Глава 3

О ПРАВОСУДИИ

Бог правда, правду он и любит. И аще кто возхощет богу угодити, то подобает ему во всяком деле правда творити. Наипаче всех чинов надлежит судьям правда хранити не токмо в одних делах, но и в словах лживо ничего не говорити, но что прилично к правде, то и говорить, а лживых слов судья никогда б не говорил.

Понеже судья судить имянем царским, а суд имянуется божий, того ради всячески судье подобает ни о чом тако не старатися, яко о правде, дабы ни бога, ни царя не прогневити.

Буде судья суд поведет неправой, то от царя приимет времянную казнь, а от бога вечную не токмо на теле, но на души казнь вечную понесет.

А буде же судья поведет суд самой правдивой и нелицеприятный по самой истинне яко на богатаго и славнаго, тако и на самаго убогаго и безъславного, то от царя будет ему честь и слава, а от бога милость и царство небесное.

Судья бо аще будет делать неправду, то ни пост, ни молитва его не поможет ему, понеже уподобится лживому диаволу.

А буде же будет делать прямую правду, то подобен будет богу, понеже бог - самая правда.

И аще судья не погрешит в суде, то паче поста и молитвы поможет ему правосудие его, писано бо есть, яко правда избавляет от смерти.

Судье ни о чем не подобает у бога просити, токмо о том, дабы бог ему открыл, како между людми божиими суд правдив судити, дабы от незнания своего правого не обвинити, а винного не оправити.

Мой ум не постизает сего, како бы прямое правосудие устроити, но, елико ми бог дарует, готов, написав, предложити.

Первое же мнение свое предлагаю о судействе сицевое: егда кто от его императорскаго величества определен будет ко управлению судному, то подобает ему умолить презвитера, дабы господу богу всеношное бдение отправил и литургию и молебное пение богу отцу нашему небесному б возпел. И в том молении просил бы о откровении в делех у господа бога со слезами, еже бы бог подал ему познавати правость и винность во всяком деле. И во всем том правлении надлежит всего себя вручить богу и ежели бы он не допустил до какова либо искушения и чтоб от неправости какой не впасти бы в каковые напасти.

И положить себе надлежит устав недвижимый такой, еже, вшед в канцелярию и седши на место, первее велел бы колодников, что их есть, поставить перед себя налицо и спросил бы всех порознь, кто в чем сидит, и у коего подьячего дело его, то справитца з делом. И буде дело до кого невеликое, то того же часа и решить ево, а буде коего дела решить того часа невозможно, то велел бы того свободить на поруки или на росписку или за пристава и положил бы срок, когда коему явитца. А что ежедневно являтца, то самое безделье и излишня волокита, стал бы он на положенный срок. А в приказе бы кроме розыскных дел, отнюд бы никого не было. И до коего сроку кто будет свобожон, то судья бы написал в памятную свою книжку, чтобы того числа решить ево, и тот срок судье вельми надлежит памятовати, чтобы на себя пороку не навести.

И тако на всякой день судье годствует колодников пересматривать, чтобы не был кто напрасно посажон. Изъдревле много того было, что иного подъячей посадит без судейскаго ведома, а иного и пристав посадит, и без вины просидит много время.

И аще кой судья сего смотрить не будет, то взыщется на нем вина в главной канторе, коя на управу неправым судьям учинена будет.

А древняго у судей обыкновения такова не было, еже бы колодников самому судье пересматривати и дела их без докуки разсматривати, только одни подьячие перекликают и то того ради, что все ли целы, а не ради решения, и того ради много и безвинно сидят и помирают голодом.

