Глава V

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

Особенности новгородской экономики (раннее становление феодальных отношений, расцвет торговли JM РЕМЕСла) создавали почву для ускоренного развития гражданского права. Новгород в этом отношении далеко обогнал Москву1, и ряд правовых институтов, возникших в Новгородской республике, были позднее восприняты, детализированы и усовершенствованы общерусским московским правом.

Наиболее полный и системэтический источник гражданского права Северной Руси интересующего нас периода – Псковская судная грамота, несомненно, донесшая до нас некоторые правила и принципы, бытовавшие по всей Новгородской земле. Однако усиленное изучение этого богатейшего памятника привело к одному досадному последствию – пренебрежению новгородскими источниками меньшего масштаба, но все же очень содержательными и пополняющими Судную грамоту ценнейшими указаниями.

Мы рассмотрим новгородское право на основе новгородских источников, главным образом частных грамот, прибегая к Псковской судной грамоте, если потребуется, лишь для сравнения и уточнения непонятных мест. Воссозданная по такому принципу картина гражданского права Новгородской республики страдает неполнотой, легко устранимой сопоставлением с псковс-

1 См.: Морошкин Ф. О владении по началам Российского законодательства. М., 1837. С. 92. Применительно к Псковской судной грамоте это явление отмечает и новейший советский исследователь И. А. Исаев (Развитие русского права… С. 121).

295

294

кйм материалом, но обладает достоинством непосредственности и потому представляет самостоятельный интерес.

________ 1 ________

ЗЕМЕЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

Земля рано стала в Новгороде объектом частной собственности и была втянута в оборот. Первое свидетельство о купле земли в Русском государстве содержит данная Антония Римлянина, датируемая не позднее 1147 года. Подлинность этого документа вызвала споры в исторической литературе. Они связаны 'с вопросом о времени возникновения частного акта на Руси. По мнению С. Н. Валка, частный 'правовой акт появился не ранее середины XIV века, в данной же Антония, дошедшей до нас в списке XVI века, имеются положения, противоречащие реалиям XII века, в частности, употреблен термин «посадничьи дети», встречающийся в других источниках только в XIV веке1. М. Н. Тихомиров, отстаивавший древнее происхождение частных грамот, считал духовную Антония подлинным документом XII века, а «посадничьих детей» понимал 'просто как определение степени родства2. Кстати сказать, термин «посадничьи дети» и в более поздних источниках следует понимать именно и только в этом смысле, доказательством чему служит и берестяная грамота № 301 (первая половина XV в.), адресованная «господину Михаилу Юрьевичу, сыну посадничьему», который по розысканиям В. Л. Янина, действительно -был сыном посадника Юрия Онцифоровича. Янин также считает данную Антония Римлянина памятником XII века3.

Но как бы ни относиться к датировке грамоты в целом, самое интересное в ней с точки зрения истории права–сообщение о покупке новгородским чудотворцем Антонием земли «у Смехна да у Прохна у Ивановых детей у посадничьих» – можно считать вполне до-

1 См.: Валк С. Н. Начальная история древнерусского частного акта//Вспомогательные исторические дисциплины. Сборник статей. М.–Л., 1937. С. 295–300.

2 Тихомиров М. Н. О частных актах в Древней Руси//Истори-ческие записки. Т. 17. М., 1945. С. 233–241.

3 См.: Янин В. Л. Я послал тебе бересту. С. 93; Он же. Очерки комплексного источниковедения. С. 48–51.

296

стоверным. Наличие частного землевладения в Новгороде XI–XII веков не подвергается сомнению новейшими исследователями1, а следовательно, приобретение и отчуждение земли становятся закономерным.

О превращении земли в товар во времена Антония говорит не только его данная. Показательна в этом отношении вкладная посадника Славенского конца Ивана Фомина на остров Мурем и озеро Муремское 1181– 118Й гг., которую С. Н. Валк также (считал неподлин-ной2. В подтверждение своих прав на землю посадник ссылается на купчую грамоту своего деда. Отправляясь от даты вклада в монастырь, примерно определяем время дедовской сделки, случившейся двумя поколениями (годами сорока) раньше, т. е. в первой половине XII века, что находится в полном соответствии с данной Антония Римлянина.

При длительных традициях земельной собственности, при сравнительной частоте сделок, объектом которых служила земля, и порождаемых ими конфликтах неудивительна основательная разработка ряда вопросов права.

Частные грамоты Новгородской земли, в основном относящиеся к XIV и XV векам, последовательно проводят различия между движимостью и недвижимостью, обозначая первую словом «живот», а вторую более конкретно – «дворы», «земли», «воды». Причем это деление, в отличие от московского права того же времени, где оно не приобрело еще практического значения и не основывалось на специальных постановлениях закона3, в Новгороде носило вполне юридический характер и было практически важно, так как собственность на дворы, воды и земли требовала по новгородскому обычаю, что будет показано ниже, особенно тщательного и строго определенного правового закрепления.

В формировании самого понятия собственности, как и в отношении различия движимости и недвижимости, новгородское право было передовым на Руси. Оставались традиционные словесные выражения собственности (мое, свое) или наименования, происходящие от спо-

1 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. С. 87.

2 ГВН и П. С. 284; См.: Валк С. Н. Начальная история… С. 301–303.

3 См.: Кранихфельд А. Начертание Российского гражданского права в историческом его развитии. СПб., 1843. С. 53–54.

-____________ 297 _________

соба приобретения (жребий, отчина, добыто'к, купля такого-то) или земли, воды, села такого-то1. Но абстрактный термин был последним штрихом, которого недоставало для завершенности, по существу, вполне уже созревшего понятия права собственности.

Понятие земельной собственности вырабатывалось посредством отделения от более древнего понятия владения, посредством непризнания полноты прав на землю за целым рядом владельцев.

Исследователь владения по русскому законодательству Ф. Морошкин отметил, что до Соборного уложения 1649 года в Московском государстве термин «владение» всегда означал владение по праву собственности или по другому законному предлогу, а когда нужно было отличить его от права собственности, употреблялся термин, выражающий внутренний порок владения,– «сильно владеют», «сильно сидят» и т. п.2.

Таким образом, как правило, владение признавалось собственностью или, во всяком случае, считалось признаком собственности. Практикой решались не споры о собственности, а дела о нарушениях владения, при этом учитывались в первую очередь фактические отношения, культивация земли, приложение к ней труда. Такое понимание собственности было данью традиции и уходило корнями во времена Русской Правды, когда феодальная система землевладения только еще складывалась и держатели земли были далеки от притязаний на участки, которые они <не могли обработать, опираясь на неширокий еще круг зависимых людей. \

Новгород, как указал тот же Ф. Морошкин, являлся в этом смысле исключением3, хотя и употреблял иногда по старинке слово «владение» в значении «собственность»4.

Законным владением наряду с владением собственника признавалось владение, установленное по воле собственника, иногда при передаче права собственности, в каковом случае воля прежнего собственника была обязательна для правопреемников. Владение, произ-

1 См.: Неволин К. Л. История российских гражданских законов. СПб., 1851. Т. 2. С. 116.

* См.: Морошкин Ф. О владении по началам российского законодательства. М., 1827. С. 80.

3 Там же. С. 92.

4 ГВН и П. С. 219: «се купи Дементеи у Ильичных детей у Онашке и Матфейка село в Кехте отца их володенье» (сер. XV в.).

_________________ 298 _________________

водное от чужого права собственности, уважалось только в границах, определенных субъектом права собственности. Так, при вкладе земли в монастырь новгородцы нередко оговаривали пожизненное владение для самих себя или своих родственников. Владение без права собственности возникало «на определенный срок и определенных условиях также в некоторых случаях заклада земли.

Владение, возникшее независимо от воли (собственника, считалось недействительным, за исключением так называемого «старого володенья» (см. далее), за которым признавалась юридическая сила при отсутствии

•притязаний на его предмет.

Однако всякое владение охранялось от самоуправных посягательств, в том числе и со стороны собственника земли1 и могло быть прекращено либо по согласованию сторон, либо по решению судебных органов. Статьи 6 и 10 Новгородской судной грамоты установили ответственность за наезд и правило раздельного рассмотрения разбойного нападения и спора о земле, свидетельствующие о стремлении Новгородского государства внедрить уважение ко всякому земельному владению и сосредоточить исключительно в своих руках решение земельных конфликтов в соответствии с новым уровнем юридических представлений.

