Основные проблемы в детской литературе

1960-1980-Х годов хх века

Цель: Определить основные проблемы детской литературы 1960-1980-х годов ХХ века

Задачи:

1. Продемонстрировать тематическое разнообразие детской прозы этого периода

2. Раскрыть воспитательный потенциал произведений В.Ю. Драгунского для детей, возможности их использования в аспекте разных эстрадных жанров

3. Раскрыть природу абсурдного в произведения В. Голявкина для детей.

4. Раскрыть глубину исследования детской психологии в рассказах Р.П. Погодина

План

1. Тематическое разнообразие прозы.

2. Произведения В.Ю. Драгунского в аспекте эстрадных жанров.

3. Абсурд в произведениях В.В. Голявкина.

4. Исследование детской психологии в рассказах Р.П. Погодина.

В конце 50-х годов заявили о себе писатели, которых относят к поколению «шестидесятников». В области литературы для дошкольников и младших школьников многое сделали такие «шестидесятники», как В. Берестов и И. Токмакова, Р. Сеф, Э. Успенский и др.

Виктор Голявкин - замечательный детский писатель, юморист, представитель поколения «шестидесятников». Для данного поколения характерны раскованность, граничащая с озорством, любовь к художественной игре. Обобщающая идея литературы сводится к утверждению человеческой личности как первейшей ценности, перед которой должны отступить идеалы коллективизма.

Виктор Владимирович Голявкин - замечательный художник, оригинальный детский писатель. Родился 31 августа 1929 года в Баку., в семье преподавателей музыки. С детства очень хотел быть художником. В 17 лет сын музыкантов поступил в Самаркандское художественное училище. Начав учебу в Самарканде, окончил художественное училище в Душанбе. Затем уехал в Ленинград, в Академию Художеств. Там В. Голявкин учился канонам искусства, правилам живописи и в то же время писал картины вопреки этим самым канонам, раскрепощенной рукой смешивал самые невообразимые краски, создавал свой собственный цвет. Картины он щедро раздавал.

Он подавал надежды как живописец, восхищал товарищей, вызывал на свою голову гнев наставников. О нем говорили как об интересном художнике, а он решил, что живописи ему мало, и начал писать рассказы.

В. Голявкин делал первые шаги в литературу совершенно самостоятельно, без каких-либо протекций. Ему помогли здесь уроки, почерпнутые в живописи: фиксация мгновенного впечатления, то есть, импрессионистичность стиля; степень абстрагирования от изображаемой натуры, заострение рисунка, вольная игра цвета, света и тени. И обязательно - музыкальность слога, утонченное использование словесных обертонов, повышенное внимание к ритмике.

Когда В. Голявкину задают вопрос, как он стал писателем, он шутливо замечает, что «писать начал случайно. Совсем неожиданно. А потом решил продолжить это дело. Раз уж начал».

Первая же книжка рассказов В. Голявкина «Тетрадки под дождем» (1959 г.) сразу же привлекла к автору внимание не только детей, но и взрослых. Затем появились сборники рассказов «Наши с Вовкой разговоры» (1960 г.), «Мы играем в Антарктиду» (1961 г.), «Как я встречал Новый год» (1963 г.). На всю жизнь сохранил писатель память о своем военном детстве, автобиографичны его произведения «Мой добрый папа» (1964 г.), «Полосы на окнах» (1971 г.), «Рисунки на асфальте» (1965 г.), повести «Город в море» (1964 г.), «Ты приходи к нам, приходи» (1967 г.), очерки, объединенные в сборник «Города и дети» (1967 г.) и др.

Имя Виктора Голявкина прозвучало в полную силу в начале 60-х годов. С «оттепелью» ворвался в детскую литературу интерес к личности ребенка, вера в ее самоценность. С тех лет одна за другой стали появляться талантливые, веселые, человечные и благородные книги В. Голявкина. Сейчас книг больше восьмидесяти. Многие из них оформил он сам.

В. Голявкин пишет так, как считает нужным. «Просто, понятно, кратко - мало». И не любит, когда пишут «ветвисто и кустисто».

Основные темы произведений В. Голявкина - детская дружба, школа, семья, воспитание; его герои - малыши, не умеющие читать и младшие школьники, отличники и троечники, их мамы, папы и бабушки, друзья и недруги. Нередки в коротеньких простых рассказах совсем недетские проблемы - одиночества, непонимания, проблема творчества и взаимоотношений человека творческого - по сути вечного ребенка - с миром.

Многочисленные детские и «взрослые» рассказы и повести В. Голявкина исполнены огромного жизнелюбия, твердости духа, жизнелюбия и целеустремленности. Жизнь в изображении детского писателя оборачивается до драматической, то комической стороной, она будто мерцает, потому невозможно дать любому явлению одно-единственное толкование.

Что касается вопросов самобытности и традиционности, У Голявкина, безусловно, были предшественники. Особо следует выделить А. Гайдара, чьи традиции, по мнению исследователей и по нашим наблюдениям, являются неотъемлемой составляющей авторского стиля и идейного содержания прозы Виктора Голявкина. Так, например, в повести «Мой добрый папа», заглавный герой - типично гайдаровский, более того, напоминает самого А. Голикова - своей биографией, жизненной позицией, взглядом на окружающее.

В годы, когда автомобиль был большой редкостью, Гайдар однажды на последние деньги заказал такси, выбрав самую роскошную машину, посадил в нее кучу ребят и отправился с ними за город. Когда его кто-то спросил, зачем эти «непроизводительные» траты, он ответил, улыбаясь: «А вы видели: на этой машине антенна! Там же радио! Подумайте только: машина мчится - сто километров в час, вокруг березы, поля, колокольчики, а мы - слушаем Чайковского!!!»

Это очень похоже на голявкинского «доброго папу», который приносит домой целыми ящиками мандарины, а если дети просят мороженого, дает им под мороженое целый таз, а на возражение мамы отвечает спокойно: «Больше они не съедят, чем смогут!»

В магазине продавец дядя Гоша по распоряжению папы все отпускает детям в долг. «Папа так и сказал: отпускай им все. Что они захотят. Сколько им угодно».

Очень напоминают гайдаровские и сами фразы «доброго папы». На мамин вопрос: «Как с деньгами? Сумеем ли мы все же съездить на дачу?», папа отвечает: «Может, мы сумеем. Но, может быть, и не сумеем. Но если мы даже и не поедем, то не беда - жизнь и так прекрасна!».

По-гайдаровски просто реагирует папа и на объявление войны: «…Вошел и сказал одно слово: - Война! Он не любил говорить много слов».

Юмор Гайдара носит отчетливо психологический характер, помогая раскрыть какие-то особые черточки в облике человека либо отношение автора к происходящему. Смех Гайдара за редчайшим исключением веселый, добрый, отнюдь не обидный.

Для Гайдара наиболее характерен именно юмор - «смех с оттенком сочувствия», как чаще всего определяют его теоретики. Юмор этот в прямом смысле детский, свойственный ребенку и основанный на детском восприятии мира или же проявляется как неизжитое детство в человеке вполне взрослом.

Теоретики комического Ю. Борев и Богдан Дземидок давно уже заметили, что смех возникает как внезапное переосмысление ситуации, сложившейся в разговоре, в книге или просто в жизни.

Детскую логику Гайдар переадресовывает взрослому герою - тоже выходит достаточно комично.

«Юмор неожиданной добавки» придает героям индивидуальность, своеобразное обаяние, сближает с ними читателей, помогает снискать их симпатию.

Часто комический эффект достигается использованием иронического высказывания.

Юмористическая концепция А. Гайдара - это концепция снисходительности и терпимости, добродушия и прощения; его юмор нередко сочетается с некомическими эмоциями - драматическими и трагические, с любовью самого автора к детям, близостью героя-ребенка самому повествователю, а повествователя - автору.

Говоря о самом сложном и глубоком виде смеха - «смехе сквозь слезы», отметим, что у Гайдара он носит в значительной мере личный характер, отмечен печатью трагизма. Это есть и в «Судьбе барабанщика», и в «Дальних странах». Сложный комизм Гайдара вызывает не только смех, но и боль, и грусть, и сочувствие, гнев, негодование, презрение и т.д.

Отметим еще комизм недоразумения - разновидность комизма положения. В повести А. Гайдара «На графских развалинах» описана следующая сцена: Яшка вылил из чугунка вчерашний суп и отнес его своему псу, укрытому в развалинах от расправы. Мать хватилась - нет супа! «Яшка, понятно, отперся: дескать, он и знать ничего не знает…».

Юмор нелепости (алогизма) также имеет тонкую психологическую подоплеку. Детская нелогичность - явление возрастное, временное.

Таким образом, богатство смеховых оттенков указывает на субъективизм в творчестве Гайдара, оно порождается особым характером мышления детского писателя, неповторимой структуры его мировосприятия и мироощущения, что определяется в искусствоведении как индивидуальность стиля. В использовании той или иной формы комического Гайдар шел не от схемы, а от жизни, его интересовали не сами факты комического, а лишь те психологические возможности, которые открывали перед ним эти формы для исследования характеров героев, исследования жизни.

Также в литературе для детей В. Голявкин развивает традиции М. Зощенко с его знаменитой короткой фразой, нередко наполненной юмором.

Сходство между двумя писателями, то есть, между их художественным методом, несомненно. И не только стилистическое. Их объединяет следующее:

·Повышенное внимание к слову;

·Короткая фраза;

·Огромное значение интонации (резкое преобладание разговорных интонаций);

·Неумение говорить «не своим голосом» - даже в статьях и интервью;

·Многие произведения обоих писателей написаны от первого лица.

Многие конкретные фразы Голявкина удивительно похожи на зощенковские. Характерным примером будут следующие фразы из рассказа «Две шапки»: «А так почти новая шапка. Только сзади прореха. И спереди. И дыра сбоку. Не так чтоб большая дыра. Но заметно».

Влияние Зощенко сказывалось и в ранних книгах В. Голявкина, особенно в коротких рассказах. А дальше он пишет своим собственным стилем, не идя, как ив живописи, на компромиссы, навсегда сохранив интерес к живому русскому слову со всем богатством его смысловых оттенков и интонаций.

Нужно отметить и существенные отличия стиля В. Голявкина от стиля М. Зощенко. Это

·Любовь к игре словом у Голявкина и отсутствие ее у Зощенко;

·Интонации Голявкина чаще основаны на детской, а не на «взрослой» речи;

·Рассказчиками у Голявкина почти всегда выступают дети;

·Рассказчик Голявкина никогда не бывает резко отличным от автора, а у Зощенко это случается часто;

·Смех Голявкина редко бывает сатирическим;

·«юмор повторения», в высшей степени характерный для Голявкина, совершенное не свойствен Зощенко;

·«грустный» Голявкин разительно отличается от «грустного» Зощенко;

Традиции А. Гайдара и М. Зощенко имели большое значение в творчестве В. Голявкина, особенно в его ранних произведениях; они повлияли на его становление именно как детского писателя, определение собственного стиля, овладение принципами, приемами комизма и не только, тонкий психологизм стиля. Он видит смешное и вместе с тем глубоко драматическое противоречие там, где другие ничего существенного не замечают.

