Новые богачи

Сереньким ноябрьским утром на вокзале Трапани Каттани помог жене погрузить в поезд чемоданы. В кон­це концов оба пришли к выводу, что для них будет лучше пожить вдали друг от друга. Если эксперимент Удастся, то есть если они затоскуют по семейной жизни, то вновь съедутся. Если же нет — каждый пойдет своей Дорогой.

Некоторое время Эльзе собиралась пожить в Милане, где у нее много знакомых и друзей. Потом, возможно, она покинет Италию и поселится во французском городке Эвиан, где родилась. Что же касается девочки, то Катта­ни не возражал против того, что мать увезет ее с собой. «Да, я вряд ли смогу о ней как следует заботиться», — уступчиво соглашался он.

До отхода поезда оставалось всего несколько минут. Опаздывавшие пассажиры прибавляли шаг, громко окли­кали друг друга. Каттани с женой обменялись поце­луем — вернее, только сделали вид, что поцеловались. Потом он нагнулся — попрощался с дочерью. Но Паола, которая внешне спокойно переносила разрыв между ро­дителями, вдруг повела себя совершенно неожиданно. Обхватив руками отца за шею, она принялась кричать во весь голос:

— Я не хочу уезжать, не хочу с тобой расставать­ся! — И разразилась неудержимыми рыданиями. — Па­па, возьми меня к себе!

Ошеломленный этой сценой, которой он никак не ожи­дал, Каттани стоял в полной растерянности. Потом по­пытался успокоить Паолу лаской.

— Не волнуйся, — шептал он ей на ухо. — Папа при­едет навестить тебя в Милан. И обещаю, что все кани­кулы ты будешь проводить здесь, со мной.

Но все уговоры были тщетны. Тем временем на пер­роне появилась приземистая фигура дежурного по стан­ции, в красной фуражке, со светящимся жезлом в одной руке и свистком — в другой. Еще секунда-другая, и поезд отправится. Паола вдруг выскользнула из объятий отца и пустилась бегом ко входу в здание вокзала. Ее было уже не догнать. Она бежала легко и решительно, длинные волосы развевались по ветру, словно флаг.

Эльзе в досаде и огорчении застыла на площадке вагона.

— О боже, — прошептала она, — за что ты отнима­ешь у меня и ее?

Дежурный поднес к губам свисток.

— Не будем устраивать спектакль, — торопливо ска­зал Каттани. — Я не смогу держать ее у себя. При всем желании не смогу ухаживать за ней. Поэтому ты сейчас уезжай, а я ее отправлю в Милан самолетом, как только сумею уговорить. Может быть, я пришлю ее даже се­годня.

— Закрыть двери! — прокричал дежурный, и под громкое хлопанье дверей он трижды просвистел в свой свисток. При третьем свистке поезд с лязгом дернулся и тронулся в путь.

***

Сидя у себя в служебном кабинете, Каттани при­глядывался к дочери. Девочка уже почти совсем успо­коилась и, пристроившись рядом с ним за столом, рисо­вала. Наверно, он слишком долго не уделял этой девчон­ке сколько-нибудь внимания и теперь чувствовал, как его захлестывает необыкновенная нежность. Но тут же при-щла тревожная мысль: что будет, если дочь останется у него насовсем? «Мне просто не справиться, — думал он. — Отправлять в школу, следить за уроками, кормить, одевать... Нет, я не создан для такого».

Подстегиваемый этой мыслью, он придвинулся еще ближе к Паоле и сказал:

— Слушай, давай заключим с тобой соглашение. Зав­тра ты отправишься к маме, я посажу тебя на самолет. А время от времени ты будешь приезжать ко мне. Я это организую, буду брать на несколько дней отпуск, и мы всегда будем проводить его вместе.

Но девочка не поддавалась никаким уговорам.

— Я никуда не поеду, — твердила она.

Каттани начал терять терпение. Он попробовал по­высить голос:

— Нет, ты поедешь— Не хочешь по-хорошему, я за­ставлю тебя.

— Даже и не надейся, — столь же решительно за­явила Паола. — Если будешь заставлять меня, я вы­брошусь из окна.

У отца не было сил отвечать. Он положил руку на плечико дочери. Опустился рядом с ней на колени и стал изучать ее лицо, словно никогда раньше не видел. Потом взял за руку и сказал:

— Ну ладно. Сейчас мне надо уйти по делу. Ты оставайся здесь, а когда я вернусь, поговорим.

