Следы акта рождения

Доклад на 10 семинаре по гинекологии и психосоматике

(Мартиника 26.02.2000)

Начиная разговор на эту тему, я испытываю волнение. Мне давно хотелось поговорить об этом с акушерами-гинекологами и микропедиатрами. Я часто испытывала сожаление по поводу влияния своих жестов, решений, слов, которое они оказывают на новорожденных и их родителей, присутствующих при родах. Акт рождения тем завораживает, что, происходя здесь и сейчас, он укоренен в прошлом родителей и окажет свое воздействие на несколько будущих поколений. Всякий раз, как какая-нибудь мама или папа говорят с волнением о своей благодарности людям, оказавшим им помощь при рождении ребенка, я спрашиваю, был ли у них случай или мысль дать им тем или иным способом знать об этом. Чаще всего нет, по той простой причине, что они об этом и не подумали. В такой момент я испытываю досаду. В своей работе психотерапевта мы часто, следуя в обратном направлении, обнаруживаем, что жизнь отклонилась в сторону страданий, потому что не было сказано нужное слово или не сделан нужный поступок. Именно поэтому я предложила эту тему организаторам. Очень может быть, еще и потому, что я чувствую себя в долгу по отношению к акушеру, который принимал роды у моей матери. Лишь после его смерти, благодаря практике с использованием гаптономии, я поняла, что он спас мне жизнь, обеспечив радостную и интимную атмосферу родов, проходивших дома, как это тогда было принято.

Рождение нас вводит в жизнь и оставляет свои метки. В течение многих веков в мифах, обрядах, обычаях, сказках говорится о знаках рождения и их значении. Не может быть результатом игры случая желание придать символическое звучание этому событию и привлечь к нему наше внимание. Вплоть до Первой мировой войны было принято среди сельских новобранцев во Франции уносить с собой на войну в кармашке маленький кусочек плаценты. Их матери высушим ее и сохраняли как амулет. Этот обычай ушел в западной цивилизации в небытие, вследствие развития цивилизации науки, но им не под силу стереть важность в жизни каждого из нас это основополагающее событие, которое интенсивно проживается всеми без исключения. В свете новых знаний мы должны вернуть акту вхождения в воздушное существование его главное место.

То, о чем я здесь говорю; следует понимать в рамках моей весьма своеобразной практики. Благодаря своему образованию гаптопсихотерапевта и практике сопровождения детей в пред- постродовый периоды с использованием гаптономии; я располагаю опытом наблюдения за нормальными детьми и детьми с патологий в течение долгого периода беременности и первого года жизни, а также пациентов всех возрастов. Для одних оказывается достаточной простая гаптопсихотерапия, для других, страдающих различными заболеваниями, требуется особый подход. Некоторые из пациентов обращаются по направлению своих аналитиков. Ко мне обращаются и психоаналитики, которые обнаруживают, что их проблемы имеют слишком архаичный характер, чтобы могли разрешиться с помощью классических психоаналитических техник. В моей практике есть случаи сопровождения умирающих, что позволило мне увидеть, насколько сильно в конце жизни могут звучать отклики ее начала. Очень часто то, как человек встречает смерть, напоминает способ, каким он появился на свет.

Все это позволяет мне говорить так, как я осмеливаюсь выступать сегодня. На это, возможно, оказало большое влияние мое длительное общение в семье и в профессиональной деятельности с Франсуазой Дольто, для которой, как и для Франса Вельдмана, любое человеческое существо является субъектом своей жизни с самого момента зачатия. Это предполагает, что к нему следует относиться как к субъекту желания и речи, независимо от его возраста.

Гаптономия представляет собой глобальный аффективный подход к человеку, это не телесная терапия, хотя она и включает психотактильный контакт. Она придает очень большое значение глубинным анграммам и более слабым следам нашего опыта. Наш опыт нас формирует, и огромное, значение имеет аффективный контекст, в котором он складывается. Какое-либо событие, считающееся особенно травматичным, может не вызвать того глубокого следа, оставленного другим, на первый взгляд незначительным событием. Все должно быть осмыслено в том психоаффективном контексте, в котором оно произошло. Проводимая нами работа в большой степени сфокусирована на аффективной безопасности, аффективном подтверждении и поиске того, как складывается или восстанавливается чувство базовой безопасности. Для тех, кто знаком с концепцией Франсуазы Дольто, именно на этом уровне плодотворно используется теория бессознательного образа телесности (corporalite).

Однако гаптономия имеет отличное от фрейдовского психоанализа представление о сознательном, бессознательном и предсознательном. Место бессознательного как места конфликтов и вытеснения из сознания значительно уступает важности, которое мы придаем бессознательным знаниям и хранящимся в памяти следам, связанным с сенсорикой, восприятием и ощущениями. При этом работа гаптопсихотерапевта не имеет ничего общего с работой по припоминанию, которая имеет большое распространение в США и проникла во Францию.