Есть ли последователи у самого В. Голявкина? Есть. Но особо талантливых среди них пока не видно. Делая прогноз на будущее, стоит надеяться, что у такого замечательного писателя как В. Голявкин обязательно будут не менее талантливые преемники.

Как истинно художественное явление, проза В. Голявкина не поддается однозначной оценке.

Энергия его прозы такова, что его книги не читаются частями. Он «держит» читателя от первой страницы до последней. И это не есть свойство выразительности сюжета, а именно такого речевого стиля, такой творческой манеры, как короткие разговорные фразы, составляющие диалоги; повествование ведется от лица мальчика.

Динамизм стилистической манеры В. Голявкина противостоит обывательскому описательству. Фраза у Голявкина, как мы уже говорили, короткая, «голая». Словесных украшений почти никаких. Но тайной словорасположения, тайной интонации, тайной звучащей речи Голявкин владеет в совершенстве. И даже при полном отсутствии определений прозу его никак не назовешь бескрасочной. Краски ее внутри текста: в его звучании, в столкновении слов и фраз.

Е. Калмановский в предисловии к рассказам и повестям В.Голявкина пишет о том, что «подвижность, упругость речи в произведениях В. Голявкина делает их похожими то на стихи, то на музыку, то на стихи и музыку вместе. Слова складываются здесь по-особенному и по-особенному звучат».

«Мой папа в Москве родился. Он хочет в Москву. Он давно там не был. Он каждый год в Москву хочет. А мама не хочет. Она здесь родилась. Она любит дачу. И я люблю дачу. Кто дачу не любит! Я люблю и Москву. Кто Москву не любит! Но что же делать. На дачу тоже хочется».

Это же почти стихи, это музыка слов. На самом деле тут, конечно, не стихи, все-таки проза, то есть та именно речь, которой мы обычно разговариваем. Но проза у Голявкина «вся напрягшаяся, трепещущая, до краев полная и даже переполненная жизнью, движением, душевным волнением». Подтекст того или иного рассказа передается с помощью интонаций, точно расставленных пауз, ритмических повторов. Отбор и расстановка слов подчинены контролю: ничего лишнего, все очень просто (автор придерживается ровного тона в повествовании и диалогах) - и только одно - два слова нарушают языковую норму, чтобы обнаружилось в этой точке нарушение нормы жизненной.

Исследователи творчества В. Голявкина (а их не так уж много) толкуют порой о бедности его языка, о том, что язык этот хорош для обслуживания лишь ограниченного числа ситуаций - прежде всего для коротких рассказов. Критик Р. Зернова пишет о «Добром папе»: «Язык книжки бедноват. Не лаконичен, а примитивен». Так ли это на самом деле?

Например, рассказчик Петя говорит: «Я совсем не люблю борщ с капустой. И вообще я суп не люблю. И котлеты я тоже не очень люблю. Я люблю абрикосы .Вы ели абрикосы? Я так люблю абрикосы!»

Сравним с речью папы, который учит сына, как нужно есть виноград: «Ты берешь в руки кисть. Вот так, а другой рукой ягоды рвешь. И кладешь в рот. Ты набираешь их полный рот. Потом - раз! - надави все зубами. Ты понял? Вот как едят виноград!» Речь совсем иная. Речь неторопливого, опытного, уверенного в себе человека.

А вот продавец дядя Гоша, наставляющий папу, учащий его, как надо жить: «Ведь ты музыкант. Так сказать, эстетически - музыкальное движение души. Правильно я говорю? Я, брат, все понимаю. Я вашего брата знаю. Ведь у тебя есть деньги, а они не туда идут, не туда…». Язык не очень умного, но очень назойливого человека.

Наконец, мамина речь - сбивчивая, истеричная: «Петя, слышишь? Вот твой папаша! Не будь таким! Будь толковым. А то, вот точно так же пойдешь в заплатках… куда-нибудь там… дирижировать…».

Сравнив, таким образом, речь героев, можно ли сказать после этого, что язык «Доброго папы» (и вообще язык Голявкина) «бедноват», «примитивен».

Р. Зернова, перу которой принадлежат две большие рецензии на книги В. Голявкина, пишет: «Короткая, простая фраза, отсутствие придаточных предложений, характерные для голявкинского стиля, таят серьезную опасность: исчезает гибкость языка, теряются интонации и краски, пропадает разнообразие ритмов - словом, фраза костенеет .И это большая утрата».

Ф. Шушковская в статье «Виктор Голявкин» задает вопрос: «Куда, в самом деле, пропали придаточные предложения?» Действительно: на первых трех страницах первой книжки всего одно придаточное предложение. Говорится о «тетрадке, которая сейчас мокнет под дождем».

Во втором рассказе - два придаточных предложения. «…Спросит меня про задачу, какой ответ получился» и «…боюсь: про задачу вдруг спросит». Оба предложения - опорные в сюжете короткого рассказа. Придаточных предложений действительно мало. Но они акцентируют наибольшую важность, значительность того, что передают.

В рассказе «Про меня и про Вовку» первое же придаточное вообще выделено как самостоятельное: «Потому я передразнил его». Это - сюжетный итог.

Таким образом, к придаточным предложениям у Голявкина не только нет пренебрежения, но именно они и являются акцентными. Голявкин высказывает словами только самое основное. А так как повествование ведется от лица героя (основная форма в детской прозе), то вполне натурально, что речь состоит из фраз, идентичных строю детской речи.

Вот что сам автор говорит об упомянутых синтаксических конструкциях: «Основная мысль не выражается в главном предложении, как полагается в русском языке. Наоборот, главное предложение по смыслу пустопорожнее, автор растекается по бесконечной цепочке придаточных. От «который на котором» и «потому что потому» текст разбухает до невероятных размеров, книга делается «толстой», а значит «коммерческой». А каково их читать детям? Писать все-таки надо просто, понятно, кратко - мало!».

Также автор обращает внимание на то, что в последнее десятилетие сильно разрослось увлечение образными метафорическими приемами: «Под видом поэтической образности метафористика оторвала словесные понятия от конкретики… Взрослые люди и дети не могут понять, почему вокруг ветвисто и кустисто говорят и пишут, но ничего не становится лучше…

…Здравый смысл должен, видимо, стать на какое-то время образным приемом» - замечает В. Голявкин. И тут, конечно, нельзя с автором не согласиться.

Язык произведений В. Голявкина не может быть воспринят логически. Здесь необходима интуиция, воображение, сочувствие к проблемам других, умение слушать.

В. Голявкин не страдает избытком эмоциональности. И о героях своих, детях и взрослых, рассказывает без всякого умиления. А между тем, книги его волнуют, по-настоящему волнуют и детей, и взрослых. Главные герои ненавидят и любят, восхищаются и негодуют, поучают и учатся. Ощущение полноты и радости жизни пронизывает все книги Виктора Владимировича. Уверенность в том, что все будет хорошо, звучит так звонко и искренне, как это может быть только в детстве.

С.В. Владимиров справедливо писал о том, что слово у Голявкина, теряя «описательно-иллюстративную функцию, выступает как слово-вещь, слово-действие, слово-поступок, слово-характер», а его рассказ - это «атом прозы, элементарный, предельно простой, но несущий свой заряд поэтической энергии, уравновешенный в своей цельности, завершенности и, вместе с тем, подвижный, текучий».

Таким образом, стилистическими особенностями языка писателя являются короткие, «голые» фразы, особенная интонация, точно расставленные паузы, ритмические повторы, необычность повествования, игра слов, словесная пластичность, отсутствие определений, которые, по существу, не нужны, так как все краски внутри текста: в его звучании, в столкновении слов и фраз, в особой музыкальности произведений В. Голявкина.

Заряд поэтической энергии в рассказах писателя велик. Они заставляют не только смеяться, но и думать.

Основной формой комического в произведениях В. Голявкина является юмор.

Детский юморист - понятие относительное: невероятно, чтобы самый детский и самый веселый писатель не создал ни одного серьезного и ни одного «взрослого» произведения.

Смысл прозы В. Голявкина - не только в сюжете, хотя все его детские рассказы сюжетны. Смысл - в интонации, в подтексте, в особом порядке слов. Лучшие рассказы писателя предоставляют возможность читателю любого возраста вглядеться в самого себя, попасть в среду поступков, фантазий, иногда на первый взгляд абсурдных, в мир творчества, изобретательства: «Как я писал стихи», «Паровозик в небе», «Удивительная профессия», «Две шапки», «Трубачи», «Еж». Герои Голявкина - вроде бы обыкновенные мальчишки и девчонки, их родители и учителя. Но стремление к творчеству, к мечте, желание что-то придумать, сочинить живет в каждом из его персонажей, хотя они не всегда догадываются об этом. Голявкин смеется, смешит читателя, развлекается вместе с ним, иронизирует. Младшего школьника легко рассмешить, но иногда он очень обидчив. Ребенок ведь чаще всего ошибается не нарочно, а по неведению.

В цикле рассказов «Что Нике делать?» Голявкин сосредоточил в своем герое (немаленьком уже ребенке) множество недостатков: Ника и упрям, и труслив, и рассеян, и неряшлив. Он «не мог сам одеваться. А раздеваться он почему-то мог». Поэтому после урока физкультуры пришлось ему идти «домой в трусиках. Со штанами в руках. Хорошо, еще была осень. А если бы вдруг зима была?» Ребята вполне понимают, «что Нике делать»: «Мы весь вечер над Никой смеялись. Пока не уснули» - это реакция детей на поведение мальчика, испугавшегося пня, похожего на черта с рогами; а это заключение Кати, которая сама была трусихой: «Ох, какой Ника смешной!» Эта критика смехом помогает распознать свои недостатки, исправить их.

«Самому надо все делать с самого детства. И все тогда будет прекрасно!» - заключает автор.

Оттенки смешного в рассказах В.Голявкина меняются от добродушной улыбки до насмешливой иронии.

«Смех лечит от предрассудков, от самовлюбленности, от уверенного в себе невежества и от множества других широко распространенных недугов и недомоганий. Голявкин потому так легко, так беззлобно, так дружелюбно смеется над человеческими слабостями и странностями, что умеет вглядеться в себя самого, проверить очередной сюжет на собственном опыте, заглянуть себе в душу - и посмешить публику».

Как и в своей живописи, в своих прозаических произведениях Виктор Голявкин удивляет безудержностью фантазии и неожиданность. Повторов. Никогда нельзя угадать в начале рассказа или повести, к чему клонит автор.

В статье «Из опыта прошлых лет», опубликованной в сборнике «О детской литературе» в 1983 году, В. Голявкин выделил ряд существенных для себя психологических и художественных приемов. О .юморе говорит следующее: «… юмористическое письмо, даже при обладании чувством юмора, вовсе не легче, а наоборот, требует от писателя большего вложения внутренней энергии и более сложных, утонченных чувств… Это как бы дополнительное зрение, оно дает возможность увидеть в предмете, в человеке, в событии дополнительные краски, нюансы, которые могут усложнить образ или все показать в неожиданном свете».