— Нет, — упрямо возразила она. — Мы с тобой боль­ше не будем говорить.

— Почему? Ты не хочешь со мной разговаривать?

— Нет, конечно, хочу. Но только не об отъезде.

— Хорошо, маленькая упрямица. Что-нибудь да при-Думаем.

Часа через два Каттани возвратился. Паола показала ему листок бумаги.

— Я написала письмо маме, — сказала девочка.

Отец взял листок и прочел: «Дорогая мама, я думаю, что папа любит меня так же, как и ты...»

***

На письменном столе Альтеро оставался свободным лишь маленький уголок — все остальное пространство было завалено горами бумаг. На этом уголке замести­тель начальника отдела и работал, выглядывая, словно из засады, из-за бумажных баррикад. Время от времени осторожным и точным, как у фармацевта, движением он извлекал из груды папок нужный документ. Прогля­дывал его, делал заметки и так же ловко возвращал на место.

— Как дела?

Услышав голос вошедшего Каттани, Альтеро при­поднял свое массивное тело и доложил о ходе рассле­дования. Не вдаваясь в подробности, подчеркнул, что собрал уйму сведений о новых богачах в городе. А теперь отбирает и вносит в особый список имена тех, кто, как подсказывает ему нюх, вызывает наибольшие подозре­ния.

Каттани признался, что именно такого списка от него и ждал. Чтобы провести эффективную операцию, необ­ходимо иметь перед глазами полную картину распреде­ления капиталов в городе. Сосредоточить внимание на тех, кто нажил огромное богатство за короткое время, и потребовать у них объяснения, откуда эти суммы. Новый закон по борьбе с мафией позволяет это делать, но загвоздка в том, добавил он, что предварительно надо добиться разрешения прокурора — «этого трусли­вого перестраховщика».

Какая ирония судьбы, — думал он, — когда собствен­ные деньги становятся уликой против их владельца. Предмет гордости и бахвальства, цель, достигнутая пу­тем сложных махинаций, а то и преступлений, в конечном итоге оборачивается против человека и становится при­чиной его краха. Слишком литературно, совсем как в ро­манах? А кто сказал, — спросил себя Каттани, — что романы не соответствуют жизненной правде?

Так же и Альтеро не мог скрыть своего волнения. Уже первые результаты, сказал он, принесли много удивительного: в его список попадают многие, кого он никак не ожидал там увидеть. Например, некоторые ры-

баки, которых он считал бедняками, оказывается, владе­ют состоянием, исчисляемым в миллиардах лир.

— Черт возьми! — воскликнул Каттани. — Сдается мне, что на этот раз мы сумеем им здорово насолить!

Энтузиазм комиссара заразил и Альтеро. После ме­сяцев взаимного недоверия это была первая важная ра­бота, которую они выполняли дружно. Заместитель хотел, чтобы комиссар заметил его рвение, оценил стремление принести пользу. Мало-помалу они становились срабо­тавшимся дуэтом, стимулировали, заряжали друг друга. Можно было подумать, попали они в этот сицилийский городок по собственной воле, как собираются вместе старые бойцы, когда пахнет порохом.

Рассматривая возможные варианты дальнейшего хода операции, Каттани посоветовал Альтеро уделять поболь­ше внимания Чиринна.

— Мы должны быть постоянно в курсе всех его дел и планов, — сказал Каттани. — Знать о всех, кто наве­щает его в тюрьме.

— Не беспокойтесь, — заверил Альтеро, — я уже по­заботился, чтобы за этим типом получше присматривали. За ним установлено особое наблюдение. Согласно по­следним сведениям, главная забота этого мафиозо — сколотить такую коллегию адвокатов защиты, «чтобы чертям стало жарко».

По спине у Каттани пробежал холодок.

— Он-то может себе это позволить, — сказал комис-'cap сардонически.

Потом он подумал о другом человеке, находящемся в заключении. Тот парень, который передал Де Марии какую-то, так и оставшуюся неизвестной, важную инфор­мацию, наверно, чувствует себя не Очень-то спокойно. Вряд ли он пришел в себя от такой травмы, как убий­ство полицейского, которому он доверил свои секреты. И Каттани задумался, как вернуть этому парню хоть лучик надежды, как заставить его заговорить.

— Насколько мне известно, — сказал Альтеро, — его недавно положили в тюремный лазарет с высокой тем­пературой.

