6. Девушки устраиваются, кто как может. Спят. И снова Шопен со звуками дождя.

Антонова:

Мы легли у разбитой ели, Ждем, когда же начнет светлеть.

Под шинелью вдвоем теплее На продрогшей, сырой земле.

Юсупова:

- Знаешь, Юлька, я против грусти, Но сегодня она не в счет.

Дома, в яблочном захолустье, Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый. У меня лишь она одна.

Пахнет в хате квашней и дымом, За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик Беспокойную дочку ждет

Знаешь, Юлька, я против грусти, Но сегодня она не в счет.

Антонова:

Отогрелись мы еле-еле, Вдруг приказ: 'Выступать вперед!'

Снова рядом в сырой шинели Светлокосый солдат идет.

Девушки поднимаются. Строятся на заднем плане сцены. Юля и Даша впереди. Звуки боя.

Юсупова:

С каждым днем становилось горше. Шли без митингов и замен.

В окруженье попал под Оршей Наш потрепанный батальон.

Антонова:

Зинка нас повела в атаку. Мы пробились по черной ржи,

По воронкам и буеракам, Через смертные рубежи.

Юсупова:

Мы не ждали посмертной славы, Мы хотели со славой жить.

Антонова:

Почему же в бинтах кровавых Светлокосый солдат лежит.

Ее тело своей шинелью Укрывала я, зубы сжав.

Белорусские ветры пели О рязанских глухих садах.

Фоном – колыбельная песня.

Антонова:

Знаешь, Зинка, я против грусти, Но сегодня она не в счет.

Дома, в яблочном захолустье Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый. У нее ты была одна.

Пахнет в хате квашней и дымом, За порогом бурлит весна.

И старушка в цветастом платье У иконы свечу зажгла

Я не знаю, как написать ей, Чтоб она тебя не ждала.

Девушки снимают маскировку с предметов на сцене затем уходят со сцены в зал.

III. ГОСПИТАЛЬ

1. На видео надпись – ГОСПИТАЛЬ.

Смалько:

Восемнадцать было вам в то лето, Первым чувством сердце расцвело. Грянула война и на полсвета Распростерла черное крыло. Любарская:

Что тогда вы, милые, умели? Знали лишь одно - пришли враги. Не в театр надели вы шинели, Не на бал обули сапоги.

Звучит «Вальс фронтовой медсестры». На сцене две пары (Давыдова и Яковлев, Зыкова и Мылюев)танцуют вальс. После первого куплета уходят. А сцену заполняют медсестры и раненые.

Поет Елена Схабицкая.

Легкий школьный вальс тоже был у нас, У него судьба была такая: Помню как сейчас, наш десятый класс Закружила вьюга фронтовая.

Фронтовой санбат у лесных дорог Был прокурен и убит тоскою. Но сказал солдат, что лежал без ног: Мы с тобой, сестра, еще станцуем.

А сестра, как мел, вдруг запела вальс, Голос дрогнул, закачался зыбко. Улыбнулась всем: Это я для вас, — А слеза катилась на улыбку.

Сколько лет прошло — не могу забыть Тот мотив, который пелся с болью. Сколько лет прошло — не могу забыть Мужество солдатское и волю.

2. На топчанах лежат двое раненых. Еще двое (Кошкин и )сидят на стульях. Еще один (костыли стоят рядом) пытается набрать мотив на рояле. Медсестры заняты делом: делают перевязки, меряют температуру, кормят раненых, скручивают бинты. Старшая медсестра (Романова) отдает какие-то распоряжения. Чуть поодаль санитарка-прачка (Мелкова) стирает белье. Один выздоровевший (Мылюев) прощается с остальными. Пожимает руки, обнимается, отводит в сторону медсестру, что-то ей говорит…

Старшая медсестра (Романова):

Военный госпиталь, больные В тоске проводят вечера,

Их далеко края родные, А рядом только медсестра.

Она на радость грусть меняет, Подобно солнечным лучам,

Чужие жизни охраняет, Не спит, дежурит по ночам.

И вновь солдат заснет довольным, Он знает, что опять с утра,

Разбудит голосом спокойным, Пусть не родная, но сестра.

Кошкин:

Постой, сестренка! Как звать-то тебя? Анюта? Ее тоже Анютой звали! Ту девчонку, что меня с поля боя вытащила. Спасла, стало быть! Послушай, расскажу:

Дул холодный порывистый ветер, И во фляжке застыла вода,

Нашу встречу и тот зимний вечер Не забыть ни за что, никогда.