Прежде всего, произведения В.Голявкина привлекают юного читателя своей необычностью, незаурядностью и юмором.

Книги В. Голявкина читателя знают и любят. Его рассказы перечитывают и цитируют наизусть, так как в них Писатель не обходится без шутки, без комического. Но при всем изобилии и безудержности смеха в этих произведениях не встретишь чисто комедийных ситуаций. В рассказах и повестях не бывает нагромождения комических, нелепых положений, имеющих единственную цель - заставить читателя смеяться.

Каждая комическая ситуация психологически точно обоснована и оправдана.

«Хотя на дворе мороз и снег, я расстегнул на пальто все пуговицы и заложил за спину руки.

Пусть все видят мою рубашку, которую мне сегодня купили!

Я ходил по двору взад-вперед, поглядывая на окна.

Шел с работы мой старший брат.

О, - сказал он, - какая прелесть! Только смотри не простудись. - Он взял меня за руку, привел домой и надел мне рубашку поверх пальто.

Теперь гуляй, - сказал он. - Какая прелесть!» («Новая рубашка»)

Каждая фраза точно бьет в цель и во «взрослой», и особенно в детской прозе.

«Ребята работали. А Петя сел на ступеньку. И так сидел. Очень нужно работать!

Но сидеть надоело.

Он кошку увидел.

Поймал ее.

Показал кошке шиш, посвистел кошке в ухо, подул на нее, скорчил несколько рож, спел три песни, язык показал.

Она его цап лапой по языку!

Он сразу петь перестал.

Заорал, кошку выпустил и помчался к ребятам… Лучше поздно, чем никогда».

Последняя фраза, сугубо дидактическая, играет воспитательную роль. Смех Виктора Голявкина всегда добрый, иногда трогательный и непременно точный.

« - Ты умеешь читать? - спросил я Ваню.

Умею - ответил Ваня.

Прочти-ка вот здесь, - сказал я и дал ему в руки книжку.

Ваня вернул мне книжку и тихо сказал:

Я сейчас приду…

Я долго ждал Ваню, но он не вернулся. Я нашел его на кухне.

Что с тобой?

Я не умею читать - сознался Ваня».

При всей комичности рассказов, каждый раз автор заставляет задуматься, увидеть себя со стороны, посмеяться и над своими собственными недостатками.

Любимейший его персонаж - чудак, человек странный, неожиданный словом неопределимый - лишь ощутимый как особого рода творческая энергия, обладающая аурой добротой. Например, так:

« - Приветствую вас, - сказал он, входя т снимая шапку.

Привет! - сказал я.

Привет, - сказал он, надел шапку и вышел.

Только его и видели. Но он очень понравился мне. Какой-то он был симпатичный и странный. Приятный он был человек!» («Симпатичный человек»).

Лирический герой Виктора Голявкина, по мнению В.Климова, во многих репризно-трюковых рассказиках, - клоун, шут, скоморох. Это мир грустно-веселый, парадоксальный, шумный и очень ранимый, детски наивный и непосредственный.

Герой Голявкина из тех, кого «ждут всегда с интересом», кто звонит на Новый год и своими странными абсурдистскими штучками - бессмысленными разговорами - скрашивает одиночество, помогает выжить и даже жить, тот, наконец, о ком миниатюра «Веселое настроение»:

« - Веники продаем! Веники продаем! - кричит женщина на углу.

Полная корзина веников. Почему бы мне не купить веник?

Дайте веник.

Я иду по улице, машу веником.

Простите, где вы купили веник? - интересуется милая девушка.

Как где купил, на углу купил…

Я провожаю девушку.

Она тоже купила веник, и мы вдвоем с ней машем вениками и смеемся».

Лирический герой писателя - тот, для кого его образ жизни и есть искусство, а его искусство и есть образ жизни.

Таким образом, юмор в произведении Виктора Голявкина всегда сопряжен с жизненной ситуацией.

Юмор нужен детям - читателям детской литературы для нормального духовного роста.

Юмор и занимательность - это порою кратчайшее расстояние между серьезной проблемой и сознанием юного читателя.

Смех Виктора Голявкина всегда добрый, иногда трогательный и непременно точный.

Излюбленный жанр у В. Голявкина - короткий рассказ («Я пуговицу себе сам пришил», «Как я под партой сидел», «Четыре света», «Новая рубашка» и т.д.). И даже сверхкороткий: есть у него рассказы буквально в несколько строк, и, тем не менее, вполне законченные произведения. Есть главы из повестей и романа - еще короче. Например, глава 20-я из четвертой части романа «Арфа и бокс»: «Время летело незаметно…».

Над кем смеется В. Голявкин? Ответ на этот вопрос будет парадоксальным: он почти всегда смеется над теми же, кому он сочувствует. Дети в книгах Голявкина обычно бывают смешны с одной стороны и не смешны - с другой. Как, например, вот эти ребята из рассказа «Больные»:

« - У тебя правда нога болит?

Никакая нога у меня не болит!

А у тебя в животе правда колет?

Ничего у меня в животе не колет. Ловко мы с тобой в классе остались!

Ребята там сейчас на физкультуре прыгают, а мы с тобой сидим - красота!

Эх, хорошо просто так сидеть!... Давай через парту прыгать!»

Казалось бы, полный абсурд: ребята ушли с физкультуры, чтобы заниматься …физкультурой! По сути, занимаются тем же самым, что и их одноклассники, но занимаются свободно, по собственной воле.

Болтуны у Голявкина - приятные болтуны! Он хотя и посмеивается над ними, го и любуется их фантазерством и находчивостью, умением поиграть словом:

« - А ты первердер!

Это еще что значит?

Значит, что ты первердер.

А ты дырбыртыр.

А ты выртырвыр.

А ты рррррр…

А ты зззззз…

А ты… ы-ы! - сказал Юрка и увидел рядом учителя».

В лучших своих рассказах Голявкин меряет поведение героев как бы двойной меркой, двойной логикой, и рассказ выходит неоднозначной, обретает глубину. А вот там, где не возникает второго измерения, рассказ нередко бывает поверхностным и неинтересным - как иллюстрация прописной истины.

Рассказы В. Голявкина - это отточенные по мысли и по языку миниатюры. Каждый раз писателю удается передать какое-то движение души, характера отметить определенные человеческие слабости.

Возьмем один из самых ранних, очень голявкинский рассказ «Гвоздь в столе». Вот его начало: «Мой отец пил водку, повторяя при этом, что дело не в этом. Почувствовав себя бодрым, он лихорадочно искал гвоздь, чтобы вбить его основательно в стенку, в стул или в дверь для пользы хозяйства в доме…». Ситуация намечается комическая: подвыпивший глава семейства в приливе хмельного энтузиазма хочет незамедлительно продемонстрировать заботу о домашнем благоустройстве. Отец «великолепным ударом» загоняет гвоздь в середину стола, но ни добить гвоздь до конца, ни вытащить его обратно уже не удается. Отец посрамлен. Но писатель разрешает ситуацию неожиданно (прием неожиданности концовки произведения). В дом нагрянули гости: «В дверь с шумом ворвались шесть братьев дошкольного возраста. За ними гордо вкатились родители. Шесть братьев стали носиться по комнате, опрокинули стулья, разбили стекло в уборной, сдули с рояля все ноты, повыдирали цветы из горшков и вытащили гвоздь в два счета, который вбил отец».

Детская стихия торжествует в этом рассказе непобедимо. Гипербола учиненного гостями переполоха возвращает все на свои места. Поступок отца в рассказе «Гвоздь в столе» своей несуразностью вызывает добрый смех.

Безусловно, В. Голявкин - поэт. Поэт не только по музыкальности, ритмичности и даже - рифмичности его прозы. Например, рассказ «Стук»:

«Я ждал, когда нам починят крышу.

Началось это так: БУМ! БУМ! БУМ! Потом по- другому: БАМ! БАМ! БАМ! Потом: ТРАХ! БУМ! БАХ! Потом: БИМ! БИМ! БИМ! Потом деликатно: ТИК! ТИК! ТИК! Потом громко и долго: БУМ! БУМ! БАМ! БАМ!БАМ! БУМ! БУМ! Потом удивительно резко: ТРРРАХ! ТРРРАХ! ТРРРАХ! Потом несравненно, ни с чем не сравнено: УУУУХ! УУУХ! УУУХ! Потом выразительно: БАЦ! БАЦ! БАЦ! Потом витиевато: ТРАМБАЛАМБЫМ! ТРАМБАЛАМБЫМ! Потом сумбурно: БУМ! БАМ! ТРАМ! БУМ!БИМ! ТИК! ТРРРАХ!УУУХ! БАЦ! БАЦ! ТРЫМБАЛАМБЫМ!!!

Через год починили всю крышу.

А я к этому времени уже оглох окончательно».

Юмор В. Голявкина добродушный, назидательно подтрунивающий над детьми, иногда переходит в высмеивание непререкаемых истин «здравого смысла», гневного разоблачения. Там, где у Голявкина царит детская стихия, человеку гарантированна сохранность его истинного «я», а фантазия и гротеск служат его эмоциональному и душевному раскрепощению. Там же, где берет верх холодная рассудочность «взрослых», человек теряет внутреннюю свободу и попадает в тень предрассудков.

Еще одной формой комического в произведениях Голявкина выступает сатира. Смех писателя редко бывает сатирическим. Несколько явно сатирических сцен есть, например, в повести «Обыкновенные дела». Вот один из сатирических эпизодов повести: обеспокоенный пассивным поведением на уроке первоклассника Славы, учитель Пал Палыч посылает его к октябрятскому вожатому - «пусть он тебе поручение даст».

«Я подошел к Толе Богданову и говорю:

Дай мне, пожалуйста, октябрятское поручение.

А ты старикам помогал? - спрашивает Толя.

Помогал, - говорю.

Ну, так вот, все поручения выполнил. У меня больше нет. Сходи к старшей пионервожатой, у нее есть поручения.

Старшую вожатую я встретил на лестнице.

Можно, - говорю, - к вам обратиться?

У меня сейчас совет, - отвечает. - Иди в пионерскую комнату, там есть дежурная, к ней и обратись.

Я пришел в пионерскую комнату, когда раздался звонок на урок.

Ой, - сказала дежурная, - побежали скорей на урок. - Она заперла дверь на ключ».

Объект сатиры - равнодушие пионерских «активистов». Никто у них не проявил ни малейшего интереса к юному активисту, который - что бывает не часто! - сам искал себе поручения.

Еще пример - рассказ-восклицание «Молодцы!»:

«Вот где молодцы работнички! Вот где да! Вот где! Молодцы! Вот это они сделали! Здорово сделали! Ох, и поработали! Все сами, инициатива все, взялись сами, все сами! Вот все бы так! Эх, а не все так! Не сделают это! А эти, эх, и ! Ну, и! Ох, молодцы, ох, молодчики честные, любят работу, трудятся, эх, что там, ох и молодцы, ох, и, ух, ты…Так они ведь не то сделали…»

В этом шутливом «мини-рассказике» писатель, на наш взгляд, обнаружил симптом болезни: энергия, глупо выброшенная на ветер. Когда в «Веселых ребятах» паренек из телевизионного ателье, родившийся в один день с Ломоносовым, «по-дружески, со смехом» объясняет рассказчику, какой он «золотой мастер», и при этом демонстрирует профессиональную неосведомленность.