— Не мудрено, — ответил Каттани, — любого кинет в жар, если день и ночь жить под страхом смерти.

***

На следующее утро к комиссару явился посетитель, на встречу с которым он даже не надеялся. На пороге его кабинета стояла Анна Карузо, сестра заключенного. Он видел ее в первый раз после того, как убили Де Ма­рию: тогда комиссар заходил к ней спросить, знает ли она, за что отправили на тот свет ее жениха.

Девушка начала с того, что решилась прийти, когда увидела его по телевизору. Рано или поздно я должна была выбрать, кому довериться, — сказала она, — пото­му что эта ужасная беда не дает мне покоя и сна.

Каттани уговорил ее выпить кофе. Он хотел, чтобы она чувствовала себя как можно спокойнее, без стесне­ния. Немного освоившись, девушка стала жаловаться, что ее семью преследует несчастье. И ее брату не уда­лось спастись от этого злого рока.

— Он нашел работу в Палермо, — рассказала Ан­на, — но именно из-за этой-то работы и угодил на год в тюрьму. Он служил в одной туристической фирме, которая, оказывается, лишь прикрытие для дел совсем иного пошиба: ее использовали, чтобы пускать в обраще­ние «грязные» доллары, получаемые из Америки в обмен на наркотики. Это вскрылось, произошел скандал, о ко­тором даже писали в газетах. Но отдуваться пришлось моему брату. Владельцы фирмы свалили все на него. «Во всем виноват этот бесчестный служащий», — уверя­ли они. А ему обещали вытащить из тюрьмы через пару месяцев. Но вот прошел год, а он все сидит. Унего уже больше нет сил терпеть. Он просил о встрече с моим женихом, чтоб рассказать ему, что произошло, брат жи­вет в постояном страхе — в любую минуту его тоже мо­гут убить. «Прежде чем это случится, — сказал он мне, — пойди поговори с тем комиссаром, который ко мне приходил, и передай ему, что я готов все ему рассказать, но только при условии, что он распорядится перевести меня в другую тюрьму».

Каттани спросил девушку, знает ли она, кому при­надлежало агентство путешествий, в котором служил ее брат. «Еще бы, — ответила она. — Владелец агентства — банкир Равануза. Агентство поспешно ликвидировали, как только разразился скандал».

Комиссар остолбенел. Он предполагал, что Де Мария

платил собственной жизнью, узнав нечто очень важное, не мог даже вообразить, что речь идет о таких азоблачениях. Боясь, что ослышался, Каттани пере­спросил девушку, уверена ли она, что главой фирмы был Равануза. Она ответила, что это вне сомнений.

— Вы шутите? Именно Равануза сам назначил моего боата на должность.

Впрочем, чтобы окончательно убедиться, нетрудно проверить. Каттани решил заняться этим немедленно. И дал девушке слово, что завтра же утром посетит ее брата. Появилась еще одна козырная карта.

— Когда вы в последний раз видели брата? — спро­сил Каттани.

— Вчера. Клянусь вам, его невозможно узнать — так он исхудал. Кожа да кости. Поговорите с ним, вы сделаете доброе дело. Ах да, сейчас я вспоминаю, что в зале свиданий заметила и мерзкую рожу Чиринна, к которому пришла целая толпа родственников.

— А Чиринна видел, как вы разговаривали с бра­том? — встревоженно спросил Каттани.

— Наверняка видел.

Брат Анны делил камеру с каким-то приземистым парнем с багрово-красной физиономией. В тот вечер, несколько часов спустя после разговора девушки с ко­миссаром, в глазок камеры заглянул охранник. Открыв дверь, он подмигнул краснорожему и сказал:

— Забирай свои шмотки и иди за мной. Парень привстал на койке.

— Что случилось?

— Ничего. Тебя переводят в другую камеру.

Брат Анны, когда уводили соседа, спросил, почему его оставляют одного.

— А я почем знаю? — обернувшись, осклабился ох­ранник. — Видно, у тебя на небе есть какой-то святой заступник, раз предоставляют отдельную камеру.

На следующее утро Каттани приехал в палермскую тюрьму Уччардоне и потребовал свидания с заключенным Карузо. После необычно долгого ожидания комиссар увидел, что к нему с явно смущенным и растерянным видом направляется начальник тюрьмы. Он сказал, что случилось несчастье. Когда охранник пошел вызвать из камеры Карузо, то сделал страшное открытие: парень покончил с собой (начальник тюрьмы произнес это под­черкнуто четко, чуть ли не скандируя по слогам). Карузо свил веревку из разорванной на ленточки простыни, сде­лал петлю и, встав на койку, привязал другой конец веревки к решетке окна. Его нашли висящим в петле и без признаков жизни.

