этот вывод с сообщениями летописи о волнениях в 1350 году, которые привели к избранию посадником Онцифора Лукича, и с его деятельностью, Янин счел возможным отнести эту перемену в системе посадничества к 1354 году, когда Онцифор Лукич сложил свои полномочия2. «В середине XIV века, – пишет В. Л. Янин, – в Новгороде одновременно правят шесть посадников – по одному от каждого конца и еще один главный, степенный»3. Появление шестого посадника нарушало принцип равенства концов в «государственном совете». Шестое место, как объясняет Янин, досталось Славенскому концу, что было «обосновано исторически и определяло равновесие Славно и Прусской улицы, добившейся создания на Софийской стороне фиктивного Загородского конца»4.

Во втором десятилетии XV века, по мнению Янина, произошло последнее в истории республики крупное преобразование института посаднической власти. Отметив увеличение в это время числа посадничьих имен в новгородских источниках, исследователь приходит к выводу, что это могло быть только результатом серьезной реформы, по которой число посадников, избираемых каждым концом, возросло, но общее соотношение между концами, явившееся результатом исторически сложившейся расстановки сил, оставалось неизменным.

1 ГВН и П. С. 32–33.

2 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 196–197. 199.

3 Янин В. Л. Очерки… С. 234.

4 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 246.

_______________ 196 _______________

Число посадников возросло до 24 человек во второй четверти XV века, а в рассказе о встрече Ивана III фигурируют, по подсчетам Янина, 34 посадника, но так как число посадников должно было быть кратным шести, то в действительности оно равнялось 36.

В 1421 году летопись упоминает двух степенных посадников. В начале года это был Михаил Иванович, но уже 1 сентября при выборах нового владыки фигурирует посадник Тимофей Васильевич. Этот факт ведет к заключению, что посадники избирались уже не ежегодно, как при Ланнуа, а дважды в год, в феврале и в августе. Исследователь готов допустить мысль, что Михаил Иванович умер в 1421 году, но ее приходится отвергнуть, так как от его имени исходит более позднее докончание с великим князем Василием Васильевичем1. Почему-то не учитываются другие возможности – смещение посадника в результате недовольства сто деятельностью или добровольная отставка. Казалось бы, одного случая недостаточно для заключения о новых сроках полномочий степенного посадника. К тому же, эпизод 1421 года не единственный и не первый в новгородской истории, когда в один год посадник менялся дважды. Мы уже говорили о 1332 годе, когда «коромольницы» отняли посадничество у Федора Ахмы-ла и дали его Захарью Михайловичу, а затем отняли его и у Захарья и передали Матвею2.

По мнению В. Л. Янина, расширение списка посадников и сокращение срока степенного посадничества вело к умалению личного авторитета посадника, «подрывало автократическое начало республиканской боярской власти и выдвигало на первое место авторитет общебоярского органа – совета господ», что привело к угасанию интереса летописцев к посадникам3. И это не бесспорно. Обилие посадников, избираемых концами, могло снизить их авторитет, дробило их влияние в концах, но зато возвышало посадника степенного. В коллегии из шести человек каждый мог считать себя почти равным первому сановнику. Иное дело, когда посадничий корпус разросся до 36 человек и, как отмечает Янин, должности степенного посадника могли достигнуть уже не все кончанские посадники, а лишь те

1 См.: Янин, В. Л. Новгородские посадники. С. 246–251, 310–313.

2 НПЛ. С. 99.

3 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 270.

–______________ 197 ________________

из них, которые принадлежали к наиболее влиятельным родам. Таким образом, возникло как бы три слоя посадников: степенные, лидеры концов, из которых степенные посадники выходили, и все остальные. Эти лидеры, числом шесть, по-прежнему осуществляли кон-чанское представительство и назывались, по мнению Янина, кончанскими старостами1.

Исходя из такой классификации, Янин выдвигает совершенно оригинальное толкование термина «старый посадник», который до него понимался исследователями как «бывший степенной посадник»2. По его предположению, «старые посадники», появившиеся в источниках впервые в 1423 году, – это не бывшие, а старейшие, большие, т. е. главенствующие коичанские представители, или кончанские старосты, это группа из шести посадников, представляющих весь Новгород и новгородские концы3.

Лучший аргумент в пользу концепции Янина – «достаточно большое число лиц, носивших в XV веке титул посадника, но так и не ставших степенными»4. Но вряд ли это можно утверждать с полной определенностью, учитывая 'пробелы источников и нечеткость критериев разграничения посадников.

Оригинальная система, предложенная Яниным, получила поддержку ряда исследователей в нашей стране и за рубежом5. Но она вызывает и ряд сомнений. Выборы посадников с 1291 года оказываются двухступенчатыми, а с десятых годов XV века – трехступенчатыми. Сначала на кончанских вечах избираются кончанские посадники, затем (с XV в.), видимо, там же – старые посадники и, наконец, на городском вече – степенный посадник.

Идея избрания новгородцами не одного, а сразу нескольких посадников высказывалась еще К. Калайдовичем, изучавшим проблему в начале прошлого века. Он полагал, что, за исключением раннего перио-

1 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 305.

2 См.: Ключевский В. О. Боярская дума Древней Руси. Изд. 4-е. М., 1909. С. 192; Он же. Сочинения. Т. II. С. 70; Рожков Н. А. Политические партии в Великом Новгороде XII–XV вв.//Из русской истории. Очерки и статьи. Пг., 1923. С. 283 и др.

3 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 305.

4 Там же. С. 297.

5 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 76; Российское законодательство X–XX вв. Т. I. С. 302.