Когда другой похожий паренек в расклешенных штанах («С утра до вечера»), вместо того, чтобы заниматься своим прямым делом - чинить водопроводные краны, мучает «родных, товарищей и соседей» исполнением песен современных композиторов - это тоже пока что сравнительно безобидное проявление той же болезни.

«Люди не на своем месте, есть в том их личная вина или нет, с какой заманчивой безответственностью возлагают они на плечи окружающих «дополнительную нагрузку», какой моральный ущерб наносят своей «деятельностью»! Этот фельетонный смысл отыскать в рассказах Голявкина легко…»

Диалог с прохожим, незнакомым попутчиком в поезде, соседом за столиком в кафе - излюбленный прием В.Голявкина. Автор умеет сразу же очертить образ такого собеседника, уловить за внешностью и словами суть его характера.

И чем величественнее ведет себя тот или иной персонаж, обремененный трудами или славой, тем подозрительнее и строже вглядывается в него писатель. Из рассказа «Аврелика»:

« - За свою жизнь я сделал выдающееся открытие,- улыбнулся он устало, - пустил по свету слово аврелика. Докторскую диссертацию защитил на это слово. Сотни страниц исписал бисерным мелким почерком. Старался больше есть, чтобы курить поменьше, поменьше спать, чтобы больше написать. С тяжелыми свинцовыми веками и отяжелевшим желудком бил в одну точку…».

Так вступает в беседу с рассказчиком почтенный доктор филологических наук; что страшнее в его признаниях: надменная самоуверенность или трагическое непонимание своей жалкой участи? Чаще между героями таких рассказов и повествователем в критический момент возникает улыбка взаимопонимания, писатель приходит на помощь герою. Улыбается и герой этого рассказа, но устало сознавая, что «всю жизнь пересыпать из пустого в порожнее - нелегкая работа, тяжкий труд». От этого сознания, замечает рассказчик, «улыбка не сходила с его лица, становилась резче, четче, каменным становилось у него лицо, и каменной была улыбка».

В. Голявкин беспощаден к таким героям, указывая на моральную несостоятельность людей с «каменными улыбками» на лицах. Их душевное окаменение, их духовная опустошенность под маской благопристойности глубоко неприятны ему. Следовательно, он акцентирует внимание читателей на таких героях , чтобы показать, как бессмысленно и смешно, когда человек занимается не тем делом и занимает не свое место, не понимает своей жалкой участи.

Едкая ироническая усмешка - редко автор обращается к ней как к форме комического (хотя некоторые исследователи не выделяют ее специальное исследователи не выделяют ее). Бывает очень трудно разграничить, где заканчивается ирония и начинается сатира. Так, в рассмотренном выше рассказе «Аврелика» это так и происходит. Автор здесь прибегает к спасительной иронии, когда почувствует, что в герое появляется хотя бы легкое раскаяние. Но, с другой стороны, он указывает на несостоятельность таких людей, как герой данного рассказа, их душевное окаменение и не питает к ним особой симпатии.

В цикле «Надоедливый Миша» есть рассказ «Я пуговицу себе сам пришил»: «Я пуговицу себе сам пришил. Правда, я ее криво пришил, но ведь я ее сам пришил! А меня мама просит убрать со стола, как будто бы я не помог своей маме, - ведь пуговицу я сам пришил! А вчера вдруг дежурным назначили в классе. Очень мне нужно дежурным быть! Я ведь пуговицу себе сам пришил, а они кричат: «На других не надейся!» Я ни на кого не надеюсь. Я все сам делаю - пуговицу себе сам пришил…»

Вот и весь рассказ. Герои, пытающийся одним-единственным, да и то более чем скромным делом заслониться от любой критики, встает перед нами как живой.

Ирония автора тут в подтексте: она возникает из невольного сопоставления неумеренной похвальбы героя и крайней скромностью его полезного деяния.

Таким образом, как показывает анализ материала (произведений - коротких рассказов В.Голявкина), писатель использует различные формы для создания комических ситуаций. Это юмор, сатира и занимающая промежуточное положение ирония. Большинство рассказов привлекает читателя-ребенка своим веселым добродушным смехом, юмором. Очень редко Виктор Голявкин обращается к сатире и иронии, хотя эти формы имеют место в его творческой деятельности.

Основной принцип писателя - показать в жизни ребенка то, что может вместить в себя непринужденный разговор детей между собой или детей со взрослыми, и как можно меньше говорить «от автора». Так написаны рассказы, составившие сборники «Тетрадки под дождем» (1959 г.), «Наши с Вовкой разговоры» (1960 г.) и т.д. Эти книжки привлекают юного читателя своей краткостью, живостью, юмором, озорством, фантазерством. Неподдельное удивление, парадоксальность логики, чистота побуждений и лукавство - эти и другие особенности отличают детскую стихию.

Для достижения комического эффекта В. Голявкин использует различные приемы.

Так излюбленным приемом комического является «юмор повторения». Яркие его образцы можно найти, например, в рассказах юмористов начала нашего века, группировавшихся вокруг журнала «Сатирикон»: Аркадия Аверченко, Тэффи и др., а из писателей детских - у А.П.Гайдара, Н.Носова, В.Драгунского, Э.Успенского. «Юмор повторения» встречается и в детских, и во «взрослых» произведениях В.Голявкина. Причем, у «взрослого» Голявкина прием этот встречается чаще. В романе «Арфа и бокс» есть глава, где герой, прочтя газетную фразу «Обед прошел в теплой и дружеской обстановке», начинает вспоминать, какие вообще бывают обеды, и придумывает 26 вариантов фразы, начинающейся словами «Обед прошел…». Все он называет и даже слегка комментирует: «Обед прошел скандально (конечно, у нас дома!) Обед прошел натянуто (неохота мне думать о своем плачевном положении…). Обед прошел очень быстро (все очень быстро для меня закончилось…)

Обед прошел медленно (слава богу, не надо мне теперь школу заканчивать, ну ее вместе с физикой, со сковородкой…)». И так далее.

Прием повторения - в природе таланта писателя, в природе его юмора. Это повторение сознательное. В повести «Ты приходи к нам, приходи» «юмор повторения» представлен многообразно.

Повторение слов, выражений и фраз начинаются с первой же страницы, где хозяин дома предлагает обратить внимание на прекрасный воздух. «Понюхайте-ка воздух, понюхайте», - советует он. «А воздух какой!» - восклицает он через минуту. «Такой воздух!» - подхватывает юный рассказчик Валька.

Описывая в дневнике ход футбольного матча пионеров с нахимовцем, проигранный хозяевами поля с огромным счетом, Санька Буртиков то и дело сбивается на повторы. Потому что любая хитроумная комбинация местных футболистов заканчивается одним и тем же - голом в их собственные ворота…

В концерте самодеятельности пионерлагеря конферансье не раз «превышает свои полномочия» - выступает с собственными номерами, затягивая концерт. Пионервожатый вынужден вмешиваться и останавливать такое самоуправство. При этом возникает знакомый нам по книгам В.Драгунского прием «переноса комической ситуации», когда уже одна фраза «к нему шел вожатый вызывает смех».

Это малый круг повторения. Есть и круги пошире: это цепь эпизодов, связанных с приходом Вальки в пионерский лагерь. Тот же Санька Буртиков, новый Валькин друг, приглашает его всякий раз под новым предлогом, а там с Валькой непременно случается какая-нибудь история, кончающаяся его изгнанием.

И, наконец, большой композиционный круг повторения охватывающий повесть в целом: Валька простился с Санькой, который уехал с первой лагерной сменой; но, встретив автобус второй смены, Валька знакомится с новым мальчишкой, а тот, как раньше Санька, приглашает его заходить в лагерь.

Вот рассказ «Забыл» из цикла «Карусель в голове»: «Леня делал уроки и поставил кляксу в тетрадке. Стал искать промокашку и забыл, что ему нужно. Сел на табуретку и думает. А в голову разные мысли лезут. О том, как он летом в пруду купался. О том, как собака его укусила…». «Юмор повторения» создает здесь комичность ситуации, высмеивает забывчивость Лени и отсутствие сосредоточенности на одном деле (выполнении уроков).

Особую роль в книгах В.Голявкина играет такой прием комического как комизм наивности. Полнее всего он представлен в повестях писателя, обращенный к дошкольникам («Наши с Вовкой разговоры», «Кто такой Ален?», «Один, два, три» и т.д.). Вовка, герой повести «Наши с Вовкой разговоры» уже во втором классе. А его друг пока вообще не ходит в школу: ему еще нет и семи. Своеобразие повести в том, что в ней действует комический дуэт, где наивны оба героя, хотя и в разной мере. И вот эта «разность наивности» юных героев и позволяет писателю создать в книге множество комедийных ситуаций.

«Этот опыт для важного дела», - рассказывает Вовка другу о физическом опыте, который он подсмотрел в кабинете физики. «Он не просто так. Ты не поймешь. Это все очень сложно. Так Шурик сказал. Он шестиклассник. Он-то знает». Вовке это самому сложно. Но он делает вид, будто «сложно» это только его маленькому другу. А ему самому - нет. Разговор друзей продолжается: «Вот бы нам сложным делом заняться!» - мечтает младший. И слышит в ответ: «Тебе еще рано.

- А тебе?

И мне рановато.

Значит, нам двоим рано.

Почти что двоим. Только я октябренок. Мне не так рано».

Еще пример. Бывает, что малыш-рассказчик рассуждает даже более здраво, чем его старший друг. В упражнениях на бревне Вовка - последний в классе. От огорчения он смирился с этим, утешая себя успехами в других «видах спорта»:

« - …Зато по прыжкам я первый, зато я марку держу!

Какую еще такую марку?

Спортивную, - говорит. - А ты думал, какую?

А зачем держать, - говорю, - эту марку?

Ты, говорит, ничего не знаешь. Марку нужно держать, вот и все».

Про «держание марки» Вовка, наверное, слыхал от кого-то, а что это значит, и сам не знает.

Комизм недоразумения - еще один прием, который В. Голявкин использует для создания комического эффекта своих произведений. Вот, скажем, один из фильмов называется «Привет вам, птицы!» Хорошее название, выразительное яркое. Но если представить, что этот фильм идет в клубе по телевизору, а вы сидите с краю, и каждый входящий спрашивает у вас, как называется картина. Попробуйте каждому шепотом сообщить это «яркое, выразительное» название. Именно в такое положение попадает герой одноименного голявкинского рассказа. Ведь входящие судят о названии фильма с точки зрения здравого смысла, а он как раз и не допускает возможности такого названия как «Привет вам, птицы!»

Язык наш создан для обмена мыслями. И вот выясняется, что с помощью такого «яркого, выразительного» названия, как «Привет вам, птицы!», мыслями обмениваться невозможно.

Неожиданность как средство создания комического очень часто встречается в рассказах В.Голявкина. Это неожиданный сюжетный ход, всякий поворот, который читатель не предвидел, все, что произошло вопреки его ожиданиям и предположениям.