Согласно этим воззрениям, древний принцип определения прав' на землю по приложению к ней труда объявлялся ничтожным. В полном соответствии с феодальными производственными отношениями и феодальной идеологией Новгородское государство твердо держалось правила, согласно которому не труд дает право на землю: и ее плоды, а земельная собственность дает право на присвоение плодов труда любого человека: «А чья земля, того и хлеб». Отсюда широкое распространение сдачи земли в аренду на условиях половничества, появление таких форм землепользования, как, например, «Васильеве сиденье», участок, «где Парфен-ко и Першица живут»2, само название которых говорит об их временном и зависимом характере.

1 К. Неволин пишет: «Для прочих (кроме Новгорода.– О. М.) частей древней России не имеем никаких известий, которые бы показывали, что и здесь владение землей было защищено отдельно от права собственности» (История российских гражданских законов. 1. 2. С. 112–113).

2 ГВН и П. С. 300.

–––____________ 299 ________________

Фактическому обладанию и использованию противопоставлялось в качестве правовой основы охраняемых государством прав на землю «законное укрепление в частную собственность», пользуясь определением Свода законов Российской империи, выразившим с совершенным владением юридической техникой понятие, которое было не под силу новгородцам.

По новгородским документам мы прослеживаем три рода законного укрепления земли в частную собственность: завладение никому не принадлежащим имуществом, завладение имуществом в связи с осуществлением государственных функций и «переход права на землю от первого приобретателя через последующие законные (передачи и укрепления». Последнее основание права собственности на землю было самым распространенным и потому мы в первую очередь приступим к его рассмотрению.

Законная (передача земли удостоверялась посредством грамот, оформлявших сделки– купчих, меновых, данных, выкуйных, раздельных, духовных, рукописании, рядных, докончальных, приговорных, вытягальных, ободных, вкладных и т. п. Чем больше было таких грамот, чем глубже в прошлое прослеживалась правомерная передача собственности от одного лица к другому, тем крепче было право. С переходом собственности на землю подтверждавшие ее грамоты должны были быть приспособлены для защиты нового права. Это достигалось тремя путями.

Так называемые старые грамоты могли передаваться новому собственнику вместе с землей. «Се купи лоскут земли и со старыми грамоты», – говорится в одной новгородской купчей1. За текстом данной (дарственной) грамоты находим приписку: «А тому следуют старые купчие на харатьях писаны за свинцовыми печатями»2. Старые грамоты могли остаться у прежнего собственника, но в грамоте, оформляющей последнюю сделку, оговаривалось, что их должен использовать для доказательства своего права новый собственник или что старый собственник не может использовать их в интересах, противных интересам нового. Так, некий Константин, продавая землю посаднику Ивану Лукиничу, указывает в купчей, что посадник будет владеть своим при-

1 ГВН и П. С. 252.

2 Там же. С. 255.

300

обретением по купчей Константина и еще «по Нескольким грамотам (все они перечисляются поименно), зафиксировавшим предшествующую принадлежность участка. Эти грамоты не передавались посаднику1. В рядной XV века, наоборот, запрещается одной из сторон использовать грамоту в определенном направлении: «А сей рядный грамоте Матфею на помощь своей братии не положить Кузме и Григорию»2.

Грамоты, противоречившие возникшему новому праву, могли быть по соглашению сторон аннулированы. «Старые грамоты подраша» – это положение нередко встречается в документах, удостоверяющих новгородские сделки по поводу недвижимости. Оно свидетельствует о боязни претензий со стороны бывших собственников, располагавших арсеналом старых грамот.

Наряду со старыми грамотами подтверждением права собственности служили также ссылки на предыдущие сделки в новых грамотах, свидетельские показания, применявшиеся также в подтверждение грамот. Наконец, некоторую гарантию для правопреемника составляли оформленное заверение правопредшественяика в том, что его земля «чиста» и его же обязательство – «очищивати» землю, если кто начнет «наступать», т. е. юридически оборонять землю от посягательств, всеми возможными средствами доказывая полноту и прочность своего бывшего права3.

Право земельной собственности возникало не только при сделках. Оно было родом вознаграждения за государственную службу и устанавливалось не только путем пожалования. Вероятно, при обращении имущества в собственность государства некоторая его доля поступала лицам, осуществляющим государственные полномочия. Известен случай, когда посадник Терентий подарил Богородицкому княжеостровкжому монастырю земли, пришедшие ему «в тадбы», т. е., по всей видимости, изъятые у татя и ставшие собственностью судьи4.

При отсутствии грамот и других доказательств законной преемственности права собственности принималось во внимание «старое владенье». «А владел Онаньи

1 гвн и п. с. 173.

2 Там же. С. 181.

3 Там же. С. 217.

4 ГВН и П. С. 253.

301

1 ГВН и П. С. 219.

2 Кранихфельд А. права… С. 55.

тими землями и пожнями по старому владенью», – читаем в Новгородской судной грамоте1. Нам неизвестно, какова должна была быть давность владения, чтобы оно признавалось старым и тем самым подтверждающим право собственности. Новгородские материалы не донесли до нас сроков владения, дающих основание для признания его законным, наподобие тех, что были введены Псковской судной грамотой (4–5 лет) или великим князем Василием Дмитриевичем (15 лет)2. Признаком «старого владенья» наряду с длительностью должно было быть отсутствие законных притязаний.

В определении объема права собственности наряду с моментами, известными предшествующему периоду (истребование своего имущества из незаконного владения, всевозможное использование предмета собственности), привлекает внимание ряд новых положений, свидетельствующих о самостоятельном \разозитии института земельной собственности, 'находившегося в зачаточном состоянии во времена Русской Правды и потому не выделявшегося ею.

Собственник земли, как явствует из грамоты Важиц-кого монастыря ключнику Якиму и монастырским крестьянам, мог запретить всякие промыслы в своих владениях ((сенокошение, рубку леса, охоту, рыбную ловлю, сбор ягод) и даже по собственному усмотрению определить штраф за нарушение своих привилегий3. В связи с занятием 'солеварением понятие собственности обогатилось использованием недр земли.

Наряду с общим расширением содержания права собственности на землю в новгородских памятниках встречается в отдельных случаях и его сужение, своеобразное установление меры эксплуатации богат/сив, не утративших экономической общности от разделения на обособленные друг от друга владения. Новгородская купчая XV века на участки в реках и в лесу оговаривает условие: «полесовати четырем человекам, ловить четырем человекам»4, в котором нельзя не видеть пережиток общей собственности на лесные и водные угодья в институте частной собственности.

Новый этап в развитии права земельной собственное-

* ГВН и П. С. 263.

2 Развитие русского права… С. 122.

3 ГВН и П. С. 316.

4 Там же. С. 322.

_________________ 302 _________________

ти характеризует и иное, чем в Киевский период, определение границ. В новгородских грамотах распоряжения землей наряду с традиционной формулой «куда топор ходил, куда соха, коса ходила» все чаще появляется и численно преобладает детальнейшее определение границ по приметам на местности, что говорит о разделе вюей или почти всей земли во многих областях новгородской республики.

Новеллой новгородского права является также юридическое различие недвижимых имуществ по способам их приобретения, установление особого правового положения для отчин и для купленных и данных земель.

Отчиной называлась недвижимая собственность, полученная от отца, как прямо говорит новгородская купчая: «купи половину огчины его, чем владел отец его»1. Значит, купля отца при переходе к (сыну превращалась для последнего в отчину2. Особенности правового статуса отчины заключались в том, что она считалась в некотором смысле достоянием всего рода, отчуждение отчины из рода было затруднено, а для ее возвращения создавались благоприятные условия.

Новгородские /оггчины–-переходное давление, своеобразное сочетание противоречивых начал патриархально-родовой и зрелой феодальной собственности. С одной стороны, под отчиной, в 'отличие от последующего московского права, понимается не только загородное имение феодала, но двор, причем вне всякой зависимости от размерюв и характера эксплуатации (отчинниками могли быть представители всех 1слоев населения– от бояр до свободных крестьян). Но, с другой стороны, отчинный принцип с его патриархальной оболочкой культивировался не в интересах обезземеливающегося крестьянства, а в интересах приобретающих землю классов, обогащающихся за счет феодальной эксплуатации, в первую очередь в интересах феодальной родовой знати. Не случайно поэтому в юридической практике новгородской республики получили первоначальную разработку основы правового положения вотчины, закрепленные и развитые на более высоком уровне феодализма Соборным уложением 1649 года. Отчины и куп л и-при куп ли раздельно упоминаются

Начертание российского гражданского

303

почти: во всех дошедших до нас новгородских духовных, причем в распоряжении жми наблюдается нечасто нарушаемая закономерность: отчины передаются потомству, а купли не только передаются потомству, но и жертвуются монастырям. По купчим грамотам прослеживаем: отчины значительно реже купленных земель служили предметом продажи.

