Сочинение

Война — тяжелейшее испытание не только для страны, армии, защищающей ее, но и каждого человека. Именно в таких условиях наиболее очевидно проявляются как поло­жительные, так и негативные стороны национального ха­рактера, менталитета. Об этом размышляет известный писа­тель Г. Бакланов, поднимая проблему ответственности человека за свои действия во время войны.

Он рассказывает об одном, на первый взгляд, небольшом происшествии, которое произошло в немецкой деревне, где находились четверо советских разведчиков и их командир, в мае 1945 года, на шестой день после окончания войны. Стремясь передать атмосферу мирной жизни, к которой «как-то сразу, без рассуждений» перешли местные жители, автор приводит пространное описание аккуратных, ухожен­ных домов, добротного, хорошо организованного хозяйства с курами, голландскими коровами, розовыми свиньями. Эпи­тет в выражении «мирное майское солнце» подчеркивает особое состояние спокойствия этой деревни, жители которой не хотели вспоминать о только что закончившейся войне, вину за которую целиком возлагали на Гитлера. Этой пози­ции противопоставлена другая, которую автор передает с помощью сопоставления двух историй пленения фашистов нашими солдатами. Рассказчик вспоминает, как в начале войны они поймали немца, по виду рабочего, который вы­звал их сочувствие («кормили из своего котелка»). Тогда они думали, что Гитлер заставил воевать таких людей. Но теперь, пройдя трудный путь сражений, потерь, лишений и дождавшись, наконец, победы, за которую заплачено мил­лионами жизней, они не могут «ободряюще похлопать ... по спине» другого пленного, неожиданно захваченного ими «за деревней, в хлебах». Война уже закончена, и рассказчик понимает «условность» таких понятий, как враг, но ни он сам, ни другие солдаты не могут просто отпустить этого су­тулого ефрейтора и забыть обо всем, как это пытаются сде-

338

лать жители немецкой деревни. В отличие от воинов про­шлого, наши разведчики уже не могут сказать врагу: «Ты — солдат, и я — солдат, и виноваты не мы, а те, кто заста­вил нас стрелять друг в друга».

Так постепенно автор подводит читателя к выводу, от­ражающему его позицию: «Иной мерой после этой войны измерялась вина и ответственность каждого». Г. Бакланов считает, что за такие глобальные конфликты XX столетия, как Вторая мировая война, несущая гибель народам и раз­рушение целых городов, не может отвечать один человек, даже такой, как Гитлер.

Правомерность мнения автора, выраженного в столь яс­ной и убедительной форме, не вызывает сомнения. Действи­тельно, если в литературе XIX века можно найти яркие примеры того, как солдаты враждующих армий готовы по­жалеть своих пленников, то в XX веке уже совсем иначе воспринимается мера ответственности каждого за угрожаю­щие всей жизни на земле страшные, разрушительные вой­ны. Примером первого служит роман Л.Н. Толстого «Война и мир», в котором одной из важнейших авторских идей яв­ляется мысль о гуманности русского человека, способного не только до конца сражаться за свою родину, но и пожалеть пленных французов. Достаточно вспомнить эпизод с ока­завшимися в плену Морелем и Рамбалем, так похожий на то, о чем рассказывает Г. Бакланов. У Толстого простые рус­ские солдаты тоже позволили еще недавно сражавшимся против них французам погреться у костра и накормили ка­шей из общего котла.

Совсем иначе говорит об ответственности за огромные жертвы и потери во время Второй мировой войны современ­ный американский режиссер Оливер Стоун, который в своем документальном фильме «Нерассказанная история США» по­казывает ядерную бомбардировку японских городов Хиросима и Нагасаки, стершую их со всеми жителями с лица Земли. Кинематографист подчеркивает, что вина за это варварское оружие и его использование лежит не только на американском

339

президенте Трумэне, но и летчиках, сбросивших бомбы, а также на тех, кто их изобрел, и тех, кто в дальнейшем пытал­ся оправдать применение ядерного оружия.

В заключение хочется подчеркнуть, что поднятая Г. Баклановым проблема ответственности каждого из нас за происходящее в стране и мире в эпоху непрекращающихся военных конфликтов, распространения терроризма и гонки еще более опасного вооружения становится только актуаль­нее и требует постоянного внимания.

Проблема достижения путей

взаимопонимания между представителями

разных народов

Текст

Чтобы понять незнакомую страну, важно преодолеть привычку подходить к другому народу со своими мерками. Подметить черты местного своеобразия, описать экзотиче­ские странности — это лишь шаг к внешнему знакомству. Для подлинного познания страны требуется нечто большее. Нужно приучить себя переходить от вопросов «как?» к во­просам «почему?», то есть, во-первых, разобраться в системе представлений, мерок и норм, присущих данному народу; во-вторых, проследить, как, под воздействием каких факто­ров эти представления, мерки и нормы сложились, и, в-третьих, определить, в какой мере они воздействуют ныне на человеческие взаимоотношения и, стало быть, на совре­менные социальные и политические проблемы.

Всякий, кто впервые начинает изучать иностранный язык, знает, что куда легче запомнить слова, чем осознать, что они могут сочетаться и управляться по совершенно иным,

340

чем у нас, правилам. Грамматический строй родного языка довлеет над нами как единственный, универсальный образец, пока мы не научимся признавать право на существование и за другими. Это в немалой степени относится и к националь­ному характеру, то есть грамматике жизни того или иного народа, которая труднее всего поддается изучению.

Нередко слышишь: правомерно ли вообще говорить о ка­ких-то общих чертах характера целого народа? Ведь у каж­дого человека свой нрав и ведет он себя по-своему. Это, ра­зумеется, верно, но лишь отчасти. Ибо разные личные качества людей проявляются — и оцениваются — на фоне общих представлений и критериев. И лишь зная образец по­добающего поведения — общую точку отсчета, — можно су­дить о мере отклонений от нее, можно понять, как тот или иной поступок предстает глазам данного народа. В Москве, к примеру, положено уступать место женщине в метро или троллейбусе. Это не означает, что так поступают все. Но ес­ли мужчина продолжает сидеть, он обычно делает вид, что дремлет или читает. А вот в Нью-Йорке или Токио притво­ряться нет нужды: подобного рода учтивость в обществен­ном транспорте попросту не принята.

Нередко слышишь также: можно ли говорить о нацио­нальном характере, когда жизнь так насыщена переменами, а стало быть, непрерывно меняются и люди? Спору нет, англичане сейчас не те, что во времена королевы Виктории. Но меняются они по-своему, по-английски. Подобно тому, как постоянный приток новых слов в языке укладывается в устойчивые рамки грамматического строя, национальный характер меняется под напором новых явлений тоже весьма незначительно.

Освоив грамматику жизни того или иного народа, зная, в какие формулы надлежит подставлять пестрые и противоре­чивые факты его современной действительности, легче разо­браться в текущих социальных и политических проблемах данной страны. Этой мыслью мне довелось в свое время за­вершить книгу о японцах, и с нее же хочется начать теперь

341

книгу об англичанах. Хотя, разумеется, судить о характере человека, и тем более целого народа, дело весьма субъек­тивное. Так что я смогу поделиться лишь своими личными впечатлениями об обитателях туманного Альбиона и опять-таки личными размышлениями о них.

(В. Овчинников )