На что добрее и разумнее господина князь Дмитрея Михайловича Голицына, а в прошлом 719 году подал я ему челобитную, чтоб мне завод построить винокурной и водку взять на подряд, и, неведомо чево ради, велел меня за караул посадить. И я сидел целую неделю и стало мне скушно быть, что сижу долго и за что сижу не знаю. В самое заговенье госпожинское велел я уряднику доложить о себе и он, князь Дмитрей Михайлович, сказал: "Давно ль де он под караулом сидит?" И урядник ему сказал: "Уже де он целую неделю сидит". И тотьчас и велел меня выпустить. И я, кажетца, и не последней человек и он, князь Дмитрей Михайлович, меня знает, а просидел целую неделю ни за что, кольми же паче коего мизирнаго посадят, да и забудут. И тако многое множество безвинно сидят и помирают безвременно. А по мелким городам многие и дворяне приводят людей своих и крестьян и отдают под караул. И того ради как по приказам, так и по городам надобно иметь росписи, что есть колодников, и чтобы без записки в роспись никакова бы колодника ни в приказе, ни в тюрме не держали. А буде в пересмотре явится кто в роспись не вписан, то кто его посадил без записки, надлежит жестоко наказать, дабы впредь так не делали.

(Я истинно удивляюсь, что то у судей за нрав, что в тюрьму посадя, держат лет по пяти-шти и больши).

А есть ли бы судьи и воеводы новоприводных колодников ежедневно пересматривали, то бы сего уже не было, и никому бы безвинно посадить и под караулом держать было некак.

А и делам всем, по моему мнению, надлежит всякому судье учинить росписи же и ту роспись по вся дни прочитать и подьячих понуждать, чтоб от челобитчиков докуки не ждали, но то бы и помнили, чтоб дело не лежало без делания и готовили бы к слушанию.

И егда кое дело к слушанию готово, то судье с товарищи слушать, не дожидаясь от истца или от ответчика докуки о вершенье. Судье надобно помнить то, чтобы даром и единаго дня не пропустить, чтоб дела какова ис той росписи не вершить и, слушав, чинить решение немедленно, дабы людие божии во излиших волокитах напрасно не мучились.

А и дела к слушанию готовить, по мнению моему, надлежит сице. Которой подьячей из коего дела делал выписку, тот бы и подписал под тою выпискою: "Я, имрак, выписку сию делал и истец по сему и по сему прав". А буде истец винен, а ответчик прав, то такожде имянно подписать, почему он прав и почему другой виноват.

А буде же признана будет исцова неправда, что ищет он нападком, то надлежит ево понудить к миру, чтобы он ни ответчика, ни себя в убыток бы ни вводил и вражду свою порвали б без допросов, чтобы им обоим убытку напраснаго не было.

И буде из них один силен и честен и словесен, а другой беден или не беден, да безъсловесен, к тому же аще и малосмыслящь, то судье надобно на сильное лицо, не стыдяся, востати, аще во убогом или и неубогом да безъсловесном исце или ответчике призначится правость.

И егда будут в допрссех и станут на очной ставке друг друга уличать, то судье при себе надобно держать та записка, которая записана в канторе в первых их разговорах и смотрить прилежно, не буде ли ищик или ответчик с первыми своими словами разбиватца. Буде станет говорить не так, как наодине сказал, то во зъизменных словах паче перваго надлежит в словах раздробить, чтобы дощупатца самые правды. И аще безъсловеснаго явятся слова с первыми сходны, а у многословесника явятся разны, то всячески надобно безъсловесному помогати и сильному не дать ему теснить и обиду чинить.

И как кого бог вразумит, надлежит в самую тонкость свидетелей допрашивать и все те дробные речи записывать имянно, как кто о чем ни скажет, потому что в свидетельстве без меры много ложных свидетелей бывает, а на тонкостных роспросех мудро ему ложь свою укрыть будет. И, допрося, отвести ево в особное место, чтобы он ни с кем никакова слова не промолвил.

И потом другова свидетеля взяв, такожде в тонкость допросить и у того допросу никто бы посторонней не был, но токмо подьячей один, кой будет записывать. И буде грамоте кто умеет, то руку бы приложил, а буде кой не умеет, то печать бы свою приложил, чтобы последи спорить не стал.

А буде каким случаем тот допрашеваной свидетель промолвит с товарищи слово какое, ко льже подтвердительное, то надлежит распросить ево уже и в застенке, чево ради такую речь им промолвил.

И колико их свидетелей не будет, всех допрашивать таковым же образом, а буде не все свидетели придут, то никово из них не допрашивать, пока все налицо не будут.