В случае продажи огчина могла быть выкуплена родственниками продавшего. Круг лиц, обладавших правом выкупа отчины, довольно широк–,по духовной схимника Григория Ивановича, «кто буде моего роду или племени, или братья, или зятья, или дочери, или внучата»1. Право выкупа еще не ограничивалось сроком. Входило в традицию оповещение родственников о продаже отчины. Выкупная цена указывалась, как правило, в договоре купли-продажи и была равна покупной2.

При 'безвозмездном отчуждении отчин посредством дарения, завещательного отказа, особенно частых в пользу монастырей, вопрос о правах родственников решался, по-видимо1му, распоряжением собственника, содержащимся в грамоте, оформляющей отчуждение. Так, по данным чернеца Алексея Николаевскому-Чухченемеко-му монастырю середины XV века, отчина брата Алексеева Василья передается «св. Николаю во век», но под условием: «а приедут Васильевы дети на свою от-чину жить, а они сами володеют своею отчиной»3. Зато во вкладной посадника Славенского конца Ивана Фомина Муромскому монастырю ('1181 –118.2 гг.) и в данной Василия Патрикеева Соловецкому монастырю (XV в.) оговорена невозвратность имения родственникам: «а детям моим не вступаться»4, «ино до тое пожни нету дела никому, ни моим детям, ни моему роду, ни племени»5.

Наряду со сложившимися юридическими понятиями собственности, движимости и недвижимости, расширением и уточнением содержания собственности, различием правового режима огчин и купленных земель в Новгородской республике впервые на Руси сложилось на

1 ГВН и П. С. 202.

2 Там же. С. 295; «и дасть Кирила… на той земле отчине Ма-карьине Выможецкой, девять рублев, а кто выйдет отчинник той земли, и он дасть 9 рублев, а отчиной володеет».

3 ГВН и П. С. 290.

4 Там же. С. 284.

5 Там же. С. 313.

__________________ 304 __________________

основе обычаев правовое регулирование общей земельной собственности.

Источники свидетельствуют об огромном распространении по новгородской волости общего землепользования, обладавшего всеми признаками частной коллективной земельной собственности, по существу, и отдаленно не напоминавшего общинную собственность, пережитком и перерождением которой оно явилось.

В завещаниях, как правило, недвижимость передается детям в равных долях, но не делится между ними. В частных грамотах постоянно в качестве контрагентов выступают несколько человек – совместных приобретателей или отчуждателей, которые нередко находятся между собой в родственных связях1. В селе, в землях, в пожнях продаются, завещаются, закладываются и т. п. «свои две, три части»2, продаются и покупаются «лоскут земли, полоска в «опцихе», в «опцем поле»3. Все это следы отошедшего в прошлое общинного быта и еще не полиостью утраченного некоторого хозяйственного единства больших семей. Братья и сестры не только земли покупали и владели ими сообща, но и долги делали вместе4. Совместное семейное приобретение земли было настолько в порядке вещей, что при индивидуальной покупке не лишне было во избежание претензий родственников подчеркнуть самостоятельность приобретения. «А тую землю купил Миня на женки куны, опришьно отца и братьи своей», – записано в купчей Мини, Васильева сына (1472 г.)5.

Совместных владельцев земли было в Новгороде так много, что они получили специальные названия – «земцы», «сябры», до сего времени не истолкованные в исторической литературе вполне удовлетворительно. Земцы и сябры представляли разношерствую в социальном отношении массу, объединяемую отнюдь не по классовому, а по гражданско-правовому принципу. Упущение этого момента или недостаточно четкое осознание его приводило исследователей к ошибочным заключениям о природе новгородского земства и сябрен-ничества. Так, Н. Костомаров считал земцами (своезем-

1 ГВН и П. С. 163, 178, 199, 219, 223, 225, 227, 228, 232, 244, 308 и др.

2 Там же. С. 108, 181, 198, 224, 225, 274 и др.

3 Там же. С. 208–209.

4 Там же. С. 168.

5 Там же. С. 243.

305

20 Заказ 2Ъ95

цами) земледельческое население, которое имело собственные участки, в отличие от крестьян, занимавших новгородские, владычные и частновладельческие земли1. По А. Никитскому, земцы – мелкие собственники земли из горожан, главным образом из молодших, жившие в своих волостных 'Владениях, но державшие в городе дворы, в мирное время сдаваемые внаем, а в военное – используемые самими хозяевами для укрытия2, а сяб-ры – члены товариществ, сообща добывавшие соль3. Определение сябров у А. Никитского верно своей гражданско-правовой направленностью, но страдает казу-истичностью.

Даже исследователи, исходившие при рассмотрении земства и сябренничества из совместного владения, стремились присоединить к нему социальную подоплеку и представить земцев и сябров в качестве своего рода общественного класса.

В. Ключевский, подчеркивая родство земцев и сябров, считал их мелкими землевладельцами, небогатыми выходцами из города, которые, объединяясь в товарищества, в земледельческие компании, приобретали землю для сельскохозяйственной и промысловой эксплуатации: «Такие землевладельческие товарищества носили в Новгородской и Псковской земле специальные юридические названия сябров (>суседей) и складников. К типу такого землевладения в складчину принадлежало и земецкое и этим коллективным способом приобретения и владения отличалось от личного боярского и житьего. Значит, городской промышленный капитал, главный рычаг народного хозяйства в Новгородской земле, создал здесь и особый (своеобразный класс земельных собственников, какого не встречается в княжеской Руси»4. Таким образом, по В. Ключевскому, сябры, земцы, суседи – мелкие совместные собственники земли из торгово-промышленных слоев.

В. Вернадский, изучивший положение сябров и су-седей по писцовым книгам Русы, Ямы, Ладоги, говорит

1 См.: Костомаров Н И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 28–29.

2 См.: Никитский А. И. История экономического быта… С. 40– 41, 50–51.

3 См. там же. С. 79.

4 Ключевский В. О. Курс русской истории. М., 1957. Т 2 С. 83–84.

_______________ 306 _______________

об их экономической зависимости от некоего основного собственника, за какового принимается совладелец, называемый в стереотипных формулах писцовых книг по имени, например «Григорий и все сябры его», «Петр и все суседи его». Заметив в этух формулах, что у «сябров Григория» в свою очередь могут быть еще суседи, он делает вывод о неодинаковой степени экономической зависимости сябров и суседей. Совладение, по Вернадскому, связано с эксплуатацией «основным владельцем» своих компаньонов. Для суседей характерна полная общность хозяйства с основным владельцем. В отличие от суседей сябры имеют свое хозяйство, хотя и связанное с основным владельцем, отчего их зависимость несколько меньше1. Что касается земцев, то Вернадский ограничивается историческим анализом происхождения ямских земцев, связывая его с наделением землей выходцев из Новгорода–строителей и жителей города Ямы, что не предрешает вопроса о сущности новгородского земства.

В. Л. Янин отмечает, что еще в XIV веке термина «своеземцы» не существовало и что с середины XIV века наряду с концентрацией земли в руках крупнейших вотчинников шло «измельчание менее крепких в экономическом отношении владений, влекущее за собой и формирование нового сословия (выделено мной.– О. М.) своеземцев»2.

Весьма распространен взгляд на сябров как на крестьян-общинников3.

По нашему мнению, определение земцев и сябров как субъектов общей собственности. на землю является исчерпывающе полным, а все имевшие место попытки его уточнения и раскрытия его классовых корней ошибочны и искажают существо этого института.

Для определения сябренничества большой интерес представляет псковская грамота XV века: «се поряди-ся Тимофей игумен и чернцы св. Спаса с Семеном с Жаворонком, и с Кузьмою, и с Якуном, и с Матвеем, и с Домахою, и с Селиловою, и с Колядою, и с Ва-сильем, и со всеми сябры их, кому часть у подграмьи

1 См.: Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в. С. 120–132.

2 Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 60, 273.

3 См., например: Греков Б. Д. Крестьяне на Руси. Кн. 1. С. 461–463.

