Сочинение

Писатели входят в нашу жизнь по-разному. Одних мы знаем с раннего детства, другие открываются в юности, к постижению идей третьих идем всю жизнь.

К таким художникам слова, постигаемым далеко не сра­зу, медленно, постепенно, в результате серьезных раздумий о мире и себе, относится, безусловно, Лев Николаевич Толстой.

276

В предлагаемом для анализа тексте русского и советского писателя В. Быкова поднимается проблема влияния лично­сти и творчества Л.Н. Толстого на формирование личности читателя. Нет сомнений в том, что этот вопрос, ставший ак­туальным еще при жизни великого писателя, не утратил своей значимости и в XXI веке. Вдумчивый, талантливый читатель, обращаясь к «Войне и миру», «Анне Карениной», «Воскресению», вслед за литературными героями совершает свои, субъективные нравственные открытия, которые стано­вятся основой мировоззрения.

Рассуждая о влиянии личности и творчества Л.Н. Тол­стого на человека, автор задается вопросом: «...откуда у это­го барина, в течение почти всей жизни ведшего замкнутый, «усадебный» образ жизни... знание потаенной человеческой души?» Рассуждения В. Быкова чрезвычайно глубоки и точны. Он справедливо считает, что Л.Н. Толстой обладал «щедростью ума, живостью наблюдений, способностью по­стоянно влиять на формирование и совершенствование чело­веческих душ». Именно точность, яркость и глубина мыслей великого писателя, его искренность, глубокое проникнове­ние в тайну человеческой души, никогда не прекращаю­щийся поиск нравственного идеала заставляют вновь и вновь обращаться к его творчеству. Откуда такое глубинное знание жизни? Автор убежден: талант создателя «Войны и мира» «...во врожденном свойстве души — степени челове­ческой сопричастности к другим, способности к сопережи­ванию, к осознанию чужой боли как своей собственной».

В. Быков приходит к выводу: причина колоссального нравственного влияния личности и творчества Льва Нико­лаевича Толстого в его душевной неуспокоенности, в посто­янном поиске ответов на вечные вопросы жизни.

С мнением автора невозможно не согласиться: Л.Н. Тол­стой — уникальная личность в истории мировой культуры. Поражает глубина его духовных исканий, вечное стремле­ние к совершенству, человеческая сопричастность ко всему, что происходит на «прекрасной и грешной земле».

277

Можно привести огромное количество примеров того, как творчество Л.Н. Толстого влияет на читателей, как духовные откровения этого серьезного, глубокого мыслителя формиру­ют и совершенствуют человеческую душу. Обратимся к бес­смертному роману-эпопее «Война и мир». Все любимые герои автора: князь Андрей, Пьер Безухов, Наташа Ростова, на Марья — находятся в постоянном поиске смысла жизни, путей духовного совершенства. «Диалектикой души» назвал сам автор такую неуспокоенность, когда без осознанного нравственного идеала герой не может быть счастлив. Поэтому и князь Андрей, и Пьер, и Наташа страдают, ищут, находят и вновь теряют. Главное — они не живут самоуспокоенно, довольствуясь богатством и положением в великосветском обществе. Думаю, именно о таких людях, как его любимые герои, Л.Н. Толстой сказал: «Чтобы жить честно, надо рвать­ся, путаться, ошибаться, начинать и бросать... и вечно бо­роться и лишаться. А спокойствие — душевная подлость». Несомненно, миллионы людей знают и правильно понимают это известнейшее изречение писателя. Безусловно, речь идет не столько о спокойствии, сколько о безразличии человека, о его душевной самоуспокоенности.

Еще одна цитата из «Войны и мира» является, на мой взгляд, девизом многих серьезных и талантливых людей. Пьер Безухов, герой, по мнению Л.Н. Толстого, пришедший в результате духовных поисков к пониманию счастья, гово­рит: «Главное — жить, главное — любить, главное — верить». Одна только эта фраза, ставшая результатом фило­софского осмысления жизни самим писателем, сформирова­ла, вероятно, немало красивых и сильных человеческих душ.

