Документ № 49. Ильин Иван. О сущности правосознания

Глава I

Человеку невозможно не иметь правосознания; его имеет каждый, кто сознает, что, кроме него, на свете есть другие люди. Человек имеет правосознание независимо от того, знает он об этом или не знает, дорожит этим достоянием или относится к нему с пренебрежением. Вся жизнь человека и вся судьба его слагаются при участии правосознания и под его руководством; мало того, жить - значит для человека жить правосознанием, в его функции и в его терминах: ибо оно остается всегда одною из великих и необходимых форм человеческой жизни. Оно живет в душе и тогда, когда еще отсутствует положительное право, когда нет еще ни <закона>, ни <обычая>, когда никакой <авторитет> еще не высказался о <правом>, верном поведении. Наивное, полусознательное, непосредственное убеждение в том, что не все внешние деяния людей одинаково допустимы и <верны>, что есть совсем <невыносимые> поступки и есть <справедливые> исходы и решения,- это убеждение, еще не знающее о различии <права> и <морали>, лежит в основании всякого <закона> и <обычая> и генетически предшествует всякому правотворчеству. И даже в тех случаях, когда содержание обычая и закона определяется своекорыстным интересом сильного, когда право является несправедливым или <дурным> правом,- в основании его лежит все то же непосредственное убеждение в необходимости и возможности отличить <верное> и <допустимое> поведение от <неверного> и <недопустимого> и регулировать жизнь людей на основании этого общеобязательного критерия.

В этом обнаруживается своеобразная трагикомедия правовой жизни: уродливое, извращенное правосознание остается правосознанием, но извращает свое содержание; оно обращается к идее права, но берет от нее лишь схему, пользуется ею по-своему, злоупотребляет ею и наполняет ее недостойным, извращенным содержанием; возникает неправое право, которое, однако, именуется <правом> и выдается за право, компрометируя в сознании людей самую' идею и подрывая веру в нее. 

Именно естественное правосознание как предмет знания о <самом>, <настоящем>, едином праве должно лежать в основании всякого суждения о <праве> и всякого правового и судебного решения, а потому и в основания тех <законов>, которые устанавливаются в различных общинах и государствах уполномоченными людьми под названием <положительного права>. Чем развитее, зрелее и глубже естественное правосознание, тем совершеннее будет в таком случае и <положительное право> и руководимая им внешняя жизнь людей; и обратно: смутность, сбивчивость, непредметность и слабость естественного правосознания будут создавать <непредметное>, т. е. дурное, неверное, несправедливое, не соответствующее своему прообразу <положительное право>. Тогда <право>, единое и верное по своей идее, раздваивается и вступает в своеобразное внутреннее разноречие с самим собою: естественное правосознание утверждает не то, о чем говорит знание положительного права, и в результате этого душа приобретает два различных правосознания, ибо наряду с естественным возникает правосознание положительное, не совпадающее с ним по содержанию. Такое раздвоение права, такое разноречие правосознаний - свидетельствует, конечно, о духовной неудаче, постигающей человека: ему не удается - по отсутствию воли или по недостатку умения - осознать содержание естественной правоты и положить его в незыблемое основание всякого суждения о <положительном> праве; но так как умение всегда зависит от сердца, которое любит, и от воли, которая выковывает и воспитывает умение, то вся эта великая духовная неудача в деле правотворчества покоится на всеобщем, исторически устойчивом очерствении сердец и недостатке воли к правовому праву.

Отсюда уже ясно, что нормальное правосознание ведет не раздвоенную, а единую и целостную жизнь, и если оно видит перед собою исторически данное раздвоение права, то оно целиком обращается к борьбе за единое, правое право и за восстановление своего внутреннего, предметного, духовного единства. При этом <оно в качестве духовно верного и целостного отношения души к Праву не сводится к <сознанию> и <познанию>, но живет всегда в виде пробуждаемой сердцем и совестью воли к совершенству, справедливости и праву. Нормальное правосознание знает свой предмет; оно есть знающая воля к праву, признающая его в его объективном значении и обязательности, и признающая его потому, что она признает его цель. Поэтому нормальное правосознание есть прежде всего воля к цели права, а потому и воля к праву; а отсюда проистекает для него и необходимость знать право и необходимость жизненно осуществлять его, т. е. бороться за право. Только в этом целостном виде правосознание является нормальным правосознанием и становится благородной и непреклонной силой, питающейся жизнью духа и, в свою очередь, определяющей и воспитывающей его жизнь на земле.