(выделено мной. – О. М.) про землю Подграмскую»1. В выделенных словах, на наш взгляд, дается определение сябренничества. Сябрами названы люди, имевшие право на часть в общем земельном участке, т. е. совместные владельцы земли. Нет ни малейших оснований выделять одного из сябров, например поименованного первым Семена Жаворонка, в качестве главного владельца, хотя дальше в той же грамоте говорится о Жаворонке и сябрах его, о Жаворонке с сябрами,. как и в писцовых книгах, которые положил в основу своих выводов В. Вернадский. Очевидно, сокращение делалось для экономии места и времени. Писец поименовал спер-ва восемь сябров, не став перечислять остальных, а потом для краткости только одного, из чего не следует, что опущенные писцом сябры пользовались меньшими правами или находились в какой-то зависимости от поименованных, к которым они как будто приписываются как к основным владельцам в 'качестве «сябров их», как полагал Вернадский. Очевидно, что Жаворонок, Кузьма, Якун и др. были такими же сябрами, как и не попавшие в перечень. В лучшем случае при наличии хозяйства, требующего совместных усилий, сябры, поименованные первыми, могли осуществлять руководство и 'представительство, но не иначе как по доверию остальных.

Относительно земцев принципиально то же говорит купчая Дмитрия Алферьевича у земцев Давида и Евсея Сидоровых и у их племянников на часть тони Лопшен-ги на Летней стороне2. Давид и Евсей с племянниками объединены названием земцев по принципу общего владения землей.

Нет данных, позволяющих судить о каком бы то ни было различии между земцами и сябрами. Напротив, можно предположить, что оба термина обозначали одно понятие, как бывало в те времена, например, с крестьянами, и что ряд лиц, не называемых новгородскими источниками ни сябрами, -ни земцами,–»се субъекты общей собственности – на самом деле относились к этой категории.

Нет оснований представлять сябров и земцев как особую социальную группу. Источники говорят, что

* ГВН и П. С. 130.

2 ГВН и П. С. 224–225.

308

субъектами общей собственности были представители всех слоев населения – и городского, и сельского. Так, среди спинских сябров, поименованных в грамоте 1384– 1415 годов, находим Григория посадника, Кирила Анд-ревича, сына по^саднича1, т. с. бояр. Среди земцев города Ямы, как определил В. Н. Вернадский, была прослойка лучших, 'Старейших2. В. О. Ключевский указал на принадлежность некоторых земцев к купеческим житейским кругам, к поповичам3. Встречаются среди совладельцев и игуменовы дети, и великие смерды, и мастера, и т. д.

Способами возникновения общей собственности были наследование, сделка с одним из субъектов общей собственности, касающаяся его доли, и объединение в товарищество.

В большинстве случаев, когда источники дают перечень сябров, земцев, своеземцев, мы имеем дело с родственниками, находящимися в родстве разных степеней. Например, в купчей середины XV века в качестве сябров выступают дети и внуки одного лица4, в другой купчей совладельцы (братья и их племянники) названы земцами5. В первоначально родственном коллективе земцев – сябров происходили замены путем распоряжения отдельных совладельцев своими участками земли. Части общего владения обменивают, продают, дарят, вкладывают в монастырь по душе, и это нарушает родственное единство коллектива. Случалось, что и приобретателями прав на землю в «опцихе» были группы, связанные кровными узами. В одной купчей в качестве совладельцев выступают два брата и три сестры, не связанные родством между собой6. О случае объединения посторонних лиц для покупки земли сообщает, например, грамота середины XV века, оформившая совместное приобретение Василием Филимоновым и Евсеем Ананьиным «села земли»7.

Частные грамоты Новгородской земли позволяют отметить некоторые элементы правового режима общей собственности. Каждому из совладельцев принадлежала

1 ГВН и П. С. 164.

2 Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в.

3 Ключевский В. О. Курс русской истории. Т. 2. С. 83.

4 ГВН и П. С. 231.

5 Там же. С. 224–225.

6 Там же. С. 225.

7 Там же. С. 232.

_____________ 309 ________________–––

определенная доля общей недвижимости, не выделяемая в натуре. «А что юрмольские земли, а то у меня с Кю-шем по половинам не в разделе, а та моя половина земли чиста в дом святому Спасу в Соловки», – читаем в духовной XV века1. Идеальность долей общей собственности не исключает ее фактического разграничения между совладельцами, не имеющего, однако, окончательного юридического значения. В случаях промысловой или добывающей эксплуатации, сдачи общей земли в аренду, сбора повинностей с населяющих землю зависимых крестьян или при обработке земли одним хозяйством, что, как правило, могло иметь место у родственников, фактического разграничения земли могло и не быть. Однако и при наличии такового земля оставалась недельной впредь до надлежащего оформления соглашения о разделе, которое могло, и не посчитаться с фактическим разграничением.

Практика вырабатывала правило, запрещающее отчуждать долю в общей собственности мимо совладельцев, когда последние желали ее приобрести. Правило это утвердилось в республике не сразу и не вполне. В ряде грамот, повествующих об отчуждении долей общего владения, приобретателями являются не совладельцы и нет никаких упоминаний о согласии последних на сделку. Таковы купчая у великих смердов Григорьевичей2, духовная в пользу Спасского монастыря в Соловках3 и т. д. Зато купчая Василия Филимонова и Евсея Ананьина оговаривает: «А будет Евсею не до земли и его детем, ино им мимо Василья Филимонова и его детей земли не продавать никому же» и даже устанавливает покупную цену, видимо, равную расходам приобретателя4. Купчая Тируна содержит аналогичную формулу: «А будет Тируну не до земли, ино мимо земца не продати»5. Возможность приобретения земли совладельца была преимуществом, которое новгородцы стремились сохранить и после прекращения общей собственности. Василий Федорович и братан его Василий Степанович, разделивши свои общие земли, уговорились: а сведется смерть одному из них и не бу-

1 ГВН с П. С. 274.

2 Там же. С. 227–228.

3 Там же. С. 274.

4 Там же. С. 237.

5 Там же. С. 258.

______________ 310

дет «ют рода» или будет не до земли, ино мимо другого землю не менять, не продавать, не приказывать1.

Совместное владение прекращалось разделом, который оформлялся дельной грамотой. Раздел осуществляли сами владельцы и, если не могли урядиться по любви, прибегали к жребию.

9

НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕННОГО ПРАВА

Известные нам новгородские грамоты не позволяют обрисовать обязательственное право во всей его полноте, так как число их невелико и они хранят следы только тех договоров, которые заключались >в письменной форме. Ряд гражданско-правовых сделок, характерных для экономики и быта Новгородской земли, в грамотах лишь упомянуты, другие (договоры ссуды, шжлажи, имущественного найма, личного найма), наличие которых в Новгородской земле засвидетельствовала Псковская судная грамота, вообще не нашли в них никакого отражения. Но в гражданско-правовые отношения, предметом которых служила земля, частные грамоты благодаря своей подробности вносят много нового в сравнении с известным нам законодательным материалом.

Купля-продажа земли, общие правила оформления обязательств. Новгородские купчие на землю обнаруживают тщательную юридическую разработку существа и формы распространенной сделки.

Определение предмета сделки, как отмечалось, характерно постепенным отказом от дедовской формулы «куда ходили коса и секира» и заменой ее точным указанием границ.

Содержание договора, заключавшееся в передаче права собственности на землю, в отличие от других обязательств, связанных с переходом земли на время, для определенной цели, с особыми условиями, выражалось специфической терминологией, не знакомой еще со словом «собственность», двояким путем. С одной стороны, подчеркивалась полнота, безусловность и неогра-

ГВН и П. С. 278.

311

ниченность во времени прав приобретателя: «купил себе и детям своим в пек», «купил одерень»; -с другой стороны, указывалось на абсолютную потерю прав лицом, отчуждающим собственность: отчуждается все владенье «без вывета», бывшему собственнику запрещается в проданные земли «вступатися».

Грамоты фиксировали покупную цену, причем наряду с основным денежным вознаграждением в большинстве случаев указывалось и дополнительное, «пополо-нок» натурой – шуба, овца, жито и т. п., пережиточная форма дара.

Большое внимание грамоты уделяли гарантиям вновь возникающего права собственности. Устойчивость владения приобретателя зависела от полноты прав прежнего собственника на отчуждаемый участок. Если отчуждающий землю не 'был ее собственником, приобретатель лишался своей купли и нес убытки. Чтобы этого не случилось, в купчих подробно перечислялись старые грамоты, свидетельствующие о правах продавца, устанавливалась обязанность продавца «очищива-ти землю, аще кто почне наступати», выкупать землю, если она оказывалась заложенной или запроданной.

Особенностью договора купли-продажи земли по новгородскому праву является ограничение субъектов. Землю в Новгороде могли приобрести только граждане и подданные республики. Новгородцы, сменившие республиканское подданство на княжеское, лишались земельных владений в Новгороде. Так в гражданско-правовом институте отразилась политическая история Новгородской республики, оберегавшей свою самостоятельность, в частности, путем недопущения экономического проникновения своих противников.