_______________198 –––––––––––––––

да, на городском вече одновременно выбирали с 1282 года двух, примерно с 1386 года – трех, а, потом – пять посадников (по числу концов). Он даже пытался распределить обязанности между посадниками. Так, он полагал, что при наличии пяти посадников каждый управлял одним концом города1. Янин переносит эти выборы в концы. Беда в том, что ни разу источники не говорят о выборах кончанских посадников, не только нескольких, но и одного. Между тем, если кончанские посадники избирались пожизненно, а из их среды выходили посадники городские, то это было немаловажное событие в жизни города, которое могло бы привлечь внимание летописца.

Выборов как фикции, формальности Новгород не знал. Выборы посадников нередко сопровождались конфликтами, и эти конфликты наверняка разгорались бы в рамках концов, если бы выборы действительно имели там место. Выделение одного старого посадника из шести обычных могло бы послужить для конфликта серьезным поводом, если бы вопрос решался на вече. Но нам ничего не известно о конфликтах и междоусобицах в пределах концов. Сталкиваются всегда концы и стороны. Это не случайно: концы, как подчеркивает и Янин, представляли собой не только административные единицы, но и исторически сложившиеся общности, тесно спаянные социально-экономическими связями и группировавшиеся вокруг знатнейших боярских фамилий. Их авторитет обеспечивался не выбором, а богатством, влиянием, лидерством. Они представляли конец как его старейшины. Выборы становились необходимы, когда нужно было договориться между концами, определить лидерство в масштабах Новгорода. Выборы уличанских и даже кончанских старост не противоречат такому взгляду.

Речь идет об исполнителях, о лицах, наделенных полицейскими функциями, они были начальниками над простыми людьми. Едва ли следует думать, что староста улицы был выше боярина. Скорее всего, он находился под его влиянием, хотя и представлял самоуправляющуюся в известных пределах административную единицу. Можно предположить, что, когда грамоты говорят о «посадниках великого конца Славенского», имеются в виду не должностные лица, выбранные этим

1 См.: Калайдович И. Ф. Указ. соч. С. 31–35. •–––-––––––––––– 199 _______________концом для внутреннего управления, а новгородские посадники, вышедшие из этого; конца и, естественно, являющиеся его лидерами, поднявшимися над обычными боярами.

Грамота Славенского конца Саввино-Вишерскому монастырю с подтверждением прежнего пожалования землею на реке Вишере не подтверждает представлений Янина о старых и обычных посадниках в концах и вообще о кончанских посадниках. «Покончаша проме-жу собя посадники великого конца Славенского, и бояре, и житьи люди, и весь великий конец Славенский, и пожаловаша игумена Алексея и старцов святаго Вознесения что дали посадники Федор Тимофеевич и Иван Александрович, и старшие посадники, и тысяцкии землю кончанскую Саве старцу»1. Если названных посадников считать кончанскими, а не городскими, совершенно непонятно, почему же «старшие посадники» приводятся после обычных и без имен. Но Федор Тимофеевич и Иван Александрович были посадниками степенными, и речь в грамоте идет о подтверждении пожалований, сделанных в свое время ими и более ранними, т. е. более старыми – старшими посадниками, вышедшими из Славенского конца и потому делавшими пожертвования от имени своей общины.

Изложенные сомнения побуждают придерживаться не новаторского, выдвинутого В. Л. Яниным, а традиционного понимания степенных и старых посадников. Появление термина «старый посадник» лишь в XV веке вполне может объясняться участившейся сменой посадников, увеличением числа носителей этого титула и необходимостью выделить среди них первого новгородского сановника. Как ни понимать определение «старый» (бывший или главный), нет сомнений в том, что оно употреблялось источниками далеко не всегда, часто они говорят просто о посадниках. Применение новгородскими источниками титула «посадник» к лицам, уже не являющимся степенными посадниками, до появления термина «старый посадник» было доказано еще Н. И. Костомаровым, приводившим случай 1257 года2, когда летопись говорит о смерти «посадника Онанья», между тем как пошел уже третий год с того

1 ГВН и П. С. 148.

2 См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 40; НПЛ. С. 82.

_______________ 200 _______________

времени, как он оставил должность степенного посад-|ника.

Переходя из степенных в разряд старых, посадники (сохраняли положение крупных сановников и участвовали в управлении, о чем свидетельствуют грамоты, скреп-венные печатями нескольких посадников. Замечание Костомарова, что грамоты всегда писались от имени одного посадника и тысяцкого, неверно1. Цитировавшаяся грамота Славенского конца служит тому иллюстрацией. Позиции руководителей в концах, видимо, за ними сохранялись, хотя и здесь первенство, конечно, принадлежало степенным посадникам.

Тысяцкии был вторым после посадника представителем светской власти в Новгороде. История этого института, как и посадничества, уходит в дореспубликанский период, и ее первые этапы не обнаруживают черт, выделяющих Новгород среди других русских земель. Слово «тысяцкии» связано с древней десятичной военной системой. Впервые термин «тысяча» употреблен в летописи под 1089 годом для обозначения войска, но во главе тысячи стоял воевода Ян. Титул «тысяцкии» стал применяться к главе тысячи, по наблюдению западногерманского исследователя К. Р. Шмидта, с начала XII века2, причем он встречается во всех княжествах Киевской Руси3. Тысяцкие известны источникам и как представители княжеской администрации, и как орган местного самоуправления. И. Я. Фроянов приводит пример киевского тысяцкого Лазаря, «которого летописец определенно отличает от княжеского тысяцкого»4. В связи с Новгородом тысяцкии впервые упоминается в летописях под 1138 годом5. Но это был еще княжеский тысяцкии. Договорная грамота Новгорода с Готским берегом и немецкими городами о мире, о по-

1 См • Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. И. С. 41.

