3. Чандран Кукатас

Другая модель, реализующая «право на утопию», описана в книге британского социального теоретика малайского происхождения Чандрана Кукатаса «Либеральный Архипелаг» (2010 г.). Кукатас противопоставляет свою «космополитическую» модель «либерального архипелага» современному разделению мира на национальные государства. Он обращает внимание на тот факт, что большинство социальных и политических теоретиков рассматривают социальные, этические, правовые проблемы, неявно предполагая национальное государство в качестве неотменяемого контекста, в котором эти проблемы должны решаться. Кукатас обращает внимание на известную условность, случайность, «воображаемый» характере многих национальных сообществ, рассматривая государства и их «священные» границы не как социально-политические факты, а как проблемы. Очевидно, что притязание национального государства на некий особый, более высокий ценностный и правовой статус, нежели тот, которым обладает любое добровольное сообщество внутри него, является беспочвенным (вернее, реальность этого притязания зиждется на силе, применяемой к каждому, кто его деятельно отрицает). Модель мироустройства, в котором люди имеют право добровольно объединяться в сообщества и выбирать для себя систему социальных институтов, и получила у Кукатаса название «либерального архипелага»: «В таком обществе индивидуумы смогут свободно вступать друг с другом в объединения, чтобы жить по тем моральным стандартам, которые им позволяет признать совесть, а также получат право не жить среди тех, чьи моральные стандарты для них неприемлемы».

«Свободное общество – это открытое общество и, следовательно, принципы, описывающие его природу, должны быть принципами, признающими изменчивость человеческих установлений, вместо того чтобы устанавливать или утверждать однозначный набор институтов в рамках закрытого устройства. Подобные принцпиы должны принимать как данность только существование индивидуумов и их склонность к объединению; они не обязаны и не должны выказывать особое предпочтение каким-либо конкретным индивидуумам или конкретным историческим объединениям. С учетом этого обстоятельства фундаментальный принци, описывающий общество – это принцип свободы объединений. Первым выводом из этого принципа является принцип свободы выхода из объединения. Второй вывод – принцип взаимной толерантности объединений»³⁹. Кукатас явно противопоставляет свою теорию попыткам решать социальный, этические, экономически, политические проблемы в рамках национального государства («закрытого общества»): «предлагаемая здесь теория отличается от теорий, из которых складывается современная политическая философия – и современная либеральная теория в частности, - вследствие того, что она выстроена вокруг другого вопроса. Большинство современных теорий начинается с вопроса о том, что государству и правительству – или «нам» - позволительно или допустимо в хорошем обществе?... Однако развиваемая нами теория отталкивается от иной отправной точки. В качестве принципиальноговопроса принимается не «что должно государство – т.е. власть – делать?», а «у кого есть право на власть?»». Кукатас считает, что в политической философии чрезмерное внимание уделялось проблеме «социального единства» перед лицом культурного разнообразия, и что ценность этого единства явно преувеличена: «Социальное единство, по нашему мнению, отнюдь не так важно, как нам внушают. Напротив, хорошее общество не может быть опояснано границами, которые обеспечивают его единство <…> Ни местная община, ни национальное общество не рассматриваются как особенно ценные и важные объекты, заслуживающие сохранения сами по себе. Ключевая ценность, к которой мы аппелируем, - не община, а свободы; причем из всех свобод наиболее важна свобода совести». Ясно, что отрицание ценности социального единства есть путь к «пролиферации сообществ»: «мы предлагаем метафору, изображающую политическое общество как архипелаг: море, в котором находится множество мелких островов. Эти острова представляют собой различные сообщества или, лучше сказать, юрисдикции, существующие в море взаимной толерантности». Далее, «общество находится тем ближе к добровольной системе, чем более велика в нем свобода объединений, а индивидуумы вольны изменять одной власти и переходить в подчинение к другой власти».