Каттани не мог вымолвить ни слова. Его снедали ярость и чувство собственного бессилия. Кому они пыта­ются пудрить мозги? Этот парень, яснее ясного, и не ду­мал кончать самоубийством. Его прикончили, чтобы окон­чательно обезвредить. Он был как мина замедленного действия, которая может в любую минуту взорваться и всех их уничтожить.

Однако в этой мерзкой истории, размышлял Каттани, все же имеется один позитивный момент: убийство Ка­рузо является бесспорным подтверждением всего того, что рассказала его сестра. А также свидетельствует о том, что Равануза — одна из центральных фигур пре­ступной организации, которая пустила глубокие корни и ведет очень крупную игру.

* * *

В жизни бывают моменты, когда все огорчения и не­приятности будто сливаются воедино. Именно такую ми­нуту тогда переживал Каттани. Его ужасала эта непре­рывная цепь убийств, эти трупы, число которых все растет и которым не видно конца, и нет конкретной перспективы в борьбе с преступниками. Черт дери, зачем он только соблазнился стать полицейским?! Послушал бы отца, хотевшего, чтобы он стал адвокатом, теперь безбед­но жил-поживал бы на денежки из карманов своих кли­ентов.

Он никогда не увлекался алкоголем. И сейчас даже пожалел об этом. Если бы напиться, может, хоть это принесет некоторое облегчение. Ему хотелось как-то за­быться, избавиться от засевшей гвоздем в мозгу мысли об этом очередном мертвеце.

Вдруг ему показалось, что он нашел подходящее ре­шение. Он вскочил в машину и на полной скорости помчался в Центр дона Манфреди. Договорился, чтобы Титти отпустили на целый вечер, и повел ее ужинать в ресторан на берегу моря. Он попросил девушку рас-

сказать о своем древнем роде и сидел, с любопытством _сЛу_Шая истории о кардиналах, военачальниках, искате­лях приключений, хитроумных тетушках и любившем весело пожить папаше, который разделил состояние на две равные доли: одну записал на имя жены и Титти, а ДРУ^ГУ^Ю оставил себе, чтобы промотать за карточным столом и на женщин.

После ужина они отправились в пустовавшее палаццо Титти. И комиссар попытался узнать на украшавших стены огромных портретах те персонажи, о достоинствах и недостатках которых ему так живописно рассказала девушка.

Титти помогала ему в этой игре. Она смеялась. Ее ли­чико заметно округлилось, кожа стала нежнее, на щеках появился румянец. Каттани не мог оторвать от нее глаз.

— Знаешь, я заметил, — сказал он, — что, когда я тебя не вижу, мне тебя очень не хватает.

Она взяла его лицо в ладони и притянула к себе.

— Ты сильно рискуешь, комиссар, — прошептала Титти. — Ты нашел умирающую и вдохнул в нее любовь к жизни.

Они улеглись в старинную кровать с балдахином и занялись любовью под строгими взглядами предков.

Возвратясь поздно вечером домой, Каттани нашел свет зажженным. И был неприятно удивлен, увидев дочь спящей перед включенным телевизором, на экране кото­рого мелькали кадры какого-то фильма ужасов.

Он осторожно поднял девочку, чтобы отнести в по­стель, но она все-таки проснулась.

— Папа, ты пришел? — спросила Паола, вновь за­крывая глаза.

— Да, малышка. Я надеялся найти тебя уже в по­стели.

— Мне было немножко страшно. В следующий раз, когда будешь запаздывать, звони мне по телефону.

Он опустил ее на кровать, заботливо подоткнул одея­ло и убедился, что она вновь спит.

Каттани уже ложился сам, когда раздался телефон­ный звонок.

— Наконец-то вернулся. — Это была жена. — Я зво-нила уже несколько раз, но тебя все не было. Вечно оставляешь девочку одну.

— Когда могу, я сижу с ней.

— Ты был у герцогини, не так ли?

— Да, у нее, но ты напрасно на нее злишься. При­чина нашего с тобой разрыва не в ней. Причина отчасти в тебе самой, а отчасти — во мне, так как я очень из­менился.

— Ты вызываешь у меня ненависть, — прошипела Эльзе и повесила трубку.