2 См.: Stnidt К. R. Soziale Terminologie. S. 107; Leuschner J. Novgorod. S. 87.

3 См.: Воронцов-Вельяминов В. А. К истории ростово-суздаль-ских и московских тысяцких//История и генеалогия. М, 1977. С. 124–139.

4 Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 210–211; ПСРЛ. Т. II. С. 347–349.

5 ПСРЛ. Т. I. С. 304.

-______________ 201 _______________

сельских и торговых отношениях и о суде, датируемая 1189–1199 гг., свидетельствует о появлении тысяцкого в качестве представителя Новгорода наряду с посадником1.

В дореволюционной литературе был весьма распространен взгляд на тысяцкого как на защитника и выразителя интересов народа. И. Лизакевич полагал, что тысяцкий смотрел, чтобы посадник не посягал на публичную свободу и права народа. В самом названии должности он видел указание на то, что тысяцкий должен был иметь дело со «многими тысячами людей», и прямо называет его: «тысяцкий или народный трибун»2. Характеристику Лизакевича воспроизвел и М. Коча-нович. «По некоторым чертам… можно судить, что он (тысяцкий. – О. М.) имел специальное назначение заведовать преимущественно простым, черным народом»3,–.писал Н. И. Костомаров. Произвольно расширяя юрисдикцию тысяцкого, Костомаров утверждал, что он судил черный народ, и притом беспошлинно, отчего в суд тысяцкого и не мешался наместник князя, которого интересовали доходы4. Подобные взгляды оказались весьма живучими. В. Ф. Андреев в популярном издании по истории Новгорода пишет, что в документах XII–XIII вв. тысяцкий «выступает как представитель черных людей»5.

Между тем подобные суждения основаны только на буквальном понимании фрагмента одного из списков грамоты князя Всеволода церкви св. Ивана на Опоках о старостах. Этот документ дошел до нас в двух существенно различных редакциях.

Вариант, следующий

за Троицким списком

Новгородской

1-й летописи

И язь князь великий Всеволод поставил есьм святому Ивану три старосты от житьих людей,

Вариант, следующий

за Комиссионным списком

Новгородской

1-й летописи

А язь князь великыи Всеволод поставил есьм святому Ивану три старосты от житьих людей

1 ГВН и П. С. 55.

2 Lizakevitz J. G. Essai abrege… P. 64, 75.

3 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 47.

4 См. там же.

5 Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 56.

_______________ 202 _______________

|и от черных тысяцкого, и от черных тысяцкого, а

а от купьцев 2 старосты, от купцов 2 старосты уп-

управливати им всякая равливати им всякие де-

дела торговые иваньские ла иванская и торговая

и гостинные, а Миросла- и гостинная и суд торго-

ву посаднику в то не выи.

вступатися, ни иным по

садникам в иваньское ни

во что же, ни боярам

новгородским.

Запятая после «житьих людей» в Троицком списке принципиально изменяет или уточняет текст Комиссионного списка. Получается (и именно так толкует грамоту Н. И. Костомаров), что князь Всеволод назначил Иванской сотне шестерых старост: двух от купцов, трех от житьих и одного, тысяцкого, от черных людей. Из современных исследователей такого взгляда придерживается К. Расмуссен1.

Вариант Комиссионного списка дает возможность иного толкования. Если предположить, что в нем пропущен знак препинания после «три старосты», текст приобретает совершенно другой смысл, чем в Троицком списке. Князь поставил св. Ивану трех старост: тысяцкого от житьих и черных людей и двух старост от купцов. Таким образом, тысяцкий перестает быть попечителем только черных людей.

Запятой Троицкого списка не следует придавать решающего значения, так как грамота Всеволода, служащая в нем своеобразным приложением к летописи, писана в 60-х годах XVI века, тогда как в приложении к Комиссионному списку – не позднее середины XV века. Составитель Троицкого списка, заметив пробел в грамоте, порождающий неясность, решил устранить его и сделал это по собственному усмотрению, так как структура Иванской сотни стала уже достоянием истории.

Но дело не в 'одном только синтаксисе. Предлагаемое толкование грамоты по Комиссионному списку согласуется и с дальнейшим содержанием грамоты, и с другими сведениями об управлении Иванской сотней.

1 См.: Расмуссен К. «300 золотых поясов» Древнего Новгоро-Да/'/Scando-slavica. Т. 25. Copenhagen, 1979. Р. 93–103; Российское законодательство X–XX веков Т. 1.

–_______________ 203 ________________

1.

Староста не от купцов назначался в Иванскую сотню для контроля со стороны республики за- торговыми сделками, а для этой цели достаточно было и одного человека – тысяцкого. Не случайно поэтому в грамоте Всеволода, за исключением разобранного сомнительного места, нигде не упоминается о трех старостах от житьих. Старосты купеческие, по грамоте Всеволода, «вес весят», старосты купеческие и тысяцкий получают вступительные взносы, первые – 50 гривен серебра, последний – «сукно ипьское», а об обязанностях, правах, о деятельности старост от житьих умалчивается. Старосты от житьих людей неизвестны и договорам Новгорода с Западом, тогда как двое купеческих старост и тысяцкий упоминаются в них в качестве представителей города неоднократно1.

