Правильный шаг

Идею эту подал брат Сантамарии — дон Манфреди. «Люди смотрят на вас, — сказал как-то священник, — они помалкивают, но внимательно следят за каждым ва­шим шагом». И уже тогда он твердо про себя решил, что обратится в этим людям, которые смотрят на него. Он хотел заключить в ними своего рода соглашение. И вы­полнить свой долг: информировать граждан о том, как продвигается расследование и какие цели он перед собой ставит. Как знать, надеялся он, а вдруг со временем кто-нибудь проникнется к нему таким доверием, что со­общит какие-то важные сведения. Пропасть, существу­ющая между полицией и широкой общественностью, всегда заботила его.

Каттани прочистил горло, поправил галстук и подал знак Сантамарии, что готов. В квартирах многих семей, смотревших программу Сици-ТВ, на экране появилась слащаво улыбающаяся физиономия ведущего, который объявил: «Сенсационное событие, дорогие друзья, — ин­тервью с комиссаром полиции Каттани, который рас­скажет нам о недавних преступлениях мафии».

Телекамера показала сосредоточенное лицо комисса­ра, в то время как Сантамария за кадром задавал ему первый вопрос.

— Разумеется, — отвечал Каттани, — я не могу обна­родовать все до конца. Многое еще должно оставаться в секрете. Но кое в чем мы в нашем расследовании, несомненно, продвинулись. И я со спокойной совестью без ложной скромности могу вам сказать, что удовле­творен первыми результатами.

Он напомнил («для тех, кто этого не знает»), что его перевели на Сицилию только недавно. И сразу же ему пришлось столкнуться с несколькими случаями убийства.

— Благодаря некоторому везению, — добавил он,— мне удалось распутать до конца обстоятельства убийства Маринео, а сейчас, надеюсь, я уже близок к разгадке убийства Де Марии.

Журналист задал следующий вопрос.

Каттани продолжал:

— Что в настоящий момент я собираюсь предпри­нять? Я постараюсь поглубже проникнуть в тот прогнив­ший, продажный мирок, существование которого вскры­лось в результате расследования двух этих убийств. Ска­жем так: подобно Тезею из известного мифа, я держу в руках нить и обещаю вам следовать за нею до конца. Имя этой нити — деньги, и, насколько мне удалось уста­новить, она связывает некоторых влиятельных представи­телей местного общества с теми, кто действует в Риме, Милане и даже еще дальше — за океаном.

***

Через два дня после этого короткого выступления по телевидению Каттани был вызван к областному прокуро­ру Скардоне. Он терпеть не мог этого чиновника, для которого на первом месте — избежать каких-либо хлопот и неприятностей; у него вошло в привычку откладывать все вопросы в долгий ящик, лишь бы не принимать на себя ответственность.

Прокурор встретил Каттани ироническим смешком:

— Наш комиссар стал телевизионной звездой! — И протянул ему пухлую, мягкую руку. — Вы знаете, ваше шоу вызвало отклики даже в Риме, — произнес он таким тоном, каким делают выговор нашалившему ребенку. — Из министерства у меня затребовали кассету с записью.

Каттани позволил себе саркастически пошутить:

— Дело идет к тому, что скоро объектом следствия стану я сам.

— О нет, нет, совсем напротив, — попытался испра­вить впечатление от своих слов прокурор. И, не спеша покачиваясь в кресле, с удовлетворением проговорил:— Они одобрили, они одобрили вашу инициативу.

— Что ж, приятно слышать, — коротко ответил Кат­тани. — А вы, господин прокурор, как на это смотрите?

— Признаюсь, сперва был решительно против. Уви­дев вас на экране телевизора, я, честно сказать, не пове­рил своим глазам. «Ну что еще там придумал этот комиссар?» — спросил я себя. Однако теперь, взвесив все

обстоятельства, мне не хочется вас упрекать. Так гово­рить, как вы говорили, с таким тактом, пытаясь пробу­дить в людях совесть... Да, да, это был правильный шаг!

***

Выйдя из кабинета прокурора, Каттани взглянул на часы и решил, что успеет навестить Титти. Он хотел поддержать ее дух, чтобы не чувствовала она себя оди­нокой, что роковым образом могло помешать ее исцеле­нию.