Например, в рассказе «Лукьян» из цикла «Тетрадки под дождем».

«Катю вызвали отвечать, а Маша в окно засмотрелась. Катя подсказку ждет, а Маша видит собаку Лукьяна и говорит тихо, вслух:

Лукьян…

Катя думала, ей подсказали, и повторяет:

Лукьян…

При чем тут Лукьян?! - удивился учитель.

Учитель сердито смотрит на Катю. Катя сердито смотрит на Машу. А Маша спокойно смотрит в окно».

Примерами могут служить также рассказы «Гвоздь в столе», «Новая рубашка», «Как я под партой сидел», «Путешественник» и т.д.

Автор также использует прием эксцентрики, основываясь на нарушении обычных норм поведения своих персонажей («Когда споткнется Дед Мороз», «Эх, Катя, Катя!», «Сплошные чудеса» и т.д.).

Так, например, в рассказе «Эх, Катя, Катя!» героиня показывает свой твердый характер: «Совсем маленькие дети плескались в волнах, а Катя сидела на камушке и не купалась.

Один мальчишка хотел потащить ее в воду, но она так закричала, что он испугался и стал собираться уходить.

Почему ты отказываешься купаться? - поинтересовался он.

Я боюсь волн, - отвечала она с таким видом, как будто говорила: «Я ничего на свете не боюсь».

Но там ведь очень мелко, - уверял мальчишка.

Но зато ты заметил, как я непохожа на других? Ведь все купаются, а я сижу.

А зато все купаются, а ты сидишь, - засмеялся мальчишка.

А зато ты заметил, какой у меня твердый характер?...»

Или еще - «Как она рассказала про двойку родителям»:

«Я сегодня здорово выдержала свой характер, - сказала она родителям.

Молодчина, - сказали родители и погладили ее по голове.

Я сегодня сдержала свое слово, - похвастала Катя.

Учительница у меня урок спросила, - похвастала Катя, - а я ей отвечать не стала.

Наверное, ты урока не знала? - спросили родители.

…- Я дала себе слово молчать и выполнила его с честью!... »

Таким образом, В. Голявкин, создавая свои замечательные комические произведения, использует различные приемы, средства. Основными приемами комического выступают: комизм повторения, недоумения, наивности, неожиданности и прием эксцентрики.

Использование данных приемов придает произведениям В. Голявкина незаурядность, вызывает большой интерес юного читателя к замечательным книжкам.

Комическое в произведениях В.Голявкина всегда соседствует с грустным, как это бывает и в жизни, и в искусстве. Есть это и в детских повестях, есть и во «взрослой прозе». Такие повести как «Ты приходи к нам, приходи», «Мой добрый папа», «Рисунки на асфальте» трогает какой-то своей внутренней щемящей печалью. Здесь читатель-школьник соприкасается с вопросом одиночества, вопросом вечным, занимающим мысли больших художников. Но ставится этот вопрос по-голявкински, с изобилием комических ситуаций, особым по структуре языком, с особыми героями - чудаками.

Взрослые герои Голявкина - люди трудной судьбы. И «добрый папа», раздававший ежедневно мандарины ребятам всего двора из грустной автобиографической повести, и Петр Петрович, учитель рисования из повести «Рисунки на асфальте» - талантливо изображенные чудаки, благодаря которым жизнь приобретает особую красоту и благородство.

Автор о своей книге «Мой добрый папа» написал: «Это книга о добром и веселом человеке, которого убили на войне. Эта книга против войны».

Петин папа - это не просто добрый человек, но и учитель в широком значении слова. Воздействие незаурядной личности бывает самым сильным. Такой личностью оказывается Петин папа. О значении доброты и ласки в формировании личности ребенка писали в связи с этим произведением Р. Зернова (Герой взрослеет/ О литературе для детей. - Вып. 9.), Н. Долинина (Детям до шестнадцати// Ленинградская правда. - 1966. - 9 октября.).

Настоящий человек для Голявкина - всегда носитель искусства; таков он почти в каждой его книге.

Папа погиб, не успев завершить своей симфонии. При жизни его не понимала жена, не понимал дядя Гоша - «нормальные» люди. Несчастный! Но он был счастлив.

« - Сумеем ли мы все же съездить на дачу? - спрашивает мама.

Папа говорит:

Может, мы сумеем. Но может быть, и не сумеем. Если мы даже и не поедем, то не беда - жизнь и так прекрасна».

Он умел радоваться жизни.

И был счастлив, и был победителем.

Оркестр его слушался, в каких бы штанах он ни дирижировал. Дети любили его.

Это был добрый человек, который погиб, защищая Москву. Человек прекрасной души. Человека искусства, живший в мире творческих радостей и страданий. Его потеря - не только горе для Пети, мамы, Бобы; это потеря для искусства.

Вот почему главная тема книги - непоправимость утраты: «Но мой папа, мой добрый папа - он никогда не вернется…».

Повесть отмечена печатью сильной личности автора и его судьбы. Она автобиографична. Ее можно назвать лучшей книгой В. Голявкина. Радость и печаль в ней идут рядом; это книга о доброте и таланте - таланте музыкальном и таланте радоваться жизни, дарить любовь, создавать праздник. Герой повести (Петя-повествователь) и в самом деле повзрослел. Он узнал, что такое война и смерть, понял, что значит никогда.

«Рисунки на асфальте», самая дидактичная повесть В. Голявкина, посвящена эстетическому воспитанию.

Самое главное в этой книге - тема становления художника. Герой - счастливый мальчик, в свои одиннадцать лет твердо знающий: он художник. Но мама не понимает Витиной страсти к живописи.

Главное - не картины, главное - та глубокая серьезность, с которой мальчик Витя относится ко всему, что связано с его любимым делом. К рамам. К пламенным речам Петра Петровича. И разговаривают Витя с Алькой - о живописи, о художниках, о славе.

Петр Петрович говорит своему сыну о его портрете: «Это - желание всех на свете удивить! Это глупость». Будущий художник Витя Стариков слушает и решает для себя, что с мыслью всех на свете удивить настоящее произведение искусства не создать.

Петр Петрович не стал художником, он стал всего лишь учителем рисования. «Выше» это или «ниже»? Этот вопрос подспудно задает нам автор, и мы убеждаемся, что можно не создать за всю жизнь ни одной великой картины, но, заразив юнца любовью к искусству, привив ему трепетное отношение к своему ремеслу, разглядев в нем «искру», учитель обеспечивает себе бессмертие.

Петр Петрович во многом напоминает героя книги «Мой добрый папа». Он так же бескорыстен, чудаковат и житейски беспомощен. Тот музыкант, этот - художник, но ни одному из них не удалось завершить труд своей жизни: Петр Петрович не дописал своей картины, а Петин папа - своей симфонии.

Петр Петрович не просто любит искусство - он учит ему и учит любить его.

«Любовная» глава «Окно» начинается фразой: «Никогда еще я не видел такого красивого света в окне. И никогда я не видел такого красивого абажура. Абажур был сиреневый. Никогда я не видел такого красивого цвета - это уж точно!»

Окно Таси Лебедевой, девочки, в которую влюблен герой, светится сиренево-красным цветом. Потому так начинается эта глава, что другая заканчивается словами: «Вот это краска! Сиреневая-сиреневая! Жуть, какая красивая!»

Повесть состоит из двадцати трех глав. Открывается она двумя рассказами о рамах: «Очень редкая рама» и «Самая большая рама». Следующие две главы - «Алька» и «Петр Петрович» - главы о двух самых важных для Витьки людях, художнике-учителе и художнике-товарище.

Центральное мест в повести занимает глава «Летучий Голландец». Так называется единственная пока написанная героем картина. Последние три главы - итоговые. «Не бросайте якорей!» с лозунгом «Умрешь за живопись!», «Лестница», по которой Витя придет в художественную студию, лестница, по которой двинется он в свою профессиональную дорогу. И последняя - с символичным названием «Уплывают корабли», что означает «Уходят друзья». [Символ - разновидность художественного образа, обладающий повышенной значимостью и силой обобщения. Символ - орудие познания и переделывания самой действительности. Он всегда содержит в себе какую-то идею, которая оказывается законом всего его построения].

И действительно, умер Петр Петрович, уезжает самый близкий на свете друг Алька, уехала и девочка из фиолетового окна - Витькина любовь.

«И Тася уехала, - сказал я. И чего это я вдруг про Тасю вспомнил?»

Как и в «Добром папе» трагическим диссонансом в жизни героя звучит тема смерти. Глава о смерти любимого учителя названа «Не может быть».

«Этого не может быть, - думал я, - этого не может быть», - повторяет герой.

Петр Петрович умер внезапно, скоропостижно, и Витя, испугавшись собственного горя, не пошел на его похороны.

А через годы после его смерти Витя Стариков прибил к его могильному кресту палитру, которая должна была рассказать о том, что здесь похоронен неизвестный художник, «достойный такого же почтения, как и неизвестный солдат. Он не потряс мир шедеврами, его имя не вспомнят исследователи, и все-таки его жизнь не прошла бесследно - он повинен в том, что на свете появился еще один художник».

Таким образом, повесть «Рисунки на асфальте» посвящена эстетическому воспитанию. Здесь поднимается проблема творчества, проблема жизни человека в искусстве. И герой здесь уже не маленький мальчик, которого интересуют житейские проблемы, школьные проделки, веселые, бесшабашные игры. Он познает горечь утраты, сталкивается со смертью, с непониманием родных и друзей, но приходит к пониманию того, что великие творения, истинные шедевры создаются сердцем.

Надо заметить, что В. Голявкин не только юморист, создатель веселых произведений. Он создал и серьезные произведения, о которых мы говорили в конце нашей работы. Они проникнуты печалью, трогают и волнуют и юного, и взрослого читателя. Но и в них В. Голявкин не обходится без шутки, иронии, словом, тех приемов комического, без которых нет полноценного произведения для всех возрастов (а эти повести можно назвать именно так) и которые явились предметом нашего дипломного исследования.

В юмористических произведениях В.Голявкина формы и приемы комического выполняют определенные функции. Создавая комические ситуации, автор задается целью, которая предполагает не только смех; юморист заставляет ребенка задуматься над своими поступками, увидеть себя со стороны, посмеяться и над своими недостатками.

На основе теоретических сведений об основных формах и приемах комического мы провели анализ основных форм и приемов комического и их функционирования в произведениях В. Голявкина.

В заключении можно сделать следующие выводы:

1.Основными формами комического в творчестве В. Голявкина являются юмор и сатира. Ирония занимает промежуточное положение как в системе форм комического в целом, так и в употреблении ее детским писателем.

2.Основные приемы создания комических эффектов в произведениях В. Голявкина - комизм повторения, комизм недоумения, комизм наивности, комизм неожиданности, эксцентрика.

.Излюбленный жанр В. Голявкина - короткий рассказ; в такой форме используемые приемы комического видны наиболее отчетливо, обнажают авторскую позицию, делая форму произведения максимально простой, доступной и привлекательной для юного читателя.

