Беременная женщина

Достигнув брачного возраста, молодые начинают жить вместе, в одной юрте, самос­тоятельно. Отцы и матери их, родственники с нетерпением ждут от них первенца. Молодая мать может рожать сколь­ко угодно. Уже потом, через много лет, они самого младшего ребенка назовут последышем.

Тувинцы испокон веку уважали беременную женщину, оберегали и холили. Ей не разрешалось ездить на коне без седла, говорили: роды будут тяжелыми, да и послед может задержаться. Не могла она брать в руки аркан, чего добро­го, дитя будет выходить плохо, может задохнуться. Жен­щине на сносях не позволяли делать "черную" работу, под­нимать тяжести. Ночью она одна не могла выходить из юрты. Но беременная не должна сидеть сиднем. Считалось, что женщина, делавшая посильную работу, рожает легко. Будущей роженице нельзя остужать ноги. Ей не положено нервничать. Она не имела права носить чужую одежду кроме своей.

Женщине, ждущей ребенка, ни в чем нельзя отказы­вать, надо стараться дать то, что просит она. Соседки вся­чески развлекали ее.

При приближении родов заранее готовили лошадей, чтобы, когда надо, привезти повивальную бабку, скорее даже "деда", потому что среди лам и шаманов было много искусных людей по этому делу. Их приглашали заранее, чтобы они могли проверить, так ли, как надо, лежит дитя в чреве матери; может быть, надо будет помассировать, "помять", чтобы поправить положение ребенка. Тудугжу кижи — повитуха заслуженно пользовался уважением людей, почитался как ученый человек.

Лучшим считался тот тудугжу, который сумел выта­щить из чрева змеи мышонка, которого она проглотила.

Кенин-Лопсан М.Б. Традиционная культура тувинцев. Учебное пособие. - Тувинское книжное изд-во, 2006. – С. 156-157.

Смерть человека

Тувинцы в прошлом смерть называли иносказательно в соответствии с возрастом человека.

Если умирал ребенок, говорили: не стало его, завер­нулся, исчез, пошел играть.

Про взрослого: улегся боком, спит, ушел к богу, поехал за красной солью, оборвалась жизнь, ему плохо, почил, конь вбок шарахнулся, полу шубы ветром сдуло, ушел н другой мир, мгновенно ушел, ушел в наслаждение, уехал в рай, поехал в страну ада, забрал черт, беда увела, ружье выстрелило невзначай, петлю себе накинул, медведь злую шутку сыграл, волк загрыз, отдыхает.

Похороны ребенка. Умершего новорожденного, не хоронили на кладбищах, а прятали в укромном местечке около стойбища — аала. Ребенка до семи лет обычно хоро­нили у большого куста акации — караганника. Имени ребенка не называли, одежду никому не показывали, унич­тожали. Место захоронения детям до тринадцати лет не показывали. Никому не позволялось ходить туда.

Похороны взрослого. В старину строго следовали обрядам захоронения. Тело обычно оставляли на открытом месте. Не одевали, в гроб не клали, не закапывали в землю. Так было до 1930-х годов.

Пока не окоченело тело, правую руку умершего подкла-дывали под голову, ноги сгибали в коленях, лицо прик­рывали мягкой, тонкой кожей, белой материей или ри­туальной лентой — кадаком, накрывали летней шубой. Когда в Туву пришел ламаизм, стали ставить надмогильное сооружение, зажигать светильник.

В юрте усопшего клали на низкую лежанку, спереди вешали занавеску. Приходили родственники, соседи "по­курить на прощание" — таакпылажып, помогали чем мог­ли: кто принесет в ведерке молоко, кто горстку чая, кто какую-нибудь снедь.

Захоронение усопшего. Раньше у шамана, гадающего на редких, из разных мест камнях — хуваанак, испра­шивали, когда и в какую сторону юрты выносить умершего, позже это стали указывать и ламы. Сильный шаман или пожилой уважаемый человек показывал то место, где лучше положить, и чертил рогом козла землю. Старались, чтобы с того места не были видны острые верхушки гор, надо было положить на ровном месте. Лучшим местом считалось то, которое было обращено к востоку — восходу солнца, место, через которое "проходят лучи солнца". Если хоронили на старом кладбище, там обычно шаман произ­носил алгыши, а позже — лама читал сутры.

Одежду умершего, завернув, оставляли на западной стороне юрты или надевали их на какой-нибудь валежник. На той же стороне привязывали оседланного коня, переметную суму — таалын перебрасывали через седло. Вот откуда поверье, что нельзя привязывать коня на стороне, где закат, этот обряд связывали только с умершим человеком.

Провожая человека из его юрты, шаман или лама делали свои обряды и церемонии. Им предлагали самое ценное за это: коня в полной сбруе, дарили и хорошую шубу усопшего.

Вынос из юрты умершего. Перед выносом умершего заворачивают в тонкий белый войлок или в шубу, причем его согнутые ноги не распрямляли. На какой стороне юрты он лежал, с той же стороны его и выносят, приподняв решетку юрты. Затем умершего поперек седла кладет один из сильных парней; или укладывают на коня; или кладут на волокушу — шырга, которую везет затем вол. Старый человек произносит прощальные слова, окропляя молоком. До кладбища умершего провожали три, пять, семь, девять мужчин, они заворачивали рукава и ушанки во внутреннюю сторону. Родовитых хоронило больше людей — до 27, 49, 81. Суть непарного количества в том, что ушедший в нас­лаждение — родовитый человек, уснувший долгим сном простой человек, ребенок, завернувшийся, — ушел один от своих родственников, друзей, родителей.