Указанные умолчания источников подтверждают, что в Иванской сотне было всего 3 старосты. Такого мнения придерживались В. О. Ключевский, М. Н. Тихомиров, в наши дни его отстаивает В. Л. Янин2. Но это означает, что, по рукописанию Всеволода, тысяцкий представлял в торговом управлении как житьих, так и черных людей. Что касается версии Н. И. Костомарова о беспошлинном суде над черными людьми, выводимой из их мнимого представительства в Иванской сотне, то она не только методологически неосновательна (беспошлинный суд в феодальном государстве), но и документально опровергается Новгородской судной грамотой, установившей размер пошлин в суде тысяцкого (ст. 8). Еще А. И. Никитский пришел к выводу, что тысяцкий представлял житьих и черных людей в торговой общине не по выбору, а, так сказать, ex officio3. За ширмой «народного представителя» осуществлялось боярское вмешательство в дела торговли, от которых бояре вместе с посадниками декларативно отстранялись грамотой Всеволода.

Однако взгляд на тысяцкого как на народного трибуна все еще дает о себе знать. Отголоском его явилось утверждение, что первые выборные новгородские тысяцкие (XII – начало XIV века) не были боярами4. «Если еще в XIII веке тысяцкий почти всегда избирал-

1 ГВН и П. С. 74, 76, 120, 128.

2 См.: Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. С. 227; Российское законодательство X–XX веков. Т. I. С. 272.

3 См.: Никитский А. И. История экономического быта… С. 20.

4 См.: Российское законодательство X–XX вв. Т. I. С. 302.

__________________ 204 ___________

ся из среды непривилегированного населения, то уже в XIV веке на этот пост выбирали только боярина»1,– пишет В. Л. Янин. Единственным доказательством этой версии является то, что никто из первых тысяцких (до Остафья Дворянинца – 30-е годы XIV века) не стал посадником, не числится в списках посадников, а начиная с Остафья Дворянинца должность тысяцкого нередко становилась ступенькой к посадничеству2. Аргумент далеко не бесспорный: не все бояре становились посадниками. Могли быть и другие, оставшиеся нам неизвестными мотивы и традиции, по которым до 30-х годов XIV века тысяцкие не становились посадниками. Мысль, что тысяцкий избирался не из бояр, а из широких слоев населения, высказывалась неоднократно и в русской (например, С. Ф. Платонов), и в западной литературе3. К. Герке полагает, что до конца XIII века тысяцкие избирались из низших слоев населения и только в XIV веке бояре завладели этой должностью, чтобы подчинить своему контролю торговый суд4 (позиция, близкая В. Л. Янину).

И. Лойшнер, напротив, полагает, что тысяцкие и в XIII веке принадлежали к высшему социальному слою земельных собственников, т. е. к боярам. Его доказательства неубедительны. В наличии большого богатства (позволившего тысяцкому Милонегу заложить каменную церковь), или двора, в упоминании тысяцкого по имени и отчеству он видит признаки принадлежности к боярству. Более убедителен приводимый Лойшне-ром фрагмент летописи за 1269 год, где перечисляются погибшие и пропавшие без вести новгородцы. Перечень убитых начинается с посадника, затем идут несколько имен и слова: «и много добрых бояр, а иных черных людии бещисла». Список щюпавших открывает тысяцкий Кондрат, далее еще всего два имени (с отчествами) и почти те же слова «а иных много»5. По аналогии с погибшими, Лойшнер заключает весьма резонно, что удостоились упоминания лишь бояре, а тысяцкий оказался первым среди них6.

1 Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. С. 227.

2 См.: Янин В. Л. Новгородские посадиики. С. 329; Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 57.

3 См.: Eck A. Le moyen age russe. P. 12.

4 См.: Goehrke С. Die Sozialstruktur… S. 362.

5 НПЛ. C. 86.

6 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 89, 91–93.

________________ 205 ________________Хотя не все аргументы Лойшнера одинаково убедительны (дворы имели не только бояре, а посадники нередко упоминаются в летописях только по имени), думается, что догадки его правильны. Трудно предположить, чтобы в городе, где занятие должностей всегда соизмерялось с богатством и общественным весом, второй по значению пост, тем более тесно связанный поначалу с ратным делом, сословным занятием боярства, мог принадлежать выходцам из низших слоев населения, да еще в первый период республиканской истории, когда противоречия между старейшими и мо-лодшими еще не достигли остроты и явно не осознавались простым народом.

П. Йохансен высказал мнение, что тысяцкий избирался Ивановской купеческой сотней1. Оно ни на чем не основано и противоречит общепринятому взгляду на избрание тысяцких вечевым решением. Формулы «даша и отъяша тысяцкое», применяемые летописцем, подтверждают этот взгляд. Видимо, тысяцкого избирали из числа 10 сотских. Во всяком случае, известно, что иногда сотские становились тысяцкими2.

С neipBoft половины XIV века появляются сведения о наличии нескольких тысяцких. При встрече Ивана III в 1475 году их фигурирует семь. Среди тысяцких, как и среди посадников, были степенные и старые. Вопрос о том, выросло ли число тысяцких за счет их частой смены, т. е. «скопления» старых тысяцких, или за счет одновременного избрания нескольких тыся-цких, остается открытым. Исследователи склоняются к тому, чтобы решать его по аналогии с посадниками. «До специального исследования об организации института тысяцких нам неизвестна в точности система этой организации,– пишет В. Л. Янин.– Однако вряд ли можно сомневаться в том, что она основывалась на тех же принципах кончанского представительства, которые учитывались при формировании посадничества»3. Это мнение поддерживает и И. Лойшнер, но в менее категорической форме. Он считает возможным (хотя и не утверждает этого с полной определенностью), что так

1 См.: Johansen P. Novgorod und die Hanse//Gedachtnisschrift fur F. Rorig. Lubeck, 1953. S. 126.