Далее, Кукатас, противопоставляя свою теорию теории «мультикультурального гражданства» У. Кимлики, указывает на важнейшую специфику своего понимания добровольности: «теория Кимлики в конечно счете основана на ценности выбора, и её фундаментом служит такое представление о людях, которое придает первостепенное значение личной автономии. Теория же, представленная здесь, напротив, фундаментальное значение придает свободе объединений и в конечном счете основана на ценности свободы совести». Таким образом, зафиксируем, что модель «либерального архипелага» Кукатаса строится на основе весьма общего и широкого представления о добровольности, не включающего не то что «элитарное» требование личностной автономии, но даже не связывающего добровольность с ситуацией выбора. Дело в том, что добровольными поступками Кукатас считает такие, которые субъект совершает в согласии с собственной совестью, без внутреннего разлада. Генезис же этой совести (Сверх-Я), даже если она вполне гетерономна и сформирована путем индоктринации, не имеет значения: «Ключевой момент здесь заключается в том, что жизнь, не подвергаемая анализу, вполне может быть достойна того, чтобы её прожить». Далее, Кукатас, оппонируя Роллзу и Кимлике, пишет: «я утверждаю, что хотя мы заинтересованы в том, чтобы нас не принуждали к такой жизни, которая для нас невыносима, из этого не вытекает наличие интереса к тому, чтобы прожить жизнь, которую мы сами выбираем. Самая худшая участь, какая может выпасть на долю человека, - невозможность избежать поступков, противоречащих его совести. Это означает, что наш фундаментальный интерес заключается не в возможности выбирать свои цели, а в том, чтобы нас не заставляли преследовать такие цели, которые вызывают у нас отвращение <…> Для людей хорошая жизнь – не обязательно жизнь, выбранная ими самими, или жизнь, в которой имеются возможности для выбора; но хорошей жизнью не может быть такая жизнь, от которой требует отказаться совесть». Таким образом, в основе модели «либерального архипелага» заложен не миллевский идеал автономии, а предельно широкое, инклюзивное представление о добровольности, не связанное даже с ситуацией выбора. Человек, по Кукатасу, может вообще никогда не выбирать (убеждения, нормы, ценности, профессию, сообщество и т.п.), и от начала и до конца являться продуктом социальных влияний, но если он в своих поступках не ощущает противоречия с требованиями совести (также сформированной обществом), он поступает добровольно. Отметим, что авторитарное сообщество в «архипелаге» может вовсе не быть архаичным и традиционным. Напротив, оно может быть организовано, например, на основе современных, рациональных, тщательно разработанных техник социализации, программирующих поведение людей согласно авторитано заданному шаблону. Пример такого сообщества предложен в утопии «Уолден-2» знаменитого психолога-бихевиориста Б. Скиннера: ««Теперь, поскольку мы знаем как работает положительное подкрепление и почему не работает негативное», сказал напоследок Фрезер, «мы можем действовать более осознанно, и потому более успешно, в нашем конструировании культуры. Мы можем достичь разновидности контроля, при которой контролируемые, хотя они и следуют коду куда более скрупулезно, чем когда либо при прежней системе, тем не менее чувствуют себя свободными. Они делают то, что они хотят делать [свобода совести по Кукатасу! – В.И.], а не то, что их принуждают делать. В этом – источник потрясающей мощи положительного подкрепления – здесь нет притеснения и нет бунта. Благодаря тщательному культурному проектированию, мы контролируем не конечное поведение, но поведенческие наклонности – мотивы, мечты, желания… Любопытная вещь состоит в том, что в этом случае вопрос о свободе никогда не возникает»»⁴⁰. Согласно логике Кукатаса, подобное сообщество запрограммированных автоматов, в котором самое желание субъекта инсценировано, является добровольным и может существовать в рамках «либерального архипелага».

Сравним позицию Кукатаса с тем, что писал Милль о ценности автономии: «но сообразоваться с обычаем единственно потому только, что это - обычай, значит отказаться от воспитания в себе или от развития некоторых из тех качеств, которые составляют отличительный атрибут человека. Способность человека понимать, судить, различать, что хорошо и что дурно, умственная деятельность и даже нравственная оценка предметов - все эти способности упражняются только тогда, когда человек делает выбор. Но тот, кто поступает известным образом потому только, что таков обычай, тот не делает выбора, не упражняет практически своей способности различать, что хорошо и что дурно, не питает в себе стремлений к лучшему. Умственная и нравственная сила, также как и мускульная, развивается не иначе, как через упражнение. Кто поступает известным образом единственно потому, что так поступают другие, тот так же мало упражняет свои способности, как если бы он верил во что-нибудь единственно потому, что другие в это верят <…> Тот индивидуум, который предоставляет обществу или близкой к нему части общества избирать для себя тот или другой образ жизни, - тот индивидуум не имеет надобности ни в каких других способностях, кроме той способности передразнивания, какую имеет обезьяна. Только тот человек имеет надобность во всех своих способностях и действительно пользуется ими, который сам по своему пониманию устраивает свою жизнь». Очевидно, что различие позиций Милля и Кукатаса связано с различиями представлений о субъекте добровольности. Для Милля таковым является автономная личность (находящаяся на высшей стадии морального развития по Л. Кольбергу), произведшая «переоценку ценностей». Для Кукатаса же таковым является «человек в целом», любой эмпирический человек как таковой, независимо от уровня его самосознания и морального развития. Воспринятые человеком нерефлексивно нормы и ценности не есть для Кукатаса нечто внешнее, наносное, случайное для самости, «подлинного Я», «ядра личности». Напротив, они являются составной частью личности, и всякое всеобщее принуждение к добровольности понимается Кукатасом как посягательство на личность, как стремление превратить её в другую личность (при том что отдельное сообщество, конечно, имеет право подвергать личность какой угодно формировке)⁴¹. Под обсуждаемым здесь различием позиций Милля и Кукатаса в действительности кроется двух течений либерализма, названных в Джозефом Ратцем в книге «Мораль Свободы» перфекционистским и антиперфекционистским⁴². Соответственно, классический либерализм Милля является перфекционистским, поскольку в его основе лежит принятие ценности не просто добровольности, а автономии индивида.

Таким образом, возникает вопрос, в какой мере либерален сам «либеральный архипелаг» Кукатаса⁴³. Очевидно, что отдельные острова-сообщества в этом архипелаге могут быть вполне авторитарными и даже тоталитарными: «свободное общество должно быть толерантным к любым объединениям, включая те, которые сами не ценят свободу». Однако и авторитарные сообщества обязаны подчиняться важному требованию: «Должна быть, по крайней мере в принципе, возможность личного выхода и нелиберальных общин и объединений». Для этого необходимо, «чтобы право этих объединений запрещать своим членам выход из них не признавалось юридическими и политическими институтами объединяющего их общества». Проблемным, однако, остается тот факт, что в авторитарных сообществах, практикующих информационную блокаду и индоктринацию (включая искажение информации о других сообществах, вплоть до отрицания их существования!), наличие абстрактного права покинуть сообщество не значит почти ничего⁴⁴.