Таким образом, можно сделать вывод: великий русский писатель Лев Николаевич Толстой — человек-мыслитель, человек-творец — обладал неиссякаемой глубиной ума, жи­востью наблюдений, исключительной искренностью, умени­ем проникать в тайну человеческой души, стремлением к нравственному идеалу. Душевная самоуспокоенность была

278

ему чужда. Своей жизнью, творчеством, непрекращающими­ся духовными поисками Л.Н. Толстой дает «великий урок для всех — его современников и живущих в другую эпоху».

Текст 2

(1)...Все меньше мест, где можно среди природы отвлечь­ся от трагедии Земли. (2)Все меньше картин, целомудренно существовавших даже и при наших родах. (З)Все больше ран и поражений от бескровной войны, необъявленной, не­признанной и бесконечной до конца жизни. (4)И когда оку­нешься ты в уцелевшую купель и обитель, не радость чувст­вуешь, не счастье, не покой и удачу, но выползает душа, обезголосевшая от страданий и страха, отверженная, смор­щенная и жалкая, и примащивается робко на самом твоем краешке, как над обрывом, и тихо, недвижно смотрит и слушает. (5)Нет, не смотрит и слушает, а купается во всем том, что перед нею, отмывая страдания и забвение. (6)А ес­ли не вспугнешь ее словом или грубым воспоминанием, то и запоет — запоет забывчиво серединой меж радостью и печа­лью, с пронзающей струнностью и струйкостью высвечивая что-то забытое иль утерянное. (7)И коль почувствуешь и ус­лышишь ее до обморока и оцепенения, не прими, что это к худу.

(8)Как сквозь заворожь и обморок, увидишь ты древнее видение: с огромной высоты белопенный, крутокипящий, в тугом изгибе падает мощный поток водопада и разбивается о камни, скатываясь по ним остывающим сливом. (9)И себя, как вечного странника, обнаружишь сидящим на валуне под водопадом, мокрого от брызг, неотрывно следящего, как в замшелом обережье медленно и тихо двумя потоками на­встречу тебе плывет река. (10)И вдруг врывается грохот, вздымается высота, и обрушиваются с нее, разрезанные ска­лой, два бешеных вала, посредине ударяются о террасу и двумя же гривами ухают вниз. (11)А что отплеснуло верх­ним разрезом и террасой, что выжало из корней и трав —

279

ручейками и каплями, и каждый, каждая со своим голосом догонно звучат и стекают отдельно, так же ударяются вни­зу, так же разбрызгиваются, спохватываются, собираются и идут в общее русло.

(12)И удивишься детской потребностью радоваться и удивляться: неужели это никогда не кончается? (13)Неужели и сто, и тысячу лет назад было столько же во­ды и высоты?

(14)И всюду, спускаешься ли на юг, поднимаешься ли на север — всюду то разлохмаченные взбитые гривы, то акку­ратные тонкие косички, то короткие завесы водопадов. (15)Весной больше, к осени меньше. (16)И посередь лесисто­го склона, теряясь затем в спокойном течении, и с навесов над озером, и высоко и далеко над головой — картинно из­гибающиеся и застывшие, как мрамор, выдалбливающие ущелья и отворачивающие в сторону, чтобы, поколесив, скатиться в озеро как ни в чем не бывало журчащей по ка­мешкам речкой.

(17)У воды, у берега — и заливчики, и гроты, и дико­винные каменные фигуры, выточенные волной, и воротца, и нависающие козырьки, и пробующий намыться в пляжик песок...

(18)А выглянет солнце — все отмякает и расцветает, за­говаривает и запевает, все соединяется в нераздельную вол­шебную картину.

(19)Спустишься на галечник, да окинешь взглядом всю открывшуюся перед тобой с готовностью красоту, да вздох­нешь глубоко и жадно, впитывая запахи воды, тайги и кам­ня, — и обо всем забудешь, кроме того, что есть на свете

еще благодать: хорошо-то как!

(По В. Распутину)