Усопшего кладут на спину на войлок, под голову — плоский камень, правая ладонь кладется на грудь, после чего умершего укрывают белой материей или шубой. Проводившие в последний путь усопшего, приводили в порядок свою одежду, садились на лошадей и скакали домой, ни разу не оглядываясь. Дома они моют руки моло­ком с можжевельником — артышом.

Пожилой человек берет голень, лежавшую вместе с другой едой у изголовья усопшего, и говорит:

Не ешь мясо голени, говоря, я бедный,

Не ешь мясо икры, говоря, я богатый.

Сказав это, он бросает в огонь голень. Затем начинается поминальный ужин.

Запреты. В старину существовали запреты, связанные с обрядом захоронения умершего. Вот краткий их перечень.

1. На кладбище не ходили «люди в длиннополой одежде» — женщины.

2. На поминальном ужине не полагалось притрагивать­ся "к горькой", то есть нельзя было выпивать. Не шумели, потому что могли разбудить уснувшего — усопшего.

3. Не называли имя умершего человека — это считает­ся неуважением. Говоря о нем, называли иносказательное имя или профессию.

4. Не ставили памятник, не полагалось ходить туда, кроме седьмого дня и сорок девятого, а потом, позже, вообще запрещалось. "Кто ушел, тот ушел. Кто пришел, тот пришел", — так говорили и следовали тому.

5. Одежду умершего, его инструменты, вещи не пола­галось показывать родственникам.

6. Нельзя плакать, смотря по направлению того места, где лежит умерший.

7. Нельзя подражать голосу и чертам характера умер­шего.

Меняют место кровати. Кровать супругов всегда распо­лагается на той стороне юрты, откуда восходит солнце, и это надо запомнить. Если умирает муж или жена, кровать перемещают на сторону заката солнца. Суть этого в том, что таким образом можно отвлечь дух умершего от посе­щения. В некоторых кожуунах место не меняли. Сильный шаман, а позже лама совершали определенный ритуал, каждый по-своему, за что ему дарили барана или козу, даже лошадь или вола.

Откочевка. Зажиточные люди, когда умирал в юрте хозяин или хозяйка, меняли место стоянки, откочевывали. Другие же не меняли стоянку, но необходимо было пригла­шать шамана и переместить кровать на другое место. Когда умирал ребенок, юрта не откочевывала, кровать не пере­мещали, только все игрушки, пеленки, одежду ребенка прятали с глаз долой.

Возжигание огня. В старину приглашали шамана для возжигания огня. Взрослый человек имеет две души: серую и главную. Когда человек умирает, серая душа остается в юрте, главная уходит ввысь. На седьмой день приглашали сильного ламу, который поблизости кладбища или в укром­ном месте возжигает огонь семидневки. Человек после смерти на седьмой день обязательно обходит место, где стояла юрта, приходит к своим близким. С этим человеком, или с его душой, показавшейся шаману, говорит только он. Если умерший жалуется на кого-нибудь, или на что-нибудь, шаман рассказывает об этом родственникам. На огонь кладут яства, которые положены по обряду, и когда уходит умерший, огонь гасят и идут домой.

Как сказано, серая душа остается дома. После сорока девяти дней приглашают сильного шамана, который зажи­гает огонь в удобном месте, обычно возле юрты, и говорит с серой душой. Человек, не знатного происхождения, берет в руки плетку — кымчы с рукояткой из красной таволги, обходит юрту по направлению солнца и стегает ее низ. Затем шаман с бубном — дунгур камлает, ударяя по нему колотушкой — орба, идя вслед за ним, и, подходя к двери, отлавливает эту серую душу, пригвождает ее к плашке под названием даспан. Затем эту дощечку подает тому человеку, и он ее уносит туда, куда показал шаман.

Этот обряд раньше был обязательным, и даже во вре­мена политических репрессий его совершали тайком.

Возжигание огня «во время желтого листа». В старину тувинцы после смерти любимого человека проводили такой обряд. Родственники умершего приглашали хорошего шамана, который показывал, где возжигать огонь. Усопший говорил свои последние желания, давал наставления родст­венникам и близким людям. Шаман все передавал им. Где находится умерший, хорошо ли ему, плохо ли, кто ему досаждает, говорил, кого хотел бы взять к себе. И тут же человек, которого назвал умерший, приглашал того же шамана, чтобы тот оберег его, чтобы он остался жить. Если этого не делать, человек может внезапно умереть.

Возжигание огня после смерти человека — это древний обычай, которому свято следовали.

Кенин-Лопсан М.Б. Традиционная культура тувинцев. Учебное пособие. - Тувинское книжное изд-во, 2006. – С. 172-176.

Фрагменты из студенческих работ.

Творческие и реферативные работы выполнены студентами филологического факультета ТывГУ

Давын-оол Д-Х.