В Центре лечения наркоманов дона Манфреди он обнаружил довольно странную компанию. Какой-то длин­ный парень со светлыми волосами до плеч и повязкой вокруг головы был занят тем, что полол сорняки в саду. Другой, маленький и худенький, с глазами как щелки, похожий на подростка, прошел мимо, толкая перед собой тачку, доверху груженную пакетами. Потом встретилась девушка, которая, наверно, насмотрелась фильмов про любовь: в волосах у нее были цветы, а одета она была в развевающееся на ветру воздушное шелковое платьице. У всех был занятой и вместе с тем какой-то необычно радостный вид.

Титти отложила блузку, которую она вышивала, и по­следовала за Каттани. Он про себя отметил, что судя по ее виду, дело идет на поправку.

— Ну, — помолчав немного, спросила она, — как ты находишь больную?

— Я бы сказал, что она хорошо играет свою роль, — усмехнувшись, ответил Каттани.

— Ты непрерывно беспокоишься обо мне. А сам-то ты как? Как дела с женой?

Лицо комиссара омрачилось.

— Все кончено, — сказал он. — Этот вопрос исчер­пан, и я к нему не хочу возвращаться.

Титти, казалось, досадовала на себя, что своим во­просом испортила ему настроение. Меняя тему разговора, она скзала:

— Иногда меня охватывает ужасный страх.

— Кого ты боишься?

— Его. Я боюсь, что вдруг, неожиданно, он появится передо мной. Этот Чиринна со своими проклятыми нар-котиками превратился в какой-то кошмар, иногда мне снится, что он утаскивает меня отсюда.

Каттани внимательно посмотрел на нее и легко кос­нулся пальцами ее подбородка.

— У тебя нет никаких причин беспокоиться, — сказал он. — Чиринна сидит в тюрьме, и ему предстоит еще дол­го там оставаться.

— Да, но этот человек вселяет в меня ужас, даже если он в тюрьме.

— Здесь, у входа, днем и ночью дежурят двое поли­цейских.

Услышав это, Титти не могла скрыть своего удивле­ния.

— Ты охраняешь мою жизнь, — спросила она, — по­тому что я — главная свидетельница?

— Дело не в этом, — ответил Каттани. — я забочусь о твоей личной безопасности прежде всего потому, что это ты.

Девушка не могла скрыть своего замешательства и, не найдя что сказать, только пожала плечами. Потом долго не отрывала глаз от лица комиссара, словно изу­чая его, и наконец спросила:

— Но чего ты от меня хочешь?

Да, в самом деле, чего он от нее хочет? «Правильный вопрос», — подумал Каттани. Он прекрасно понимал всю двусмысленность ситуации и наконец, чтобы положить конец неловкому молчанию, произнес:

— Ты мне очень дорога.

***

Вернувшись в тот вечер домой, он не нашел на столе ужина. Не делая из этого трагедии, зажег газ, взял сковородку и сделал себе яичницу — единственное блю­до, которое он с детства умел приготовить. Налил себе стакан пива и сел за стол. Тут он услышал, как в кухню вошла жена. Не обращая на нее никакого внимания, он продолжал есть свою яичницу.

Эльзе была вся напряжена и с трудом сдерживала глухую злость. Она взяла чашку, которую до того поста­вила на холодильник, и открыла дверцу шкафчика, чтобы водворить ее на место. Но движения ее были столь

нервны и неуправляемы, что чашка упала на пол и раз­билась.

.__ Да что с тобой? — раздраженно спросил он.

Эльзе театральным жестом развела руки, и, оглядев себя сверху донизу сказала:

__ Вот видишь, что ты со мной сделал. Нервы ни к черту. Я вся издергана. Я этого не выдержу.

Он, держа себя в руках, холодно проговорил:

.— Если хочешь мне все изложить, валяй сейчас, что­бы потом никогда к этому больше не возвращаться.

Эльзе вся словно окаменела. Губы у нее были плотно сжаты. И вдруг она изо всех сил дала мужу пощечину.

— Ты сам довел меня до этого. Не могу тебя больше выносить. На следующей неделе сяду в поезд и уеду. Освобожу тебя от своего присутствия.

Комиссар попытался не терять спокойствия.

— Не смогли ли бы мы разрешить этот вопрос как цивилизованные люди? — сказал он. — Тем более это ка­сается и девочки.

Эльзе в знак согласия слегка кивнула. И покачала головой, словно признавая, что вела себя глупо. Теперь, дав выход нервному напряжению, Эльзе чувствовала себя вконец опустошенной.

В тот вечер они больше не обменялись ни словом. Когда настало время ложиться спать, комиссар достал из шка­фа одеяло и простыни и постелил себе на диване.