Формальная сторона договора купли-продажи представляет значительный интерес, поскольку она наиболее полно отражает выработанные новгородским обычаем общие внешние правила заключения сделок, предметом которых была недвижимость.

Все обстоятельства, связанные с землей, фиксировались в грамотах. Но записью условий договора далеко не исчерпывалось его юридическое укрепление. Требовалось присутствие свидетелей–послухов, сторонних людей1. Число их варьировалось. Указывалось, кто пи-

1 Слова «люди сторонние», употребляемые иногда грамотами вместо «послухов», по-видимому, говорят о сознании желательности

._______________312 ____________

сал грамоты (часто дьяк), тем самым писавшее грамоту лицо как бы призывалось в свидетели состоявшейся сделки. Показателем согласия сторон. служило приложение ими своих печатей к грамоте. Если у сторон не было печатей, грамота скреплялась печатями послухов или писцов, причем в тексте отмечалось, что обе стороны или одна из них «стояли у печати»1. Символом передачи права собственности на землю считался «завод» земли, т. е., вероятно, обход земли старым и новым владельцами с послухами, своеобразный ввод во владение.

Наконец, наиболее показательная черта оформления купли-продажи земли, ярко свидетельствующая о юридической природе деления собственности на движимую и недвижимую, – официальное государственное удостоверение сделки, зарождение, элементы которого прослеживаются по новгородским грамотам.

Печати, привешиваемые к грамотам, не всегда носили характер государственного укрепления. В большинстве тех немногих случаев, когда грамоты говорят о принадлежности печатей, их владельцами оказываются стороны и послухи. Печати играли роль свидетельских показаний, как о том прямо сказано в данной Он-цифера Соловецкому монастырю: «А на то послух печать дому божий святой Софии и архиепископа владыки Феофила»2. Правда, в указанной грамоте положение владыки, высшей власти по отношению к монастырю, двойственно; его послушество подкреплялось авторитетом главы церкви.

То же следует сказать и о всех случаях, когда ксви-детельствованию привлекаются должностные лица – посадники, сотские и т. п., в которых нельзя не отметить обращения сторон к авторитету государства. Но и помимо официальных печатей и послушества должностных лиц некоторые грамоты XV века прямо указывают на обычай извещения властей о сделках на недви-

привлечения к свидетельству лиц, не состоящих в родственных, имущественных, хозяйственных, служебных и иных отношениях, допускающих заинтересованность в сделке. Но правило это не всегда соблюдалось, как видно из меновой владыки Ефимья, в которой послухами выступают «владычен ключник» и «владычен стольник».

1 Чаще «у печати стояли» не обе стороны, а только продавец. Символическое подтверждение его согласия как лица, теряющего право собственности, считалось особенно важным.

2 ГВН и П. С. 307.

–______________313 _______________

жимость, своего рода административной регистрации таких сделок. Купчая первой половины XV века на двор Терентия Иванова заканчивается словами: «А при

•старощении Максима Семенова и Офрема Маркова»1. Купчая Никольского Островского монастыря и Назара Васильева на двор с хоромами и огородом на улице Рогатице констатирует, что сделка была совершена «доложа старейших людей и старост улицких»2. Купчая Мины Васильева на землю в Лялине погосте рассказывает, как о сделке было доложено княжескому тиуну и как тиун расспрашивал продавца, продал ли еси то-то, и то-то, взял ли столько-то. Вводившаяся в XV веке административная регистрация земельных сделок говорит о раннем возникновении в Новгороде особого правового положения недвижимой собственности, отмечаемого в московском праве лишь в XVI–XVII

•веках3.

Запродажа. Об этой сделке упоминает только купчая Спасского Ковалева монастыря у Прокуя с сыновьями и братано'М на к:ело на реке Тихвице: «Аже где будет запродале Прокуй с своими детьми и с своим братаном с Павлом землю, или пожню, или острова, а то ему выкупати своим серебром, святому Спасу земля чиста»4. По договору запродажи одна сторона обязывалась продать другой имущество за определенную сумму и в определенное время.

Мена земли. Меновые грамоты и упоминания о мене в других грамотах не дают материала для суждения ни о каких-либо специфических правовых моментах этой сделки в Новгороде, ни о новых, не прослеживаемых по купле-продаже и иным договорам, элементах, присущих обязательственному праву в целом.

Дарение. Дарение земли оформлялось в присутствии дарителя и послухов данной грамотой, снабжаемой печатью, приложением руки, указанием писавшего лица. В некоторых случаях совершался завод земли. Распространенными были два вида дарения земли – пожертвование в пользу монастырей и дар дочерям и зятьям, которые не получали доли по наследству. Как указывалось, при дарении отчин от воли дарителя зави-

* ГВН и П. С. 290.

2 Там же. С. 175.

3 См.: Неволин К. А. История российских гражданских законов. Т. 3. С. 45.

* ГВН и П. С. 178, 179.

___________________ 314 ___________________

село допущение или недопущение их выкупа родственниками.

Раздел. Вследствие широкого распространения общей собственности раздел недвижимых имуществ встречался очень часто. Он производился совладельцами без обращения к властям или по доброму согласию, или, когда такового не было, по жребию. При этом писалась дельная грамота, присутствовали послухи и могли быть применены все иные способы правового оформления. В раздельной грамоте XV века, как и в ряде купчих, сообщается о докладе тиуну о состоявшейся сделке1.

Заем. Новгородские постановления о заеме, которые заменяли бы статьи Устава Владимира Мономаха о дозволенных процентах и порядке обеспечения кредиторов или соответствовали бы положениям Псковской судной грамоты об оформлении заема, до нас не дошли. Некоторые моменты существа и формальной стороны этого договора, а также его последствия очерчены в летописи и грамотах.

Как и в Пскове, заемные обязательства оформлялись записями и досками2, но какого размера долга укреплялись каждым из этих способов, нам не известно.

При неуплате долга взыскание обращалось на имущество. Известна грамота, рассказывающая о продаже земли за долги3. В случае несостоятельности должника обращали в холопство, как свидетельствует договор Новгорода с немцами 1269 года4 и берестяная грамота № 471 (1407–!14'16), сообщающая о том, что некий Митрофан требовал передать ему в полные холопы Он-кифа за то, что он пятый год не может рассчитаться с долгами («5 коробъ ржи, коробья пшениць»)5. Упомянутый договор, а также договор Пскова с Ливонским орденом говорят об обычае сажать должников в погреб (долговую яму)6. Беглые должники и поручители, по договорам Новгорода с князьями и иностранными державами, подлежали возврату.

Способами обеспечения займа была личная зависи-

1 ГВН и П. С. 268.

2 О записи см. рядную, датируемую не позднее 1478 года (ГВН и, П. С. 245), о досках сообщает летопись под 1209 годом в эпизоде разрабления двора посадника Дмитра.

3 ГВН и П. С. 275.

4 Там же. С. 61.

5 Янин В. Л. Я послал тебе бересту. С. 208–209

6 ГВН и П. С. 60, 333.

-–––––––––––––––––– 315 ___________________

мость, порука и заклад (залог). Личная зависимость как результат долгового обязательства чаще всего проявлялась в форме закладничества и половничества, которые наряду с несением повинностей в пользу кредитора влекли гражданское неполноправие1. Лицам, попавшим в долговую зависимость,, редко удавалось избавиться от нее. Как правило, они становились ка'баль-ными холопами или крепостными, «неотхожими» крестьянами.

В. Л. Янин видит в берестяных грамотах № 92, 258, 280, перечисляющих должников боярина Сидора (причем долг исчисляется, как правило, определенным количеством лососей или другой дорогой рыбы), любопытный случай осуды. Сидор, по его мнению, выступал в качестве ростовщика: «Он ссужает. рыбаков – или перекупщиков рыбы – значительными денежными суммами, ставя перед ними обязательное условие выплачивать ему. проценты отборной рыбой, которую он передавал затем купцам для продажи»2.

Порука. В новгородских грамотах нет материала, подобного интересным статьям Псковской «судной грамоты,. регулирующим коллизии, возникающие между кредитором, должником и поручителем. Основываясь на непосредственно новгородских данных, можно сказать, что поручителями могли выступать родственники и члены семьи должника3 (момент гораздо более интересный ic точки зрения семейного права, чем обязательственного) и что поручитель для обеспечения своих интересов брал в заклад имущество должника. Когда при ^поручительстве закладывалось. недвижимое имущество, договор обязательно облекался в письменную форму4. Для должника поручительство сводилось <к замене одного кредитора другим. Кредитор в случае неуплаты долга обращал взыскание на поручителя. Об этом свидетельствуют берестяные грамоты. Одна из них (№ 260) представляет собой наказ Сидора Остафию получить целый ряд долгов по списку. В списке фигу-

1 См. в разделе «Общественный строй».

