Образ поэта-пророка (тема «поэта и поэзии»)

Центральное место в лирике Лермонтова занимает тема поэта и поэзии, которая вслед за Пушкиным решается как тема судьбы поэта, тема поэта и толпы («Нет, я не Байрон, я другой», «Есть речи – значенье», «Молитва»(Не обвиняй меня, Всесильный), «Я жить хочу! хочу печали», «Смерть поэта», «Поэт», «Пророк»).

1. «Нет, я не Байрон, я другой»

Нет, я не Байрон, я другой, Ещё неведомый избранник, Как он, гонимый миром странник, Но только с русскою душой. Я раньше начал, кончу ране, Мой ум немного совершит; В душе моей, как в океане, Надежд разбитых груз лежит. Кто может, океан угрюмый, Твои изведать тайны? Кто Толпе мои расскажет думы? Я - или бог - или никто!

Познакомившись в 1830 году с биографией Байрона, погибшего в 1824 году в войне за свободу Греции, Лермонтов заявляет о своём сходстве с ним, мечтая о такой же судьбе. Байрон был для Лермонтова не только поэтом-борцом, но и поэтом-мыслителем. Лирический герой стихотворения Лермонтова , как и Байрон, - «избранник» и «гонимый миром странник». Но он немного другой, т.к. с «русской душой», он «кончит ране», то есть поэт предсказывает свою короткую жизнь. В его душе лежит «груз надежд разбитых», поэтому там нет спасения. Точку опоры можно только искать в размышлениях, думах, о которых толпа никогда не узнает, а сам поэт о них никогда не расскажет, даже Бог не расскажет. Вот Мировой океан сродни человеческой душе, полной дум и чувств, которые также трудно разгадать, как тайны океана.

2. «Есть речи – значенье»

Есть речи - значенье Темно иль ничтожно! Но им без волненья Внимать невозможно.  Как полны их звуки Безумством желанья! В них слезы разлуки, В них трепет свиданья.  Не встретит ответа Средь шума мирскова Из пламя и света Рожденное слово;  Но в храме, средь боя И где я ни буду, Услышав, его я Узнаю повсюду.  Не кончив молитвы, На звук тот отвечу, И брошусь из битвы Ему я навстречу. 

Лермонтов поднимает проблему действенности поэтического слова. Его волнуют внутренние смыслы поэзии, тайны подтекста, которыми обладают лишь слова, рождённые сердцем. Задача поэта – находить такие слова, которые действуют на чувства людей. Есть речи, в которых трудно уловить смысл, они темны или ничтожны. Шум мирской, жизнь толпы не способны рождать поэтические строки. Они рождаются из пламя и света. Слова любви, принадлежащие поэтической речи, способны вызвать воина из битвы и даже прервать молитву в храме.

3. Молитва («Не обвиняй меня, Всесильный»)

Молитва

Не обвиняй меня, Всесильный, И не карай меня, молю, За то, что мрак земли могильной С её страстями я люблю; За то, что в душу редко входит Живых речей Твоих струя; За то, что в заблужденье бродит Мой ум далёко от Тебя; За то, что лава вдохновенья Клокочет на груди моей; За то, что дикие волненья Мрачат стекло моих очей; За то, что мир земной мне тесен, К Тебе ж проникнуть я боюсь, И часто звуком грешных песен Я, Боже, не Тебе молюсь.

Но угаси сей чудный пламень, Всесожигающий костёр, Преобрати мне сердце в камень, Останови голодный взор; От страшной жажды песнопенья Пускай, Творец, освобожусь, Тогда на тесный путь спасенья К Тебе я снова обращусь.

а) В стихотворении, написанном 15-летним поэтом, тема поэта и поэзии решается в философском аспекте. Рано Лермонтов осознал свой поэтический дар, это принесло ему тяжёлые душевные испытания. Текст делится пробелом на две смысловые части. В первой мы видим лирического героя живым, земным человеком, занятым своим любимым делом – стихотворчеством. Тяга к творчеству занимает всю его душу, не оставляя там места для речей Всевышнего. Юному поэту тесен земной мир, но он боится приникнуть к миру Божьему. Душа лирического героя не может справиться с талантом, данным ему свыше.

б) Поэт молит Бога освободить его от желания писать и превратить его сердце в камень. Он понимает силу своего таланта, но любит не Царство Божие, а мрачную землю.

в) Вопреки канонам молитвы поэт не восхваляет Бога перед обращением к нему с просьбой. Он просит Творца освободить его от поэтического таланта, т.е. от Божьего дара. А так как отнять песенный дар у поэта значит лишить его жизни, то и путь спасенья может обрести только простой смертный, а не поэт.

Вывод: Лермонтов уже в раннем возрасте показал себя поэтом-философом, поэтом-провидцем.