2 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 152; Leu-schner J. Novgorod. S. 92.

3 Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 316.

_______________ 206 _______________

л^пмя 1291 года повела к аналогичным

называемая РеФ°Р^* *^[^ тысяцкого, т. е. ты-

изменениям в способеыйи3^е11 а затем один из них

сяцких избирал кажд^с^е^че степенным*,

провозглашался ^ ^P№»o- «™ ^ избирались

В. Л. Янин считает что' * опровергает-

ежегодно*. По мнению И Локера фонологическим

ся свидетельством Ж. де Лойшнер составил по тому.

списком тысяцких, к^Ы^еЛ^уНщееРниями, что список

же принципу и с je^ ^е До УЩИЗ СТЕПЕННЫХ

посадников у Янина. и «кеим тысяцких вновь

тысяцких и возможности для старых евич4>

взойти на степень еще^в XVIH *™£ заключил,

Следуя аналогии с поса^наИКЛИ' ка степенных тысяц-

что со второго Десятилетия XV века се R В М_

ких стали избирать Дважды в год в ФЛЯЛРИСЬ по ТОМу густе, и между ^^садники^З^ неимением иных же принципу, что и пос^н»^зать что сомнения, вы-доказательств можно ^/казать,^ ^^^ ре.

сказанные по ^J^™ и пРОНимания «старых по-

других землях1. Лойшнер полагает, что как руководитель «тысячи», военной организации города, тысяцкий с самого начала выполнял и значительные полицейские функции. Расширение их, в особенности в связи с расцветом внешней торговли, привело в XIII веке к освобождению тысяцкого от многих обязанностей по военной части. Поэтому с конца XIII века тысяцкий утрачивает значение первого воеводы и даже во главе кончанского ополчения появляется редко2.

Летописи и грамоты новгородские свидетельствуют о том, что как в гражданской, так и в военной области управлением занимались и посадники и тысяцкие. Тех и других находим мы при переговорах с князьями и иностранными державами. Посадники выступают в роли воевод, а тысяцкие в качестве военачальников вместе с воеводами и наместниками князя ходят в походы. Посадник с тысяцкнм вводят вновь избранного владыку в его палаты. Посадники и тысяцкие распоряжаются земельными владениями Новгорода3, строят города и т. п.

Наряду с общими предметами ведения, охватывающими почти все новгородское управление, и посадники и тысяцкие имели особые области управления, свободные от взаимного вмешательства. Особой сферой деятельности посадника были совместный с князем суд и совместное с князем назначение должностных лиц в волости. Особая область тысяцкого – торговое управление и торговый суд. Грамота князя Всеволода церкви св. Ивана на Опоках, устанавливающая эти обязанности тысяцкого, специально оговаривает невмешательство посадника и бояр новгородских. Тысяцкий был одним из старост, ведавших делами Иванской купеческой сотни. На дворе церкви св. Ивана на Опоках он вершил в совете с другими купеческими старостами споры между новгородскими купцами и между новгородцами и иноземными купцами. Проект договорной грамоты с Любеком и Готским берегом (1269 г.) устанавливал: «А будет у зимних и у летних гостей дело до суда, то кончить это дело перед тысяцким, старостами и новгородцами». В случае спора с лоцманами купцы также должны были идти с ними на

1 См. Leuschner J. Novgorod. S. 89

2 См. Ibid. S. 106–107.

3 См. ГВН и П. С. 148.

суд перед тысяцким и пгред новгородцами на двор св. Ивана. Когда же случалась «ссора» между немцами и новгородцами, судебная коллегия пополнялась посадником1.

В. Л. Янин полагает, что тысяцкпе ведали сотнями, население которых составляли исключительно житьи, купцы и черные люди, и что до конца XII вэка сотни принадлежали к княжескому управлению. В отличие от сотен, по этой версии, концы и улицы были заселены боярами и боярскими людьми, они раньше добились автономии и относились к ведомству посадников2. Трудно допустить нормальное функционирование городской администрации и течение городской жизни при такой чересполосице. Если бы сотни представляли собой независимую от концов административно-территориальную систему, следовало бы ожидать их представительства на вече. Но об этом ничего не известно. Если бы в сотнях жили! кулцы и черные люди, а в концах – бояре, трудно было бы избежать столкновений между концами и сотнями. Но и об этом нет сведений. И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко справедливо заключают, что «источники позволяют взглянуть на вопрос и несколько иначе»3.

Посадники и тысяцкие располагали штатом, позволявшим осуществлять их многообразные полномочия и выполнявшим, вероятно, полицейские функции. Летописи известны, например, «паробцы посадничьи». На содержание штата и на вознаграждение высших сановников шли повинности со специально для этой цели отведенных земель. Поралье посадника и тысяцкого от обычных феодальных повинностей крестьян отличалось только особым назначением и взыскивалось с большими злоупотреблениями. Жалобы крестьян на неправомерные поборы рассматривались вечем4. Поралье не

1 ГВН и П. С. 59–60. Участие посадника в разбирательстве «ссор» новгородцев с немецкими купцами дает основание предположить, что под ссорами понимались судебные дела, не имевшие связи с торговлей, видимо, уголовные.

2 См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 113; Он же. Очерки… С. 228.

3 Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. С. 182.

4 Сохранилось решение веча начала XV века по жалобе сирот Терпилова погоста на неправильности во взыскании поралья посадника и тысяцкого, подтверждающее, что повинности должны собираться по старине, и уточняющее их состав. См.: ГВН и П. С. 147.