.Главный герой произведений В. Голявкина - шут, чудак, болтун, клоун, человек странный, непредсказуемый, вместе с тем добрый и ранимый.

.Стилистическими особенностями прозы В. Голявкина можно назвать короткую, «голую» фразу, лаконизм, диалогическую форму большинства рассказов, повествование от первого лица, особую разговорную интонацию, мелодичность слога, повышенное внимание к ритмике.

.Комическое в произведениях В. Голявкина выполняет все присущие ему функции: познавательную, развлекательную, терапевтическую и, конечно же, основную в данном случае, воспитательную.

Таким образом, мы составили общее представление о творчестве оригинального детского писателя, чьи произведения до сих пор не подвергались целенаправленному анализу ни в указанном аспекте, ни более или менее подробно в каких-либо других, рассмотрели особенности его стиля, проследили отражение в авторском стиле традиций таких писателей как А. Гайдар и М. Зощенко.

Литература:

1. Детская литература: Учебное пособие для учащихся пед.уч. / Под ред. Я.Я.Зубаревой. - М., 1989.

2. Русская детская литература для детей: Учебное пособие для студ. сред. пед. учебн. заведений /Под ред. Т.Д.Полозовой. - М., 1997. 3. Арзамасцева И.Н., Николаева С.А. Детская литература: Учебное пособие для студ. средн. пед. учебн. заведений. - М., 1997.

4. Детская литература / Под ред. А.В. Терновского - М., 1977.

5. Сетин Ф.И. История русской детской литературы. Конец 10- первой половины 19 в. - М., 1990. 6. Советская детская литература. Учебн. пособие для культуры и пединститутов. / Под ред. В.Д.Разовой - М., 1978.

7. Чернявская А., Розанов И. Русская советская детская литература. – Минск, 1984. 8. Зарубежная литература для детей и юношества в 2-х ч. / Под ред. Мещеряковой Н.К., Чернявской И.С. – М., 1989.

Лекция №9,10

Юмористические мотивы в творчестве Э.Н. Успенского. Современная деревня в произведениях Ю.И. Коваля

Цель: Раскрыть значение, воспитательный потенциал творчества Э.Н. Успенского и Ю.И. Коваля для детей

1. Определить особенности языка, стиля, природу юмора в детских произведениях Э.Н. Успенского

2. Раскрыть образ современной деревни в произведениях Ю.И. Коваля

План

1. Юмористические мотивы в творчестве Э.Н. Успенского

2. Современная деревня в произведениях Ю.И. Коваля

Эдуард Николаевич Успенский родился 22 декабря 1937 года в городе Егорьевске Московской областиОкончив школу, Успенский поступил в Московский авиационный институт. Уже в студенческие годы начинает заниматься литературным творчеством, печатается с 1960. Институт окончил в 1961. Творческий путь начинал как юморист, совместно с Аркадием Аркановым написал и выпустил несколько юмористических книг. По собственному признанию, в детскую литературу попал случайно. Его детские стихи начали печатать, как юмористические, в "Литературной газете", они звучали в радиопередаче "С добрым утром!". Широкую известность Успенский обрел как автор детских книжек: "Крокодил Гена и его друзья" (1966), "Вниз по волшебной реке" (1972) и др. Огромную популярность приобретают его пьесы, написанные совместно с Р. Качановым, - "Чебурашка и его друзья" (1970); "Наследство Бахрама" (1973); "Отпуск крокодила Гены" (1974) и др. Образы придуманных им Чебурашки, крокодила Гены и других героев любят дети нескольких поколений. В 1976 вышел сборник стихов "Все в порядке". В 1980-1990-х публикует серию замечательных детских книжек: "Каникулы в Простоквашино", "Дядя Федор, пес и кот", "Колобок идет по следу", "Разноцветная семейка", "Красная Рука, Черная Простыня, Зеленые Пальцы(страшные повести для бесстрашных детей)" и другие. Эдуард Успенский выступал как автор сценариев мультфильмов, многие из которых любимы не одним поколением зрителей. Его герои, Крокодил Гена и Чебурашка, живут в мультфильмах вот уже несколько десятилетий. Не меньший успех выпал и на долю приключений друзей из Простоквашино - Дяди Федора, Шарика, кота Матроскина. И они тоже обрели свое экранное воплощение. Кроме того, Эдуард Успенский писал для популярной детской передачи "Радионяня", для телепередачи "АБВГДейка", ныне ведет передачу "В нашу гавань заходили корабли".Произведения писателя переведены более чем на 25 языков, его книги выходили в Финляндии, Голландии, Франции, Японии, США. В последние годы в организованном им издательстве "Самовар" публикуются его новые книги. Живет и работает в Москве.

Детская игра всегда остается первоосновой и даже сущностью сказочных повестей Успенского. Игра современная, где все возможно: и "неизвестно кто" - Чебурашка; и кот, научившийся говорить в бытность свою питомцем профессора - специалиста но языку животных, да вдобавок кот бывалый, бывший мореход, в тельняшке; и трактор, заряжающийся не бензином, а, скажем, картофелем, и поющая романсы корова с кошачьим именем Мурка; и старейший часовой мастер - крохотный гарантийный Иван Иванович Буре со своей строптивом кукушкой... В аспекте игры надо принимать и сказочные характеры Эдуарда Успенского. В сказке "Дядя Федор, пес и кот" (1974) возникает почтальон Печкин, персонаж, в общем, антипатичный, своеобразное детское воплощение бюрократизма. Однако в конце повествования Печкин, получив подарок, мгновенно переродился. Он стал хорошим и полюбил животных. Неуместная по обычным художественным критериям такая перековка бюрократа закономерна по законам игры. Нельзя не увидеть здесь отголоска известной Чуковской истории о злодее-Бармалее, который, побывав в унылом животе Крокодила, превращается в добродушнейшего и детолюбивого пирожника. Нельзя не вспомнить и лунного собственника Скуперфильда из носовской трилогии о Незнайке - этого бездушного толстосума, лишившегося своих богатств и поступившего работать на собственную фабрику. Еще охотнее, чем когда-то Чуковский, пользуется Успенский-сказочник откровенной пародией, вводимой в русло детской игры. Крокодил Гена без особых раздумий заменяет заболевшую приятельницу Галю в роли Красной Шапочки. У него есть опыт художественной самодеятельности. По мнению девочки, если крокодил хорошо сыграет, никто не заметит подмены! И Гена играет хорошо... (ребята в восторге!), только забывает он и слова спектакля, и обстановку, в которой находится. "А почему ты такая лохматая, бабушка?" - наобум спрашивает Гена волка и получает неожиданный ответ растерянного зверя, что у того нет времени побриться... Пародийный характер приобретает у Эдуарда Успенского широко известная история льва Чандра и собачки Тобика. Лев пришел по объявлению - он ищет подходящего друга, и ему рекомендуют собачку, выгнанную на улицу безжалостной хозяйкой. Не беда, что лев большой, а собачка маленькая. Было бы желание дружить! Откровенная пародия - мышиный королевский гимн: "В лесу родилась елочка"...Ведь именно под елкой обычно остается много гостинцев для мышей. Анекдот... Этот жанр тоже пригодился сказкам Успенского. Анекдотична введенная в повесть о друзьях крокодила история мальчишки, который ищет для себя достойного друга, такого же бездельника и неряху, как он. Когда подходящий кандидат найден, оказывается, что это - он сам! Довольно известным бытовым анекдотом воспользовался Успенский, изобразив диалог почтальона с дрессированным галчонком Хватайкой. Диалог, где напоследок смышленый галчонок и измученный почтальон поменялись репликами... И еще: крокодил Гена, собственно, не крокодил, а только работает крокодилом в зоопарке. У Гены есть напарник. Как верно подмечено критикой, и тут явный отголосок старого анекдота... Словом, как ответил некогда Мольер на укор в сюжетных заимствованиях: "Я беру мое добро там, где его нахожу..." Принцип, с которым надо обращаться осторожно, не принимая его всерьез. Много неожиданных компонентов вбирают в себя сказки Успенского. Помимо широко разлитого в них инженерного домысла, тут находят место и самые актуальные вопросы сегодняшнего дня. Иначе говоря, "оживленная" публицистика в том виде, в каком она может быть доведена до детского сознания. Впечатляюще, смешно и по-детски нарисована фигура начальника, от которого зависит выдача кирпичей для стройки друзьям крокодила и Чебурашки. У начальника правило: все делать наполовину. Почему?"Если я, - объясняет он, - все буду делать до конца и всем все разрешать, то про меня скажут, что я слишком добрый и каждый у меня делает что хочет, А если я ничего не буду делать и никому ничего не разрешать, то про меня скажут, что я бездельник и всем только мешаю. А так про меня никто ничего плохого не скажет".И, в полном соответствии со своей системой, наш герой разрешает выдать друзьям половину требуемого и для перевозки - половину машины. А спохватившись, что половина машины не поедет, он дает машину на половину дороги... Неплохо входит в русло детской сказки и довольно "взрослый" по смыслу эпизод с корреспондентом, готовящим репортаж о стройке друзей. Записанные корреспондентом цифры показались ему неинтересными, и он "слегка подправил" их, увеличив все данные в десять раз... "- Врунишка он! - негодующе характеризует его мальчишка-двоечник. - Мы с такими встречались!" Правда и честность. Вот чего хотят персонажи сказки, вот что нужно нам и детям. Все начинается с детства. И если современная сказка наглядно раскрывает детям - пусть в форме шуточной, условной - бессмысленность и дикость войны, то это никак нельзя считать профанацией самой большой проблемы наших дней. В сказке "Крокодил Гена и его друзья" (1970) зловредная старуха Шапокляк объявляет войну всем, кто делает добрые дела. Сама она живет лишь злыми. Крокодил задерживает ее вопросом: "- Вам все равно, кому объявлять войну? Пожалуй, все равно. Тогда объявите ее не нам, а кому-нибудь другому. Мы слишком заняты. Могу и кому-нибудь другому", - отвечает Крокодилу его нежеланная гостья. Ей враждебен любой, не приемлющий ее злой философии... Мы упоминали: в повести "Гарантийные человечки" обитающие на даче мыши объявляют войну гарантийным. На недоуменный вопрос одного из человечков, зачем, собственно, воевать, следует ответ парламентера-мышонка: "- Понятия не имеем. Такие обычаи сложились здесь за века. А наш солдат не думает: у нас, мышей, солдат выполняет обычаи веков". Они не думают... А добрые гарантийные - думают. Самый старший из них, часовой мастер Буре, возвращается с дачи в город в сопровождении дружественного мышонка. Отличное дело может из этого выйти! До сих пор мыши с людьми не ладили. А ведь можно их помирить... И разве не удачно и доступно формулирует один из существенных вопросов социальной философии гарантийный человечек Холодилин? "... Если одни привыкли считать себя главнее других, они так и будут считать себя главнее, даже если их станет меньше. И в конце концов у вас выйдет, что не все важнее Одного, а один, самый важный, важнее всех остальных".А главное - он перестает считаться с остальными. Сюда примыкает и проблема хулиганства. Проблема, пожалуй, вневозрастная. Один из человечков, живущий в телефоне-автомате, Кабытов, придумал антихулиганный механизм. Против тех, кто ломает автоматы. Но в управлении его проект отвергли - сочли негуманным. Они, наверное, хотели бы действовать ласковым увещанием: "Дорогой хулиганчик, не ломай, пожалуйста, наш автоматик!" Не в бровь, а в глаз административным либералам, по-пустому тратящим речи там, где нужно власть употребить... В большинстве случаев Успенский-сказочник не теряет ощущения интересов маленького читателя. Недаром он очень любит детей, постоянно общается с ними в семьях и детских коллективах, подмечает их типические черты, которые передает своим сказочным персонажам. Ведь настоящие его герои - сами дети. Даже в том случае, сел они принимают облик сказочный и сугубо оригинальный облик крокодила Гены, загадочного Чебурашки, говорящего и мыслящего кота. Эксцентричность поведения подобных действующих лиц восходит к реальным свойствам ребят. Когда же двигателем сюжета становится настоящий ребенок, главенство его характера в сказочном повествовании Успенского приобретает особенную ясность. Деятельный инициативный мальчишка - дядя Федор, соревнующийся в находках и выдумках с разумным котом Матроскиным, Девочка Галя, играющая значительную роль в благороднейшем замысле крокодила и Чебурашки - передружить всех, страдающих от одиночества. Любознательная Таня, настойчиво старающаяся разгадать загадку гарантийных человечков, - девочка, чей характер как бы раздваивается: одна половинка - добрая и деликатная, другая - озорная и неуемная.,. Ни один из этих образов не мог бы возникнуть без пристальных любовных наблюдений над реальными детьми, не мог бы вызвать интереса маленьких читателей. Стремление ребенка к самостоятельности, склонное его не только усваивать потребные истины, но и вносить в них свое, детское, своеобразие; не только и не столько подчиняться общепринятому, но и находить подопечных для которых сам он, ребенок, становился бы авторитетом, - все это приводит маленького читателя в пестрое общество крокодила Гены и Чебурашки, пса Шарика и кота Матроскина, гарантийных человечков и самоуверенных лейтенантов мышиной кавалерии Мышкина и Подмышкина... Весьма интересно сказывается это положение в повести Успенского "Меховой интернат, или Девочка-учительница" (1984). На заброшенной даче третьеклассница Люся организовывает интернат "меховых" зверей, в котором она становится преподавательницей. Директор интерната, барсук, - по совместительству дворник, по совместительству же буфетчик. У каждого из воспитанников девочки Люси своя улыбка и своя озабоченность, свой характер движений и своя повадка. Они, собственно, не очеловечены, но по-забавному одухотворены - и бобренок, и бурундук, и муравьед, и горностай, и тушканчик, и белка, и волк и крот, что прячется в печку, и даже ленивец, пишущий свое имя на "сверхногамном языке"...В трудный момент звери прибегают к помощи своей маленькой учительницы, и отец девочки принимает эту помощь как должное. Главные враги мехового интерната - те, кого звери именуют "темнотюрами" - охотники-браконьеры. От темнотюров добродушные и любознательные Люсины питомцы в конце концов уходят в свои неведомые края. Для них еще не настало время. Оно настанет - время дружбы юных людей и зверей. Когда подрастут дети у тех и других. Так воплощается в сказке о девочке-учительнице любимая идея Эдуарда Успенского. Идея дружбы. Гуманистическая направленность его сказок - самое главное в них. Она - в замысле "Крокодила Гены", чьи персонажи все свои действия направляют на то, чтобы всех передружить между собой, вопреки злодейским намерениям старухи Шапокляк; в замысле "Дяди Федора", где прекрасные качества кота Матроскина заставляют детей и взрослых подумать о бережном отношении к четвероногим друзьям; в замысле "Гарантийных человечков", где идея общего мира и единства трудолюбивых выступает главным образом в форме инженерной фантазии. Если мы деятельно стремимся к улучшению нашей 1, и труда, нельзя не считать злободневным серьезный юмор новой сказочной повести Успенского "Двадцать пять профессий Маши Филиппенко " (1 988). Идея такая: смышленых, и притом "незамутненных", детей посылать на производство и в сферу обслуживания ироде. консультантов. Для улучшения работы. Результат не всегда смешон; зачастую он плодотворен. Там, где надо сломать косность привычки, и свежий детский взгляд полезен. Это уже не совсем сказка или почти не сказка, хотя ситуация в ней сказочная. Сказочность здесь не подкрепляется юмором, как обычно у писателя, а, скорее, вытесняется юмором. Но и здесь автор не теряет основной своей линии. Говоря об этой своей книге, он заметил: "В моей новой книге добры все. Если постоянно говорить детям о негативных сторонах жизни, им покажется, что мир вообще странный, плохой. А я хочу подарить им ощущение веселого и хорошего мира! Ребятам необходима доброта..." Нет, не побуждают ребят сказки Успенского смотреть на мир сквозь розовые очки. Они побуждают направлять все доступное им в русло доброты. В сказочном телевизионном мультфильме по сценарию Успенского "Следствие ведут Колобки" герой работает на детской площадке, где находится НПДД - неотложный пункт добрых дел... Спешите делать добро! Здесь призыв обращен и к детям. И за веселую, занимательную, изобретательную художественную пропаганду деятельного добра мы можем условно извинить Успенскому кое-какие заметные излишества в его сказочном повествовании. Преимущественно те, где он неосознанно теряет присущее ему ощущение интересов ребенка. Излишества эти, как ни странно, полярно противоположны. С одной стороны, это сатирические тирады, касающиеся скорее воспитания взрослых, чем детей; с другой стороны - известная несдержанность в шутках, плетущихся, что называется, в хвосте детства. Преодолеть эти погрешности - а на них не раз указывали Успенскому его редакторы - писателю необходимо. Во имя интересов ребят, для которых он работает.