И по таковому тонкостному допросу вся будет правда и неправда явна. :

И буде с третьим будет у него различие в порятке того случая, то паки взять в кантору свидетеля и, применяясь к различным словам, спросить ево обо всем снова иным уже порядком. И буде сомнетца в словах своих и явитца в порядке том разность, то, не медля, и в застенок, и спросить уже и с пристрастием и с розыску. Естьли явитца, что он налжесвидетельствовал по дружбе иль по свойству, а не из найму, то, мнитца мне, мочно ему от смерти быть и свободну, а наказание весьма жестокое учинить, как о том уложено будет. А знак не токмо на руке, но и на лице положить такое, чтобы он всем людям знатен был, что он лжесвидетель, и никто б ему не верил.

И ради таковых допросов изыскательных надлежит судье приезжать по обеде, чтоб допрашивать всякими разными порядками, не торопясь, не так допрашивать как семо написано, но смотря по делу и по случаю и на самое дело зря, а не наизусть, ибо, дела не видев, не можно о всем в полности написать. Семо токмо означено для примеру, каким порядком что чинить. И к тому применяяся, надлежит у бога милости просить всякому судье, чтобы вразумил ево, как ему правда сыскать и как неправда познать. И во время допроса не надлежит в судейскую полату излишних людей пускать, чтобы в допросех помешательства какова не чинили.

И егда исцовы и ответчиковы и свидетельские допросы кончатся и правда вся означится, то немедленно надлежит и вершить ево, чтобы, за тем делом волочась, люди божии не разорялись и напрасно не убытчились.

Буде же кои люди повинны будут смерти, то и их держать долго не надлежит, токмо для покаяния неделя место или дней десять, дабы в тыя дни постился и молилъся и о грехах своих каялся.

А буде кои люди явятся богохульцы, иже тело христово

и животворящую ево кровь в скверну вменяют и ругающеся мерзостию запустения нарицают, то таковому не надлежит живу быть ни суток. Но из застенка вышед, и вершить ево, потому что таковых сам бог еще при Моисее повелел предавать смерти. :

И аще кой вор в приказном роспросе винился, а с пытки станет запиратца, то надлежит ево жестокими муками мучить, чтобы он сказал, кто ево научил с себя зговаривать. И егда скажет научившаго его, то, взяв того учителя, жесточайшими пытками пытать, чтобы он сказал то, чево ради он учил зговаривать с себя, и учинить ему наказание жесточайшее.

И о сем судьям вельми надлежит пещися, чтобы в тюрьмах колодников не много было, то бы добро, ежели бы и единаго узника не было. Худая судьям похвала, что колодников много держат, но то самая честная похвала, чтоб ни одного колодника не было. :

А гостинцов у исцов и у ответчиков отнюд принимать не надлежит, понеже мзда заслепляет и мудрому очи. Уже бо кто у кого примет подарки, то всячески ему будет способствовать, а на другова посягать, и то дело уже никогда право и здраво разсуждено не будет, но всячески будет на одну сторону криво. И того ради отнюд почести ни малые судье принимать не годствует, дабы в неправом разсуждении пред богом и царем не согрешити.

Я по своему мнению судное дело и управление судейское вельми поставляю высоко, паче всех художеств, на свете сущих.

А надобно судьям вельми сего смотрить, чтобы ничто ничье нигде даром не пропадало, понеже все, что есть в народе богатства - богатство царственное, подобие и оскудение народное - оскудение царственное.

Я и сего не могу разуметь, чево ради бурмистров и иных зборщиков весьма турбуют и недочоты безъвременно правят. Буде кой человек каким недоразумием неколико казны утратит или и на свою потребу взял и у отчету в платеж не достанет, то, мне мнитца, надлежит у него взять скаска, как он те деньги заплатит. И буде скажет, что вскоре заплатит, то и добро так, а буде скажет в год или в два или в три, то безъвремянно разорять ево не надобно, но всять на нем на те деньги по указу процент.

И от того великому государю пополнение интереса, а люди будут целы и промыслов своих не отбудут. А безъвременные правежи яко на крестьян, такои купечеству явное разорение и царству истощение, а не собрание.

А по новосостоявшемуся его императорскаго величества указу на те доимочные деньги на всякой год на сто рублев придет прибыли по десяти рублев. И тако казна великаго государя будет цела и с приплодом, а люди все будут целы и ничим невредимы.