2 См.: Янин В. Л. Я послал тебе бересту. С. 138–139.

3 В договоре с немцами 1268 года говорится: «А поручится жена за своего мужа и идти ей в холопство за долг вместе со своим мужем» (ГВН и П. С. 61). В духовной Остафия Апаньевича, в перечне должников завещателя указано: «… у Максимцова пасынка полтина, а Максимке в поруке» (там же. С. 161).

* ГВН и П. С. 299.

___________________316 ___________________

рирует поп Михаил, которому предстоит уплатить не свой долг, а поруку за Иванка, действительного должника Сидора1. Более сложный казус донесла до нас грамота № 510. В. Л. Янин расшифровывает его следующим образом: «Домажир купил у Вячеслава село, как мы сейчас бы сказали, в кредит. Был обусловлен срок выплаты денег за село, а до той поры за Домажи-ра поручился Кузьма. Домажир раньше этого срока и не уплатив денег убежал из Новгорода, а его сын (До-мажирович) продал фактически не принадлежащее ему село Здыле, который вывел из него челядь, скот и зерно… в другие свои владения. Естественно, Вячеслав должен был заявить претензии Домажиру, а за его отсутствием Кузьме, а последний, в свою очередь, обязан был удовлетворить эти претензии. Кузьма поэтому обращается в -смесной суд… <с требованием избавить его от платежа, возложив ответственность на действительных нарушителей законопорядка–Домажировича и Здылу»2.

Заклад. Закладывались ценные вещи, грамоты3 и недвижимость. Источники позволяют рассмотреть подробно лишь залог земли.

Залог принимался на <срок (по дошедшим грамотам, обычно – 5, в одном случае – '13 лет) или бессрочно и прекращался в первом случае по истечении срока, во втором – уплатой долга. Заложенная земля, по всем известным нам новгородским закладным, поступала во владение кредитора, обрабатывалась им и использовалась иными путями. Отсюда залог преследовал наряду с обеспечением обязательства еще и цель прибыли и был своеобразным; заменителем ростовщического процента, довольно точно определяемого средними доходами, приносимыми землей за определенное число лет. Что эти доходы были 'существенным элементом сделки, а не побочным ее продуктом, показывает закладная О'бросима и Лаврентия Васильевых детей Федору Макарову на село на Лодме. В этой грамоте выдвинуто особое условие договора. Обе стороны должны были расчистить и оборудовать колодец, находивший-, ся на закладываемом участке, и попытаться варить соль. Если бы оказался «в расоли прок, а имет быти, дасть

1 См.: Янин В. Л. Я послал тебе бересту. С. 137.

2 Там же. С. 233.

3 ГВН и П. С. 167.

–______:_____317 ___________

бог, соль, ино Федору у Обросима и у Лаврентия и до сроку своих кун взять половина… а земли половины ступитыся… без брани… а половиною земли по записи владети Федору другою до срока 10 лет»1. Как явствует из приведенного отрывка, не будь поставлено в договоре особое условие, Федор Макаров мог бы отказаться от принятия долга до истечения срока договора, т. е. срок действия залога, когда иное не было предусмотрено, не подлежал не только продлению, но и сокращению, и именно вследствие заинтересованности кредитора в сельскохозяйственной и промышленной эксплуатации заложенной земли. Заклад земли служил гарантией получения не только своего, но и наживы.

Когда 'Срок заклада истекал, а долг не был погашен, земля из временного владения кредитора превращалась в его собственность. Это была заманчивая перспектива для кредитора, и он вводил в договор заклада условия, призванные сделать ее более вероятной. Условия эти заключались в запрещении должнику перезакладывать землю и выкупать ее заемными, а не лично нажитыми деньгами: «а у людей куны це. имати, а выкупа-ти… та земля своими кунами», «А у людей Уласью кун не имати на ту землю»2.

При потере права собственности на землю залогодатель, когда это было обусловлено договором, мог получить некоторую доплату3.

При передаче земли в залог кредитору передавались также старые грамоты для охраны его владения и возможной будущей собственности.

Оформление договора было Обычным.

СЕМЕЙНОЕ ПРАВО

Как и в Киевской Руси, в Новгородской республике семейный быт регулировался церковными уставами; как и в Киевской Руси, велась борьба канонического права с языческими обычаями, все еще преобладавшими в массе населения. Жалобы духовенства свидетельствуют о том, что до самого падения республики, да и после

1 ГВН и П. С. 229, 230.

2 Там же. С. 200.

3 Там же. С. 229.

_________________318

него, новгородцы вступали в брак без венчания и разводились, не считаясь с церковными ограничениями.

Особого рассмотрения заслуживает положение женщины, отличавшееся в Новгороде некоторым своеобразием, причем, главным образом, не в семейной жизни, а в гражданской, и имущественные отношения членов семьи, поскольку новгородские грамоты дают для этого сравнительно богатый материал.

Историки-юристы отмечали расширение правоспособности женщин по 'новгородскому законодательству в сравнении с Русской Правдой. При этом допускалось некоторое преувеличение женских свобод – результат идеализации новгородского политического строя. Так, Н. И. Костомаров утверждал, что женщина пользовалась юридическим равенством с мужчиной. По М. Ф. Владимирскому-Буданову, в Пскове и Новгороде имущественные права мужа и жены вполне уравнивались1.

Еще во времена Русской Правды интересы феодаль

ных фамилий, выделившихся из. родов и стремившихся

передать свое достояние по нисходящей линии в ущерб

боковым родственникам, потребовали наделения жен

щин гражданской правоспособностью. Мы имеем в виду

право вдовы на имущество и признание боярских до

черей наследницами при отсутствии сыновей вопреки

общему, сформулированному применительно к смер

дам, правилу, согласно которому после смерти лица,

не оставившего сыновей, его собственность переходила

к князю. ..

В Новгороде, где феодальное землевладение, а вслед « за ним и родовые имения возникли 'сравнительно рано, где земля уже к середине XII века стала предметом оборота, женщина, ставши субъектом права земельной собственности, втягивается в сферу гражданских сделок2, получает возможность отстаивать свои права от покушений (вдова)3 и иным образом расширяет свою правоспособность.

/Если Русская Правда оберегает личность женщины только одной статьей об убийстве, да еще с установле^ нием половинной виры в случае виновности жертвы^'то

1 Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства… Т. II. С. 151; Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 377.

2 ГВН и П. С. 193, 225, 260.

3 Ст. 16 Новгородской судной грамоты.

-–––––––––––––––319 _______________

новгородский договор с немцами конца XII века карает и «пошибанье» женщины, и сбрасывание с головы ее повоя. Новгородские женщины не полностью исключались из общественной жизни. Некоторые из них, как Марфа Борецкая, играли виднейшую роль в политике республики. О признании прав гражданства за женщинами свидетельствует приведение их ко кресту Иваном III. В отдельных случаях женщины выходили на вече, и если это не сделалось правилом, то, скорее, вследствие кулачного характера вечевых сходок, нежели гражданского неполноправия.

Названные особенности положения женщины – результат действия республиканских порядков в сочетании с высоким уровнем экономики феодального торгового центра. Тем не менее, наделяя женщину элементами правоспособности, Новгородская республика была далека от признания равноправия полов и своими узаконениями ставила женщину под опеку мужчины, когда от этого не страдали ее законные интересы. Юридической самостоятельностью пользовались лишь женщины, вышедшие из-под опеки родителей, и вдовы. Характерны в этом смысле статьи Новгородской судной грамоты, обязывающие мужа отстаивать на суде как свои земли, так и женины1, и допускающие вдову к присяге лишь при отказе ее сына присягнуть в пользу матери. Эти лравила установлены, по-видимому, в пользу женщин и, подобно естественному устранению женщин от вечевых собраний, были вызваны не столько их подчиненным состоянием, сколько взглядом на женщин как на слабый пол, не способный отстоять свои интересы. В самом деле, за присягой мог последовать поединок, в котором женщина не могла равняться с мужчиной.

Однако ограничения правоспособности, хотя и продиктованные, казалось бы, заботой об интересах женщины, скрывали возможность злоупотреблений и подавления ее самостоятельности мужчинами – членами семьи. Практика расширяла эти ограничения, и подчас женская правоспособность сводилась к фикции, к соблюдению формальностей. Любопытна с этой точки зре-

1 К. А. Неволин расширяет содержание этой статьи: «Право и обязанность мужа защищать свою жену естественно вытекает из существа союза супружеского и из власти мужа над женою». См.: Неволин К. А. История российских гражданских законов. Т. 1. С. 85.