Вы хотите ненадолго вернуться в детство, пообщаться с героями Э. Успенского, поиграть с ними? Ведь детская игра всегда остается первоосновой и даже сущностью сказочных повестей Успенского. Игра современная, где все возможно: и "неизвестно кто" - Чебурашка; и кот, научившийся говорить, да к тому же кот бывалый, бывший мореход, в тельняшке; и трактор, заряжающийся не бензином, а, скажем, картофелем; и поющая романсы корова с кошачьим именем Мурка; и старейший часовой мастер - крохотный гарантийный Иван Иванович Буре со своей строптивой кукушкой. В аспекте игры надо понимать и сказочные характеры героев Эдуарда Успенского. В сказке "Дядя Федор, пес и кот" возникает почтальон Печкин - персонаж, в общем, неприглядный, антипатичный, эдакое своеобразное детское воплощение бюрократизма. Однако в конце повествования Печкин, получив подарок, мгновенно переродился. Он стал хорошим и полюбил животных. Такая трансформация бюрократа закономерна по законам игры. Как когда-то К.И. Чуковский, Эдуард Успенский, его собрат по перу, охотно пользуется откровенной пародией, вводимой в русло детской игры. Крокодил Гена без особых раздумий заменяет заболевшую приятельницу Галю в роли Красной Шапочки. У него есть опыт художественной самодеятельности. По мнению девочки, если хорошо сыграет крокодил, так и подмены никто не заметит. И Гена играет хорошо... только забывает он и слова спектакля, и обстановку, в которой находится. "А почему ты такая лохматая, бабушка?" - наобум спрашивает Галя волка и получает неожиданный ответ растерявшегося зверя, что у него нет времени побриться. Пародийный характер приобретает у Эдуарда Успенского широко известная история льва Чандра и собачки Тобика. Лев пришел по объявлению - он ищет подходящего друга, и ему рекомендуют собачку, выгнанную на улицу злой хозяйкой. Не беда, что Лев большой, а собачка крошечная. Было бы желание дружить! Жанр анекдота тоже не остается без внимания в творчестве Э. Успенского. Он чудесно вписывается в сказки автора. Анекдотична введенная в повесть о друзьях крокодила история мальчишки, который ищет для себя достойного друга, такого же бездельника и неряху, как он. Когда подходящий кандидат найден, оказывается, что это - он сам! Известным бытовым анекдотом пользуется Э. Успенский, изображая диалог почтальона с дрессированным галчонком Хватайкой, где напоследок смышленая птичка и глуповатый почтальон поменяются репликами. Много неожиданных компонентов вбирают в себя сказки Успенского. Помимо широко разлитого в них инженерного домысла, тут находят место и самые актуальные вопросы сегодняшнего дня. Иначе говоря, присутствует "оживленная" публицистика в том виде, в каком она может быть доведена до детского сознания. Впечатляюще, смешно и по-детски нарисована фигура начальника, от которого зависит выдача кирпичей для стройки друзьям Крокодила и Чебурашки. У начальника правило: все делать наполовину. Почему?"Если я, - объясняет он, - все буду делать до конца и всем все разрешать, то про меня скажут, что я слишком добрый и каждый у меня делает что хочет. А если я ничего не буду делать и никому ничего не разрешать, то про меня скажут, что я бездельник и всем только мешаю. А так про меня никто ничего плохого не скажет". И в полном соответствии со своей системой наш герой разрешает выдать друзьям половину требуемого им для перевозки - половину машины. А спохватившись, что половина машины не поедет, он дает машину на половину дороги... Все начинается с детства. И если современная сказка наглядно раскрывает детям - пусть в условной, шуточной форме - бессмысленность и дикость войны, то это никак нельзя считать профанацией самой большой проблемы наших дней. В повести "Гарантийные человечки" обитающие на даче мыши объявляют войну гарантийным. На недоуменный вопрос одного из человечков, зачем, собственно, воевать, следует ответ парламентера-мышонка: "Понятия не имеем. Такие обычаи сложились здесь за века. А наш солдат не думает: у нас, мышей, солдат выполняет обычаи веков". Они не думают... А добрые гарантийные - думают. До сих пор мыши с людьми не ладили, а ведь можно их помирить. Успенский-сказочник живет интересами маленького читателя. Недаром он очень любит детей, постоянно общается с ними в семьях и детских коллективах (вспомните его частое появление на телевидении, на творческих встречах с ребятами), где подмечает их типические черты, которые потом передает своим сказочным персонажам. Ведь настоящие его герои - сами дети. Даже в том случае, если они принимают облик сказочный и сугубо оригинальный: облик крокодила Гены, загадочного Чебурашки, говорящего и думающего кота. Необычность поведения подобных действующих лиц восходит к реальным свойствам ребят, к различным чертам их характеров. Когда же во главе сюжета становится настоящий ребенок, значимость и первенство его характера в сказочном повествовании Успенского приобретает особенную ясность. Например, деятельный и инициативный мальчишка - дядя Федор - соревнуется в находках и выдумках с разумным котом Матроскиным; девочка Галя играет весомую роль в благородном замысле Гены и Чебурашки - передружить всех, страдающих от одиночества. Чего только стоит любознательная Таня, настойчиво старающаяся разгадать загадку гарантийных человечков, - девочка, чей характер как бы раздваивается: одна половина добрая и деликатная, другая - озорная и неуемная! Ни один из этих образов не мог бы возникнуть без пристальных любовных наблюдений над реальными детьми, не мог бы вызвать широчайшего интереса маленьких читателей. Третьеклассница Люся из сказки "Меховой интернат, или Девочка-учительница" воплощает в себе любимую идею Эдуарда Успенского - идею дружбы. Гуманистическая направленность его сказок - самое главное в них. Она - в замысле "Крокодила Гены", где персонажи только и стараются, что передружить всех со всеми вопреки злодейским намерениям старухи Шапокляк; в замысле "Дяди Федора", где прекрасные качества кота Матроскина заставляют детей и взрослых подумать о бережном отношении к четвероногим друзьям; в замысле "Гарантийных человечков", где идея общего мира и единства трудолюбивых выступает главным образом в форме инженерной фантазии. И если мы действительно стремимся деятельно совершенствовать нашу жизнь, то стоит, может быть, проникнуться идеей такой сказочной повести Успенского, как "Двадцать пять профессий Маши Филиппенко": посылать смышленых, чистых душой детей на производство и в сферу обслуживания вроде консультантов. Для улучшения работы. Нет, не побуждают ребят сказки Успенского смотреть на мир сквозь розовые очки. Они побуждают направлять все доступное им в русло доброты. Говоря об одной из своих книг, писатель заметил: "В моей новой книге добры все. Если постоянно говорить детям о негативных сторонах жизни, им покажется, что мир вообще странный, плохой. А я хочу подарить им ощущение веселого и хорошего мира!" Все творчество Эдуарда Успенского, чудесного детского писателя с инженерным образованием и с душой веселого сказочника, - подарок детям, теплый и добрый.