________________ 209 ________________

14 Заказ 2695

было единственной выгодой, извлекаемой посадниками и тысяцкими из должности даже легально, не говоря уже о поборах. Вероятно, посадники и тысяцкие имели какую-то долю в судебных пошлинах и в конфискованных по их постановлениям имуществах. На такую мысль наводит любопытное место в данной посадника Терентия Богородицкой церкви на землю на Княже-острове. Желая подтвердить свое право на жалуемую землю, принадлежавшую некогда Роспопину Михаилу, посадник пишет: «А пришло мне то в тадбы»1. Отсюда мы заключаем, что присвоение судьей части имущества, изымаемого у лица, осужденного за татьбу, считалось вполне законным.

При отсутствии четкого разделения полномочий тесное взаимодействие между посадниками и тысяцкими было настоятельной необходимостью. Поэтому нередко посадник и тысяцкий назначались и смещались вместе. Они могли успешно действовать лишь будучи единодушны. Когда княжеская власть еще несла обязанность по городскому управлению, требовалось также единство с князем. Отсюда отмеченное В. Л. Яниным частое совпадение смены посадников в XII–XIII веках с приглашением или изгнанием князей. С появлением старых посадников и тысяцких сложность и дробность новгородского управления еще более возросли. Это побуждало к оформлению координирующего и направляющего центра в виде боярско>го совета.

ВЛАДЫКА

Роль церкви в Древней Руси далеко выходила за пределы удовлетворения религиозных потребностей, а в Новгороде была особенно велика из-за слабости княжеского управления. По определению В. Ф. Андреева, государственная машина срослась там с церковной организацией2. Церковь была могучей экономической и политической силой, без сотрудничества с которой ни одна власть не могла чувствовать себя прочной.

Вольный Новгород, руководимый выборными учреждениями, меняющий по своему усмотрению князей, и владыка, глава новгородской церкви, назначаемый

1 ГВН и П. С. 264.

2 Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 80.

_______________210 _______________

киевским митрополитом не без учета желаний киевского князя, были несовместимы. Вот почему параллельно с утверждением вольности в князьях и посадниках велась борьба за церковную самостоятельность (автокефалию).

Попытки в этом направлении, возможно, предпринимались уже в 30-х годах XI века. В 1030 году умер первый новгородский владыка Иоаким Корсунянин, пребывавший на епископской кафедре 42 года. Летопись говорит, что, умирая, он благословил ученика своего Ефрема, «сей поучив люди 5 лет святительст-ва же не сподобился»1. Эту скудную информацию можно истолковать как стремление новщродской церкви решить вопрос о преемственности владыки собственными силами, без вмешательства Киева. Но Ефрем не был рукоположен (хиротонисан) высшей церковной иерархией, и через 5 лет на смену ему прибыл киевлянин Лука Жидята. «Новгород, не обладавший к тому времени достаточной политической силой, не мог поддержать ученика Иоакима»2, – полагает современный исследователь новгородской церкви республиканской эпохи А. С. Хорошев.

В 20–30-х годах XII века в деятельности епископа Иоанна Попьяна, отлученного от должности киевским митрополитом и константинопольским патриархом, по мнению Янина и Хорошева, вновь отмечаются автокефальные тенденции3. Увенчались же успехом они лишь в 1156 году, когда новгородцы впервые на вече («сьбра-ся всь град людии, изволиша собе епископь постави-ти») избрали владыкой Аркадия с условием, что, когда придет митрополит в Русь, владыка пойдет к нему «ставиться»4. Выборностью владыки, отмечает В. Ф. Андреев, Новгород отличался от всех других епархий Русской православной церкви5. Иного мнения придерживается И. Я. Фроянов, следующий в этом отношении за Н. М. Карамзиным, который считал, что князь и народ повсеместно избирали епископов и в случае

1 ПСРЛ. Т. III. С. 210.

2 Хорошев А. С. Церковь в социально-политической системе Новгородской феодальной республики. М., 1980. С. 17.

3 См.: Янин В. Л. Печать новгородского епископа Иоа»яа По-пьяна//Вспомогательные исторические дисциплины. Т. IX, Л., 1978. С. 47–56; Хорошев А. С. Церковь… С. 26.

4 НПЛ. С. 29–30.

5 См.: Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 81.

211

14*

неудовольствия могли их изгонять1. Однако случаи из владимирской, суздальской, ростовской истории XII века, приводимые Фрояновым для подтверждения этой мысли, носят характер исключительный, конфликтный2 и не могут быть поставлены в один ряд с нормальной, «конституционной» практикой Новгорода.

Победа новгородцев в 1156 году не была полной, «пожалование архиепископского сана из рук митрополита, безусловно, ограничивало автокефалию новгородской епархии и приводило к постоянной борьбе новгородских святителей за расширение границ независимости»3. Зависимость новгородской церкви от митрополита не ограничивалась поставлением владыки. Митрополит, посвятивший новгородского избранника, признавался новгородцами главой общерусской церкви и как таковой имел право на управление духовными делами и на апелляционный суд. Право это само собой отмерло во время татарского ига, покончившего с религиозным верховенством Киева. Но это не означало, что свобода новгородской церкви стала полной. На смену угасавшему Киеву шла восходящая Москва, ставшая в XIV веке центром русского православия.

Московские митрополиты во второй половине XIV века стали часто посещать Новгород, отягощая владыку и монастыри кормлениями и дарами, требовали апелляционных судов. При этом они опирались на церковные обычаи, но новгородцы относились к попыткам их возрождения враждебно. Наступление Москвы в церковной области шло рука об руку с политическим, даже несколько предшествовало ему.

