Амбивалентности и отказы

Психоаналитики и психиатры направляют нам своих пациенток при усилении депрессии или тревожности, а также тех, которые отдаляются от реальности или имеют ребенка-психотика. С ними проводится другая работа, хотя она и покоится на тех же основаниях. Она адаптируется к каждой ситуации. Среди моих пациенток была женщина, первый ребенок которой был психотиком. Как только она почувствовала, как ребенок ей отвечает, она резко поднялась и сказала: «Я этого не вынесу. На мой вопрос «Что?» она ответила: «То, что он двигается, живет, что он другой». Она не захотела продолжить работу, несмотря на желание своего мужа.

Мы работаем также с отказами от детей, даже с ненавистью к тому, что ребенок собой представляет. Это всегда отсылает к страданиям матери или отца в их раннем детстве или позднее. В их лице нашими пациентами на самом деле становятся грудной ребенок плод, ревнивец, непонятый человек, какими они были. Становятся ясными, насколько важно дать возможность ребенку в лоне матери не чувствовать себя оставленным или лишенным всякой безопасности. Супругам также необходимо сохранить доверие друг к другу.

Все это прорабатывается в очень важном контексте следования поколений, значение которого усиливается, когда речь идет о передаче жизни.

Иногда мы принимаем женщин, которые еще не решили, сохранить ли ребенка. В этой связи уместно заметить, что гаптономия не ведет идеологических разговоров на эту тему. Лишь мать или отец, если он есть, принимают решение. Наша задача – помочь им в эти драматические моменты их жизни, если они хотят, но мы их всегда предупреждаем, что, побывав в контакте с ребенком им будет значительно труднее принять решение.

Однако не всегда оставленная беременность является бессознательно желаемой. Иногда труднее начать работу с женщиной, которая решила по невротическому типу, но у которой мало желания быть матерью, чем с женщиной, которая пришла на прием со словами: «Я не была уверена, хочу ли я ребенка, но не смогла вовремя сделать аборт. Помогите мне».

Часто удается легко установить контакт, и эти женщины понимают, что в их отказе от ребенка есть что-то надуманное. У них, несомненно, есть ряд объективных причин, чтобы не иметь ребенка, но, как только он дает о себе знать, потому что субъективно они очень даже присутствуют для него, он реагирует моментально. Они чувствуют себя приветливыми к нему и тотчас же его принимают. И этого ребенка, живущего в реальности их лона, они очень хотят, даже если трудности, связанные с этой беременностью, сохраняются. Они открывают для себя, что они могут пережить их вместе с ребенком. Ребенок помогает матери и поддерживает ее. Для меня было таким откровением ощутить, насколько ребенок держит (в руках) мать, которая вынашивает его.

«Нежеланный ребенок» может дать знать матери, что она его хотела неосознанно, и что она может его принять как хорошая мать, что освобождает их обоих от положения жертвы.

Не всегда, разумеется, так происходит, но все же гораздо чаще, чем это кажется. Позже при рассказе о своем зачатии и рождении, «не желанный рационально» ребенок сможет, вместо того чтобы занять положение жертвы, обрести достоинство деятеля своей истории, первого помощника матери в эти трудные моменты, прожитые вместе. И здесь при таком подходе к «нежеланному» ребенку мы находимся на уровне ранней профилактики.