Литература:

1. Детская литература: Учебное пособие для учащихся пед.уч. / Под ред. Я.Я.Зубаревой. - М., 1989.

2. Русская детская литература для детей: Учебное пособие для студ. сред. пед. учебн. заведений /Под ред. Т.Д.Полозовой. - М., 1997. 3. Арзамасцева И.Н., Николаева С.А. Детская литература: Учебное пособие для студ. средн. пед. учебн. заведений. - М., 1997.

4. Детская литература / Под ред. А.В. Терновского - М., 1977.

5. Сетин Ф.И. История русской детской литературы. Конец 10- первой половины 19 в. - М., 1990. 6. Советская детская литература. Учебн. пособие для культуры и пединститутов. / Под ред. В.Д.Разовой - М., 1978.

7. Чернявская А., Розанов И. Русская советская детская литература. – Минск, 1984. 8. Зарубежная литература для детей и юношества в 2-х ч. / Под ред. Мещеряковой Н.К., Чернявской И.С. – М., 1989.

Лекция №11,12

Разнообразие тем и проблем в поэзии для детей

(стихи Е.А. Благининой, З.Н. Александрова, Я.Л. Акима, И.П. Токмаковой, Р.С. Сефа)

Цель: Раскрыть разнообразие тем и проблем в современной детской поэзии

Задачи

1. Определить значение, воспитательный потенциал произведений И. Токмаковой для детей.

2. Раскрыть широту проблематики, особенности творческого стиля и языка произведений для детей Е. Благининой

3. Раскрыть своеобразие творчества Е. Чарушина для детей, его актуальность.

План

1. Стихи для детей И. Токмаковой

2. Стихи для детей Е. Благининой

3. Рассказы о животных для детей Е. Чарушина

Ири́на Петро́вна Токмако́ва

(родилась 3 марта 1929 года)

Детский поэт и прозаик, переводчик детских стихов, лауреат Государственной премии России за произведения для детей и юношества (за книгу «Счастливого пути!»). Её перу принадлежат несколько образовательных повестей-сказок для детей дошкольного возраста и классические переводы английских и шведских фольклорных стихов. Жена художника-иллюстратора Льва Токмакова.

Родилась в Москве, отец — Пётр Карпович Мануков, инженер-электротехник, мать — Лидия Александровна Дилигенская, детский врач, заведовала «Домом подкидышей».

С детства писала стихи, но считала, что литературных способностей у неё нет, поэтому выбрала профессию лингвиста. В 1953 году окончила филологический факультет МГУ, училась в аспирантуре по общему и сравнительному языкознанию. Одновременно работала переводчиком.

Художественные переводы детских стихов начались с того, что в Россию приехал по делам шведский энергетик господин Боргквист, который, познакомившись с молодой переводчицей, узнал, что она любит шведскую поэзию, а позже прислал ей для маленького сына сборник шведских народных детских песенок. Первые переводы стихов делались для личного употребления, но муж, Лев Токмаков, отнёс их в издательство, и они были приняты.

Через год вышла первая книжка собственных стихов — «Деревья», — сделанная вместе со Львом Токмаковым.

Позже выпущено большое количество произведений для детей:

• «Времена года», 1962 (сборник стихов)

• «Сосны шумят», 1966

• «Сказка про Сазанчика», 1970 (сборник стихов)

• «Женька-совёнок», 1970 (пьеса)

• «На родной земле: Предание», 1975

• «Летний ливень», 1980 (сборник стихов)

• «Заколдованное копытце», 1981 (пьеса)

• «Может, нуль не виноват?», 1984

• «Счастливого пути...», 1985

• «И настанет веселое утро», 1986 (повесть-сказка)

• «Счастливо, Ивушкин!», 1991 (повесть-сказка)

• «Чародейка»

• «Счастливо, Ивушкин!»

• «Плим», версия для радиоспектакля 2013 (повесть-сказка)

и многие другие.

Впервые в СССР перевела Ветер в ивах.

Стихи Ирины Токмаковой подойдут для чтения самым маленьким ребятишкам. Так как многие стихи Токмаковой – это стихи-потешки.

Ирина Токмакова признавая свободолюбивый нрав детей, никогда в своих стихах не пытается их переучить, переделать. Все персонажи в стихах Ирины Токмаковой одушевленные, имеют свой характер. И это созвучно с детской психологией, ведь малыши склонны переносить человеческие качества и эмоции на любые предметы. В этом плане примечателен цикл стихов «Деревья», в котором каждое деревце ассоциируется с тем или иным ребенком: осинка мерзнет даже на солнышке, ива всегда плачет, крепкой силе дубка можно только позавидовать, березке нужно заплести косички и т.д.

В стихи Токмакова вкладывает не только положительные, но и отрицательные эмоции. Ее герои испытываю боль, они могут упрямиться и протестовать. Некоторые стихи написаны детским языком, что берет сомнение, что их написала взрослая женщина, а не карапуз. Получается это за счет того, что Токмакова использует характерные для детской речи конструкции фраз, детские поговорки.

Баиньки

Баиньки, баиньки,

Прибежали заиньки.

Сели на скамейку,

Попросили лейку,

Поливали огород,

Где капуста растет.

Где спит рыбка?

 

Ночью темень. Ночью тишь.

Рыбка, рыбка, где ты спишь?

Лисий след ведёт к норе,

След собачий — к конуре.

Белкин след ведёт к дуплу,

Мышкин — к дырочке в полу.

Жаль, что в речке, на воде,

Нет следов твоих нигде.

Только темень, только тишь.

Рыбка, рыбка, где ты спишь?

ПОИГРАЕМ

 

На лошадке ехали,

До угла доехали.

Сели на машину,

Налили бензину.

На машине ехали,

До реки доехали.

Трр! Стоп! Разворот.

На реке – пароход.

Пароходом ехали,

До горы доехали.

Пароход не везёт,

Надо сесть в самолёт.

Самолёт летит,

В нём мотор гудит:

У-у-у!

Елена Александровна Благинина

(1903—1989)

Родилась Елена 27 мая 1903 г. в семье железнодорожника. В 1913—1922 гг. училась в Курской Мариинской гимназии и Курском пединституте. В 1921 году уехала в Москву. Публиковала стихи с 1921, в 1925 окончила Высший литературно-художественный институт им. В. Я. Брюсова в Москве. Несколько лет работала в экспедиции газеты «Известия».

Была замужем за русским поэтом Георгием Оболдуевым. Похоронена на кладбище в подмосковном Голицине — там находился писательский дом творчества.

В детскую литературу Благинина пришла в начале 30-х годов. Именно тогда на страницах журнала «Мурзилка», где печатались такие поэты, как Маршак, Барто, Михалков, появилось новое имя - Елена Благинина. Дети любили Благинину и её детские стихи. Это были прекрасные детские стихи о радуге, дожде и ветре. Стихи для детей о саде и огороде, о яблоках и березках. И, конечно, стихи о самих детях. За журнальными публикациями последовали книги. В 1936 г. почти одновременно вышли поэма «Садко» и сборник «Осень». Позже вышли в свет и другие книги Благининой. Она писала стихи для детей, потому что очень любила их. Елена Александровна прожила долгую жизнь и работала постоянно. Но больше всего у неё стихов лирических. Работала она и над переводами, знакомила ребят с поэзией других народностей.

Благинина также переводила детскую поэзию (в частности, Льва Квитко), Тараса Шевченко, Ю. Тувима, сказки М. Конопницкой — с 1938 года больше 30 книг. Самое известное и знакомое с детства каждому стихотворение, написанное Еленой Александровной:

Мама спит, она устала… Ну и я играть не стала! Я волчка не завожу, А уселась и сижу. Не шумят мои игрушки, Тихо в комнате пустой. А по маминой подушке Луч крадется золотой. И сказала я лучу: – Я тоже двигаться хочу! Я бы многого хотела: Вслух читать и мяч катать, Я бы песенку пропела, Я б могла похохотать, Да мало ль я чего хочу! Но мама спит, и я молчу. Луч метнулся по стене, А потом скользнул ко мне. – Ничего, – шепнул он будто, – Посидим и в тишине!..

Уморилась

Солнце жёлтым косяком

Улеглось на лавке

Я сегодня босиком

Бегала по травке.

Я видала, как растут

Острые травинки,

Я видал, как цветут

Синие барвинки.

Я слыхала, как в пруду

Квакала лягушка,

Я слыхала, как в саду

Плакала кукушка.

Я видала гусака

У цветочной грядки -

Он большого червяка

Расклевал у кадки.

Я слыхала соловья -

Он певун хороший!

Я видала муравья

Под тяжёлой ношей.

Я такому силачу

Два часа дивилась...

...А теперь я спать хочу,

Ну вас, уморилась!

***

Я дома не люблю сидеть

Я дома не люблю сидеть,

Мне нравится ходить.

Люблю ходить, люблю глядеть,

Друзей с собой водить.

Люблю глядеть на облака,

На солнечный восход;

На то, как гулкая река

Разламывает лёд.

На то, как мастерит столяр

Стол, стул иль табурет

И красит комнаты маляр

В любой весёлый цвет.

Как дворник убирает двор -

Сгребает в кучу снег,

И как танцует полотёр -

Весёлый человек.

Как в бурю, в зной или в мороз,

Под ветра острый свист

Ведёт тяжёлый паровоз

Бесстрашный машинист.

Я дома не люблю сидеть,

Нет, не люблю сидеть.

Мне нравится на мир глядеть,

На солнечный глядеть!