Я был ранен, и капля за каплей Кровь горячая стыла в снегу.

Наши близко, но силы иссякли, И не страшен я больше врагу.

У меня оставалась надежда И граната под правой рукой.

Медсестра дорогая Анюта Подползла и сказала: "Живой!"

Подтянись, посмотри на Анюту, Докажи, что ты парень-герой,

Не сдавайся ты смертушке лютой, Посмеемся над нею вдвоем!

И взвалила на девичьи плечи, И во фляжке согрелась вода.

Нашу встречу и тот зимний вечер Не забыть ни за что, никогда!

Звук сигнала автомобиля. Вбегает санитар (Волохов):

Девчонки, новеньких привезли! Помощь нужна! Скорей!

Все уходят со сцены, приводят новых раненых. Медсестры по очереди подходят к микрофону и рассказывают:

Пятлина:

Раненых доставляли прямо с поля боя, очень много. Один раз человек двести раненых в сарае, а я одна. Помню, что четыре дня я не спала, не присела, каждый кричал: "Сестра! Сестренка! Помоги, миленькая!" Я бегала от одного к другому, и один раз споткнулась и упала, и тут же уснула. Проснулась от крика, командир, молоденький лейтенант, тоже раненый, приподнялся на здоровый бок и кричал: "Молчать! Молчать, я приказываю!" Он понял, что я без сил, а все зовут, им больно: "Сестра! Сестричка!" Я как вскочила, как побежала – не знаю куда, чего. И тогда я первый раз, как попала на фронт, заплакала.

Мурашова:

Самое невыносимое для меня были ампутации… Часто такие высокие ампутации делали, что отрежут ногу, и я ее еле держу, еле несу, чтобы положить в таз. Помню, что они очень тяжелые. Возьмешь тихонько, чтобы раненый не слышал, и несешь, как ребенка… Я не могла привыкнуть. Я сны видела, что ногу несу…

Мелкова:

…Стирала белье. Через всю войну стирала. Белье привезут. Оно такое заношенное, черное, завшивленное. Халаты белые, ну эти, маскировочные. Они в крови, не белые, а красные. Гимнастерка без рукава, и дырка на всю грудь, штаны без штанины. Слезами отмываешь и слезами полощешь. И горы, горы этого белья. Как вспомню, руки и теперь болят. Я часто во сне вижу, как оно было. Так словами не расскажешь…

Байкова:

Привезли раненых. Боже мой, какой ужасный вид! Мясо висит кусками, раны страшные, не могла смотреть равнодушно на все эти виды и боли наших страдальцев! Нервы одолели, не хватило характера — убежала... Но вот везут еще раненых... Я опять вернулась назад... и принялась за дело, как опытная сестра милосердия. Нельзя выразить того, как я чувствовала себя счастливой, когда мне удавалось сделать удачную перевязку и облегчить муки страдальцев.

Перышкина:

Петров, на перевязку!

Раненый Петров – Шантаев (подходит, говорит испуганно):

А кто перевязывать-то будет? Ты, сестрица?

Перышкина:

А тебе кто нужен, миленький?

Шантаев:

Так ты и нужна! У тебя, сестрица, сердце доброе, а рука легкая!

Перышкина:

Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый,

А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым.

Одним движеньем - так учили нас. Одним движеньем - только в этом жалость...

Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась.

На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли.

А фельдшерица становилась зла И повторяла:

Романова :

"Горе мне с тобою!

Так с каждым церемониться - беда. Да и ему лишь прибавляешь муки".

Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки.

Продолжает перевязывать раненого.

Раненый второй - Шумских:

Пить! Пить!

Волохов:

Смотрите, наш тяжелый очнулся!

Шумских:

Где я? Что со мной? Я живой?

Волохов:

В госпитале ты, боец! У своих! Повезло тебе, парень! Жить теперь долго будешь!

Шумских:

А где сестричка? Сестричка из медсанбата?

Волохов:

Оперируют ее! Молись за нее, солдат…

Шумских:

Ты, сестричка, ставь мне свечку, Что не сгинул мой кураж,

Когда мы топили печку И снаряд попал в блиндаж.

Ах, блиндаж наш в три наката, Он нам здОрово помог,

Потому в живых, ребята, Мы досель, храни всех бог.

А сестричка из санбата, Без сознания лежит,

Знайте, был я ей за брата, За неё отдал бы жизнь.

На войне не рай, ребята, Не жалея своих сил

Я сестричку из санбата По сугробам потащил.

Пули у виска свистели И от взрывов я оглох...

Эх, свинцовые метели! Ах, куда же смотрит бог!