Шефство московского митрополита над новгородской церковью укрепляло позиции великого князя в Новгороде. Новгородцы чувствовали это и пытались противиться. С середины XIV века отношения между духовными властями Новгорода и Москвы становятся напряженными, что тесно связано с растущей потенциальной угрозой для республики со стороны расширяющей свое влияние власти московского великого князя. Попытки положить предел усилению Москвы предпринимались новгородцами как в светской, так и в цер-

1 См.: Карамзин Н. М. История… Т. III. С. 129.

2 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 135–137.

3 Хорошев А. С. Церковь… С. 37.

_________________ 212 __________

ковной сфере. В 1353 году они отправляют посла в Орду, прося великого княжения суздальскому князю Константину, но ордынский хан пожаловал ярлык московскому князю – Ивану Ивановичу. Тогда же новгородский архиепископ отправляет послов в Царьград «к цесарю и к патриарху, прося от них благословения и исправления о неподобных вещах, приходящих с насилием от митрополита». Эти послы, по рассказу новгородского летописца, вернулись на следующий год и привезли «грамоты с великим пожалованием от цесаря и от патриарха»1.

В 1385 году вече принимает решение не ходить на суд к московскому митрополиту. Конфликт из-за права митрополита месяц судить в Новгороде продолжался почти два десятилетия и послужил предлогом для военных столкновений и вмешательства великого князя. Новгородцы твердо стояли на своем. Лишь необходимость улучшить отношения с Новгородом в связи с обострением московско-литовских противоречий побудила митрополита в 1404 году отказаться от «месячины»2. В 1434 году владыка Евфимий, развивая тенденцию обособления от Москвы, отправился в Смоленск, чтобы принять поставление на архиепископию (новгородский епископ стал архиепископом IB 1165 Г.3) ОТ МИТРОПОЛИТА КИЕВСКОГО (ЛИТОВСКОГО) ГЕРАСИМА, ПЫТАВШЕГОСЯ, ПО СЛОВАМ Н. М. КАРАМЗИНА, «ПОДЧИНИТЬ СЕБЕ ЕПИСКОПОВ РОССИИ, НО БЕЗ УСПЕХА»4.

Продолжение той же линии находим в договорной грамоте Новгорода с королем польским и великим князем литовским Казимиром IV (1470–1471). Это был акт отчаяния. Накануне падения республики новгородцы провозглашают самостоятельность новгородской церкви, отстаивая право по своему усмотрению определять место посвящения владыки: «а где будет нам, Великому Новгороду любо в своем православном

1 НПЛ. С. 363–364.

2 Подробнее см.: Хорошев А. С. Церковь… С. 78–83.

3 В. Л. Янин, опираясь на анализ владычных булл, подвергает сомнению это утверждение, основанное всего лишь на первом упоминании летописи о новгородском архиепископе. Он считает, что «пожалования титула архиепископа на протяжении всей второй половины XII века носили личный, эпизодический характер». См.: Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X–XV веков Т 1 М., 1970. С. 56.

4 Карамзин М. Н. История… Т. V. С. 170.

_________________213 _________________

хрестьянстве, ту мы владыку поставим по своей воле»1. Этому правилу не суждено было осуществиться. Быстрая реакция Ивана III пресекла стремления новгородской церковной иерархии к полной автокефалии. В договоре о мире с великим князем Иваном Васильевичем (август 1471 г.) новгородцы покорно склоняют головы перед московским митрополитом: «А на владычество нам собе по своей старине, а ставитися нашему влады-це… на Москве у вас, у великих князей и вашего отца у митрополита… а инде нам владыки, опроче московского митрополита нигде не ставити. А пошлины вам, великим князем и вашему отьцу митрополиту от та-дыки имати по старине»2.

Выборы первых владык происходили на вече тем же порядком, что и светских должностных лиц, но в атмосфере единодушия. Однако в 1193 году возникли разногласия из-за кандидатур. Разрешить их путем конфликтов или соглашений было сочтено несоответствующим сану главы новгородской церкви. Тогда была найдена оригинальная форма, позволившая соединить принципы всенародного вечевого избрания с некоей видимостью проявления воли божьей. На трапезу Софийского собора положили три жребия и по совершении службы послали с веча слепца, чтобы он вынес один жребий, «которого бог даст»3. Поименован--ное в нем лицо стало владыкой.

Такой способ. применялся в случае выдвижения нескольких кандидатур и позже. Как отмечает И. Лойш-нер, он обеспечивал высшей церковной должности стабильность и известную независимость от постоянного соперничества между кланами кончанских бояр4. Владыка как бы символически поднимался над склоками, несовместимыми со статусом церкви. Борьба партий ограничивалась лишь выдвижением кандидатов. Но полностью уберечь сан владыки от мирских склок, а заодно и завуалировать связь главы церкви с враждующими группировками не удалось. В 1228 году (это было время, когда князья, стремившиеся закрепиться на новгородском столе, активно выдвигали на архиепископский пост своих ставленников5) новгородцы

« ГВН и П. С. 132.

2 ГВН и П. С. 46.

3 НПЛ. С. 232.

4 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 125.

5 См.: Хорошев А. С. Церковь… С. 47.

________________214 _________

изгнали архиепископа Арсения, обвинив его в том, что он занял этот пост, «дав мзду князю»1.

Разбирая 'Вопрос о том, что было важнее для управления духовными делами в Новгороде – избрание или поставление, Н. И. Костомаров решительно отдавал предпочтение первому и указывал, что для посвящения не было установлено определенного срока, что между избранием и посвящением протекало иногда длительное время и что владыку тотчас же после избрания вводили в должность и палаты2. В 1198 году новгородцы, избрав архиепископа, не велели ему идти на поставление, пока не позовет митрополит. Тем не менее поставление повышало авторитет владыки. В весьма редких случаях смещения новгородцами владык (обычно их деятельность прекращалась смертью либо уходом в монастырь) изгонялись непоставленные владыки3.