_______________ 320 –––––––––––––––

ния купчая новгородского посадника Дмитрия Васильевича у Ховры Васильевой на отчину ее и дедину, из которой узнаем, что «у печати стоял и деньги взял в Хов-рино место муж ее Давид Тойвут»1. По всей вероятности, право замужней женщины Ховры распоряжаться своей отчиной и дединой было номинальным, почему сделку санкционировал и воспользовался ее плодами муж Ховры Давид Тойвут. Видимо, и посадник не считал приобретение прочным, не заручившись ясно выраженным одобрением сделки со стороны мужа, хотя формально Ховра распоряжалась своими имениями.

Купчая посадника Дмитрия Васильевича у Ховры Васильевой обращает нас к имущественным отношениям супругов. Вопрос этот, разбираемый не применительно к Новгороду, а в масштабах крупных периодов общерусской истории, но в интересующем нас отрезке времени неизбежно с привлечением новгородского материала как наиболее богатого по-разному трактовался в русской литературе. М. Ф. Владимирский-Буданов полагал, что в новгородский период на смену подчинения имущества жены праву мужа, имевшему место в древнерусском праве, являлась общность имущества. Общность эта ярче (Проявилась в обязательственном праве, чем в вещном. Того же взгляда придерживался О. Пергамент, с оговорками, констатирующими, со ссылкой на В. И. Сергеевича, наличие в XIV–XV веках некоторых исключений из общего правила, приписываемых влиянию греческого церковного законодательства2.

Другая точка зрения представлена более ранними сочинениями К. А. Неволина и О. Ф. Ланге3. Раздельность имущества супругов | прослеживается издревле,'в частности по Русской Правде и Вопрошанию Кирико-ву. Она являлась незыблемым принципом древнерусского права и распространялась на движимость и недвижимость. \Из дошедших до нас источников, исторических или юридических, не видно, чтобы закон допускал од-

1 ГВН и П. С. 291.

2 См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 452–453, 456; Пергамент О. К вопросу об имущественных отношениях супругов по древнейшему русскому праву//ЖМНП. Ч. ССХСУ1. 1894, ноябрь.

3 См.: Неволин /С А. История российских гражданских законов. Т. 1. С. 93 и ел.; Ланге О. Ф. О правах собственности супругов по древнерусскому праву. СПб., 1886. С. V, 2, 4, 5. 10, 11 и др.

321

ного из супругов к 'Самостоятельному распоряжению имуществом другого, чтобы право пользования и распоряжения собственностью одного из супругов было ограничено законом1.

На наш взгляд, обе точки зрения страдают односторонностью и тенденциозным. подходом к источникам. Однако позиция Неволина и Ланге ближе к духу новгородского црава. В ней не учтено только по -существу неравное положение 'Супругов, которое не могло не сказаться в имущественной Области.

Ссылка Неволина на договор Новгорода с немцами 1269 года лишает убедительности мысль Владимир-ского-Буданова о том, что общность имуществ супругов была особенно явной в обязательственном праве. В дошворе говорится: «А поручится жена за своего мужа, и итти ей в холопство за долг вместе со своим мужем, если они не могут заплатить, а не поручится жена за своего мужа, и она свободна от того долга»2. Сравнивая принятый сторонами текст договора 1269 года с его немецким проектом, Неволин отмечает, что эта статья, свидетельствующая о строго личном характере обязательственных отношений •супругов, была принята по настоянию новгородцев, отвергших немецкий вариант, основанный на противоположных началах3.

О раздельности имуществ супругов свидетельствуют упоминаемая Неволиным и Ланге купчая Филиппа Семеновича у своей жены Ульяны, ее зятя и его жены4, приведенная выше купчая посадника Дмитрия Васильевича у Ховры Васильевой, жены Давида Сойвута, на отчины ее и дедины, упоминание Новгородской судной грамоты и ряда частных грамот о землях мужчиных и жениных; договорная грамота Новгорода с великим князем тверским Михаилом Ярославичем, различающая села княжеские и княгинины, и т. д.

Но наряду с этими данными 'существуют и другие– в пользу общей собственности супругов. М. Ф. Влади-мщхжий-Буданов использовал как основу для широких обобщений грамоты, по которым собственник дарил землю своей дочери и зятю5. Отсюда делался вывод о

1 См.: Ланге О. Ф. О правах собственности… С. 6.

2 ГВН и П. С. 61.

3 См.: Неволин /С А. История российских гражданских законов. Т. 1. С. 102.

* ГВН и П. С. 261.

5 Подобную грамоту см.: ГВН и П. С. 203.

________________ 322 ________________

единстве и общности супружеского имущества. Можно было бы привести даже из новгородского собрания более разнообразные документы, говорящие об общей собственности супругов, – рядные, купчие, данные. Однако и все они вместе взятые не подкрепляют вывод Владимирского-Буданова, ибо в них, речь идет не о 'всяком имуществе супругов, а лишь об особой его части.

Все случаи, позволяющие говорить об общности супружеского имущества цо частным новгородским грамотам, сводятся к двум категориям. В одних грамотах Объектом совместного распоряжения мужа и жены являются земли, принадлежащие жене, полученные ею в качестве триданого, подарка, купленные ею и т. п.; в других – земли, первоначальной принадлежности которых мы определить не можем, жертвуются монастырям, 'при этом в качестве дарителей упоминаются не только супруги, но и дети как мужского, так и женского пола.

Семейные имущества не находились в общей собственности родителей и детей (см. далее). По-видимому, во вкладных грамотах в монастыри мы не имеем дело и с общей собственностью супругов. Пожертвования монастырям делались с целью спасения души. Принявший дар монастырь воссылал всевышнему молитвы за вкладчика. Иногда такое обязательство с регламентом положенных церковных служб прямо устанавливалось в дарственных грамотах. Включением в грамоту жены и детей собственник земли, обойдясь теми же расходами, обеспечивал благосостояние в загробном мире не только себе, но и своим близким. Формула «се да Мосии Федорович и жена его Наталия, и дети его >в дом святого Спасу и святого Николы свои участок…» означает не то, что жена и дети были такими! же собственниками земли, как муж, а то, что муж дарил свое имущество не только от своего имени, но и от имени жены и детей, и тем самым обязывал монастырь отслуживать за них молебны. Возможно, включение жены и детей во вкладную грамоту имело также смысл одобрения ими отчуждения имущества и лишало права выкупа.

Таким образом, действительной сферой общности супружеского имущества были лишь имения жены. Не случайно в подавляющем большинстве новгородских частных грамот распоряжения землей в качестве субъекта права собственности выступает исключительно глава семьи. Как полноправный и исключительный собст-

венник он распоряжается всем семейным имуществом, за исключением жениного, в завещании и по своему усмотрению выделяет часть из него жене.

Общность имущества супругов, распространявшуюся на часть, принадлежавшую жене, нельзя считать установившимся принципом новгородского права. Скорее, она была результатом практического неравноправия супругов, узурпации мужем прав жены-собственницы, но эта узурпация уже приобрела вполне обычный характер. Собственником имущества продолжала считаться жена (почему Новгородская судная грамота говорит о землях жениных, а договор с Михаилом Ярослави-чем 1305 года – о селах князя и княгини), но чисто формально, так как распоряжаться имуществом она могла только с согласия мужа. Муж также не мог распоряжаться имуществом жены без ее согласия.

Выведенному правилу общности прав супругов на недвижимое имущество, приобретаемое женой, как будто противоречат две новгородские грамоты – купчая новгородского посадника Дмитрия Васильевича у Ховры Васильевой и купчая Филиппа у своей жены Ульяны, ее зятя и его жены. Но это кажущееся противоречие. Как уже было отмечено, первая из названных грамот свидетельствует о формальном характере права Ховры на свои отчины и дедины. Юридически стороной в сделке была Ховра, фактически – ее муж, который не только у печати стоял, т. е. дал свое согласие на продажу земли, но и взял серебро. Вторая грамота не опровергает общности прав супругов на имущество жены, так как смысл ее, очевидно, сводится к приобретению частей имущества, принадлежавших зятю и дочери Ульяны вместе с нею на праве общей собственности, причем Ульяна упоминается грамотой в качестве участницы соглашения лишь для юридической ясности сделки и для подчинения приобретаемого Филиппом участка единому праву собственности.

Следует отметить, что имущественные отношения между супругами в Новгороде существенно отличались от Москвы, где, как пишет И. А. Исаев, до конца XVII века царил принцип общности, в том числе и в сфере обязательственного права1.