Не убило. Зацепила Пуля жаркая меня,

Мою грудь она пронзила, Словно был бумажный я.

Но пришла в себя сестричка, Знаю, взводный не соврёт:

Вдрызг, кровавя снега вату, Меня двинула вперёд.

Так я чудом чудным выжил, И живу, который год.

Врач сказал: - Чуть-чуть бы выше... Я ж не спорю. Мне везёт.

Романова:

Скоро почта. Пишите письма… Девочки, помогите тяжелораненным.

Санитар раздает листочки и карандаши. Все пристраиваются и пишут.

Шумских:

Здравствуйте, мама! У меня все хорошо. Здоровье хорошее. Лежу в госпитале. Ранен легко. Не переживайте за меня. Себя берегите…».

Мондрий (повязка на глазах, за него пишет медсестра):

Дорогая Александра Яковлевна! ...Дела мои идут хорошо. Скоро выпишусь из госпиталя. Рана моя быстро заживает, но глаз почти не видит. Правда, врач сказал, что зрение должно полностью восстановиться. В госпитале немного скучновато. Слушая все время радио, сводки, я все время ожидаю, когда скажут, что Кардымово занято нашими войсками. Ведь Ярцево взято. ...Интересно, как Вы живете? Вы, наверное, тоже отправляете воспитанников в Суворовские училища? Как вообще обстоят у Вас дела?

Большой привет Марку Романовичу и всем воспитателям детского дома. 

Шантаев:

Здравствуйте, мои родные! Я нахожусь сейчас в госпитале. 29 числа под деревней Роги проклятый немец саданул в ногу. Пуля еще там. Сегодня хотели вынимать. Прошу обо мне не беспокоится. Настроение отличное. Вот обидно, что ранен в такой момент, когда на фронте наступает перелом...

Пятлина:

Знаешь,мамочка, я только вчера вспомнила, что 13 октября – мой день рождения. 18 лет! И никто не поздравил. Даже сама полмесяца спустя вспомнила. Ну, ничего. Вернемся домой –справим прошедший день рождения, справим все праздники, которые пришлось отложить. Как-то странно – я уже «большая»! Мамочка! Не волнуйся за меня. Кто-то должен защищать нашу землю, нашу свободу. И кроме нас самих никто этого не сделает. За меня не бойся.

Да,мамочка! благодарю за туфли, которые ты мне купила. Мы с девчонками даже посмеялись. Говорят: «Вот видишь, придется обязательно вернуться домой, а то туфли не обновлены останутся». Ну, «порешили» вернуться!

Все складывают треугольники, подписывают их, отдают старшей медсестре. Она уносит письма и тут же быстро возвращается.

Романова:

Товарищи! Встречайте! Артисты пришли! учительница и ученики из местной школы!

Все аплодируют. Усаживаются поудобнее. Входят артисты.

Девочка:

Здравствуйте, товарищи легко и тяжело раненные! Мы споем вам старинную солдатскую песню, которая называется «Милосердная сестра». (Все аплодируют)

Звучит песня «Милосердная сестра». По ходу исполнения раненые подпевают на повторах.

Неизвестная, чужая, из походного шатра –

Всем близка и всем родная – милосердная сестра.

Там вдали, в горах Карпатских, меж высоких узких скал,

Пробирался ночкой темной санитарный наш отряд.

Впереди была повозка, на повозке – красный крест.

Из повозки слышны стоны: «Боже, скоро ли конец?»

«Погодите, потерпите,» - отвечала им сестра.

А сама, едва живая, вся измучена больна.

Скоро мы на пункт приедем, накормлю и напою,

Перевязку всем поправлю и всем писем напишу.

Вот сидит сестра и пишет, а на сердце тяжело:

Муж ее – давно убитый, сердце кровью облито.

Вот один солдат диктует: «Здравствуй, милая моя!

Жив я, ранен неопасно, скоро дома буду я».

А второй солдат диктует: «Помолися за меня!

Злая пуля легла в сердце, ты не жди домой меня».

Вот сестра встает молиться за усопшего раба,

На колени становится, а из глаз бежит слеза.

Неизвестная, чужая, из походного шатра –

Всем близка и всем родная милосердная сестра.

Все аплодируют. В это время выходит из-за ширмы вторая медсестра. Снимает перчатки. Все взоры направлены на нее.

Шумских:

Ну что? Что, доктор? Как там моя медсестричка? Спасли?

Мурашова:

Не спасли… Крепись, солдат! Нет больше твоей медсестрички. Нет…

Траурная музыка.