Обычно владыками становились настоятели наиболее влиятельных монастырей, но известны случаи избрания лиц, принадлежащих к белому духовенству, и даже без сана священника.

\у По церковным уставам русских князей, церковные и монастырские дела составляли особую область управления, свободную от вмешательства светской власти. Владыка был руководителем всего этого обширного «хозяйства», состоящего из черного и белого духовенства, из монастырей и церквей.

В. Л. Янин, развивая мысль, идущую еще от А. И. Никитского4, о связи монастырей с концами и кончан-ским управлением, пришел к выводу о значительной самостоятельности монастырей по отношению к владыке, начиная с XIII века. Он считает, что монастыри, основанные боярами одного конца, подчинялись главному кончанскому монастырю, возглавлявшемуся кон-чанским игуменом, а всех кончанских игуменов объединял новгородский архимандрит, глава черного духовенства. Он избирался на общегородском вече, т. е. был новгородским магистратом, как посадники и тысяцкие,

1 НПЛ. С. 66–67, 272.

2 См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 264–265.

3 См. там же. С. 268.

4 Никитский А. И. Очерк внутренней истории церкви в Новгороде. М.. 1860. С. 98 и ел.

________________ 215 ________________

и «становился подотчетным вечу, боярству, но не епископу»1.

Самый факт выборности на вече, выводимый в основном из частоты смены архимандритов, нельзя считать полностью установленным. Еще более зыбко заключение, что «выборность новгородского архимандрита является свидетельством независимости от новгородского владыки»2. Внутренняя автономия монастырей, выборы настоятелей – дело обычное, но это не освобождало от контроля церковной иерархии. Сам выборный новгородский владыка не был полностью свободен от митрополита. Предположение Янина не получило широкой поддержки. И. Лойшнер считает, что монастыри подчинялись архиепископу, не отрицая при этом, что с XV века они превращались в центры кон-чанского управления3. В. Ф. Андреев объявляет гипотезу о неподчинении монастырей владыке искусственной4.

Солидарный в этом вопросе с В. Л. Яниным А. С. Хорошев5 идет еще дальше, распространяя идею независимости или противостояния и на белое духовенство. Обычаи избрания притча прихожанами, отличавший Новгород, как и избрание владыки, от других русских земель, рассматривается им как «доказательство своеобразного стремления боярства противопоставить авторитету новгородского владыки организацию белого духовенства, тесно связанную с боярством своих приходов, улиц, концов». Суммируя это наблюдение с мыслями Янина об управлении монастырями, Хорошев заключает: «Эти системы новгородской церкви противостоят власти архиепископа, добившегося в период расцвета Новгородской республики значительных позиций в светском государственном управлении»6.

Если глава церкви остался без хозяйства, если и белое и черное духовенство ему «противостояли», то совершенно непонятно, на чем основывалось его влияние. Представление об антагонизме. между кончански-ми боярами и владыкой, о «противодействии новгород-

1 См.: Янин, В. Л. Очерки комплексного источниковедения. С. 143–146, 236.

2 Там же. С. 146.

3 См.: Leuschner J. Novgorod. S. 128.

4 См.: Андреев В. Ф. Северный страж Руси. С. 86.

5 См.: Хорошев А. С. Церковь… С. 119/167–168.

6 Хорошев А. С. Церковь… С. 117, 121.

_216 _______________

ского боярства все более усиливавшемуся аппетиту их архипастыря», приводящее Хорошева к рассмотрению боярских вкладов в церкви и монастыри в качестве «методов боярской «экономической блокады» владыки», сомнительно. Интерес кончанских бояр состоял не в том, чтобы блокировать владыку, а в том, чтобы находить взаимопонимание и быть с ним в дружбе как с одним из виднейших представителей республики. Можно провести аналогию с посадничеством: кончан-ские бояре не изолировали посадников, а стремились посадить на этот пост своих людей. Если бы антагонизм с кончанскими боярами, монастырями и церквами, т. е., по существу, со всем Новгородом, действительно имел место, он мог бы подтолкнуть владыку к союзу с князем. Но этого не было и не могло быть, потому что владыка избирался «всем Новгородом», а следовательно, контролировался боярскими кругами, успевшими подчинить сгбе сложный механизм республиканского управления.

Помимо духовного и политического значения, о чем речь пойдет далее, кафедра архиепископа представляла огромную экономическую силу. Мы уже приводили данные о том, что к концу республики духовенству принадлежало в Новгороде более пятой части всех пахотных земель, а из них почти треть находилась во владении архиепископа. По подсчетам А. С. Хорошева, обобщившего данные писцовых книг, софийский зг-мельный домен насчитывал 7108 крестьянских дворов, 8937 человек, 8464 обжи, и это ставило главу церкви в положение первого новгородского землевладельца¹. Доходы его не сводились к исступлениям от земель. Устав князя Святослава Ольговича определил отчисление в пользу святой Софии судебной десятины и десятины от даней. К этому следует прибавить собственные служебные доходы владыки, плату за совершение святительских обрядов, многочисленные дары, сборы с церквей и монастырей и т. п.

В руках главы церкви скопились огромные богат-ства, позволявшие ему активно участвовать в хозяйственной и политической жизни, строительстве, обороне и т. д. Эти средства расходовались не только на церковные, но и на общегосударственные нужды. О размахе владычного хозяйства и управления говорит