По вопросу об имущественных отношениях родителей и детей в литературе существуют те же точки зрения,

1 См.: Развитие русского права… С, 154–155. _________________ Я94 ____________

что и по вопросу об имущественных отношениях супругов.

М. Ф. Владимирский-Буданов, отстаивая общность имущественных прав, указывал в качестве доказательства на распространенный в грамотах оборот «А купи себе одерень и своим детям» и реже встречающиеся обороты типа «а срядися Василии Федорове и его дети»1. Однако еще до появления его «Обзора истории русского права» К. А. Неволин показал, что выражения «купил с детьми», «продал с детьми» означают полноту, окончательность, наследственность приобретаемого или отчуждаемого права и равноценны формулам соответственно «купил себе одерень» и «а детям моим в то не вступатися», что связано с правом выкупа. Отсюда, дети не могли распоряжаться семейным имуществом, обременять его обязательствами, требовать от родителей выкупа в случае несостоятельности2.

Общность имущества родителей и детей не совместима также с произвольным распоряжением землей главой семьи, продажей, дарением, вкладом, с разделом всей земли по завещанию опять-таки без изъявления согласия детей.

В обязательственном праве, вопреки мнению Влади-мирского-Буданова, полагавшего, что в нем общность имущества проявлялась ярче, чем в вещном3, царили начала раздельности. В 1269 году новгородцы отказались включить в договор с немцами предложенную ими статью об обращении должника в рабство вместе с детьми4. Из духовной Остафия Ананьевича явствует, что и отцы не отвечали по обязательствам детей. В перечне должников завещателя читаем: «у Семенца, у Максим-цове пасынка полтина, а Максимке в поруке»5, т. е. чтобы обеспечить долг Семенца, Остафий Ананьевич должен был заключить договор поручительства с его отчимом, который без такого договора был бы свободен от выполнения обязательств своего несостоятельного пасынка.

1 См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 465–466.

2 См.: Неволин К. А. История российских гражданских законов. С. 345–349.

3 См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 466.

4 См.: Неволин К. А. История российских гражданских законов. Т. 3. С. 349.

5 ГВН и П. С. 168.

-––– ___________ …..___ 325 _________ …

Общность имуществ возможна была только между матерью и детьми и наступала, когда отец по завещанию передавал свое имение вдове и детям, не выделяя каждому конкретную долю. Эта общность прекращалась разделом.

О личных отношениях между родителями и детьми может быть сказано немного. Родительская, в первую очередь отцовская, власть была широка и оканчивалась или смертью отца, или выделом. Мать приобретала обширные права над детьми, только становясь вдовой и лишь до тех пор, пока единство семейного имущества не нарушалось разделом. О пределах родительских прав высказывались различные мнения в связи с рассказом новгородской летописи о продаже детей в рабство во время голода. По К. А. Неволину, А. Кранихфельду, М. Ф. Владимирскому-Буданову, этот факт указывает на право родителей распоряжаться свободою детей1, по В. Шульгину – он был следствием голода, и его нельзя возводить в обычай2. У нас нет никаких данных дли решения этого вопроса.

4 __

НАСЛЕДСТВЕННОЕ ПРАВО

В отличие от эпохи-Русской Правды, для которой характерно устное выражение воли завещателя! Новгород и в области наследственных распоряжений, как и во всех сделках, касающихся недвижимости, решительно придерживался письменной формы.

Завещание (оно носило название духовной или рукописания) составлялось дьяком, указывавшим в грамоте свое имя, в присутствии послухов, среди которых обычно находился духовный отец завещателя, и скреплялось печатью. Обычно указывалось, что собственник составляет завещание «при своем животе, своим целым умом». Эта оговорка была вызвана нередкими, видимо, случаями оспаривания заинтересованными лицами завещаний как якобы написанных в беспамятстве, не в здравом уме или под воздействием принуждения. При всяком

1 См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 463.

2 См.: Шульгин В. О состоянии женщин в России до Петра Великого. Киев, 1850. С. 43.

______._____________ 326

опорочивании завещания на его защиту должны были встать послухи.

Обычай выработал свидетельствующую о большой предусмотрительности и юридической тщательности схему духовной грамоты1, соблюдаемую с незначительными отклонениями во всех дошедших до нас образцах. Первую и важнейшую ее часть составляет распоряжение основной массой недвижимого имущества с подробным перечнем документов и фактов, подтверждающих права завещателя. Попутно завещатель подтверждает ранее произведенные им отчуждения земель и обязывает наследников не претендовать на владение такими землями. Затем следует раздел «а где мне что дати или взя-ти», по которому наследникам передаются права и обязанности завещателя по договорам. Далее устанавливаются выделы, чаще всего в пользу жены, церкви. Встречаются в завещаниях такие элементы, как назначение опекуна над малолетними детьми, поручение исполнения завещания, а также защиты детей и матери, определение судьбы холопов (нередко освобождение холопов), субституты, условия, возложение обязательств на наследников и т. п.

Для новгородских завещаний характерно расширение круга наследников2, вызванное укрепившимся сознанием личного характера права собственности и его независимости от общества и власти.; По Русской Правде, наследовали лишь дети завещателя,|ТГо новгородским грамотам– также родители и, в случае отсутствия детей, боковые родственики по выбору завещателя. 1Как и по Русской Правде, дочери не наследовали при наличии сыновей. Имущество делилось завещателем между сыновьями в натуре или передавалось им неделенное, в последнем случае каждому принадлежала равная доля. На сыновей по завещанию ложилась обязанность выдачи сестер замуж «по силе». Мать завещателя наследовала вместе со всеми своими внуками или с одним из них, если имущество делилось.

Если завещатель не имел детей, он передавал имущество в род либо жертвовал его церкви или монастырю. В первом случае нисходящие родственники не обла-

1 См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 489–492.

2 См.: Неволин К. А. История российских гражданских законов. Т. 3. С. 356; Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 494.

•––-_____________ 327 _____________––

дали преимуществами перед боковыми и никто из них не имел права на безусловное обеспечение. Очевидно, родители исключали своих детей в качестве воспреем-ников имущественных прав. Обычными наследниками из боковых родственников были братья, если братьев не было в живых – их сыновья. Известна духовная, по которой завещатель передает землю сыну своего брата в обход собственных внуков и других племянников1. Нередко часть земли шла на помин души в монастырь, а другая – братьям. При этом в монастырь, как правило, отдавались купли.

Жена, по новгородскому праву, не являлась наследницей имущества мужа, она получала лишь «наделок» – обеспечение на остаток дней. В качестве наделка встречаются двор, села, деньги, отчисления в виде некоторой доли ренты с сёл, передаваемых монастырям. Жене возвращалось все то, что она принесла в дом покойного мужа в качестве приданого. Жена могла сохранить имущество мужа в своем владении, если она не вступала в новый бра,к и оставалась попечительницей сыновей-наследников. Под условием пребывания во вдовстве во главе семьи завещатель признавал жену «господарыней животу своему». В этом случае имущество или все целиком передавалось жене и детям, или жене доставалась конкретная часть имущества вместе с одним из сыновей, как правило – младшим.

Если супруги не имели детей, муж ставил в завещании обеспечение жены в зависимость от ее пострижения. По духовной Климента (1270), его жена, в случае если бы она ушла в монастырь, получила бы! Д доходов с сел, передаваемых Климентом монастырю, в противном случае, монастырь должен был дать ей «нечто меньшее»2. В том, что пострижение бездетной вдовы перестало быть обязательным, исследователи (М. Ф. Влади-мирский-Буданов) видели рост прав женщин. Однако пребывание бездетных вдов в миру, не будучи абсолютно запретным, продолжало считаться нежелательным и, как показывает духовная Климента, сопровождалось имущественными санкциями.

Как говорилось, дочери при наличии сыновей были лишены участия в наследстве. Однако практика выработала иные способы наделения дочерей землей. В поль-

1 ГВН и П. С. 226.

2 Там же. С. 133–135.

зу дочери и зятя особенно часто делались дарения, которые завещаниями ограждались от вмешательства сыновей1. Дочери наряду с сыновьями, затьями и внуками имели право выкупа родового имения2.

Новгородские грамоты не дают материала для суждения о завещательных распоряжениях женщин, о порядке наделения имуществом дочерей при, отсутствии сыновей. Равным образом, мы не располагаем новгородским материалом для характеристики наследования по закону, в связи с чем особый интерес приобретает упоминание этого института в ст. ст. 15 и 55 Псковской судной грамоты.

1 ГВН и П. С. 171.

2 Там же. С. 202.

329

,328