Сочинение

Творчество Федора Михайловича Достоевского — одно из вершинных достижений русской классической литературы — справедливо уподобляют космосу. Созданный писателем художественный мир столь грандиозен по масштабам мысли и чувства, глубине духовных проникновений и прозрений, что представляет собой своего рода вселенную. К осознанию этой истины стремится Ю. Карякин, современный публи­цист и исследователь творчества Ф.М. Достоевского.

256

В предлагаемом для анализа тексте Ю. Карякин обраща­ется к сложнейшей философской проблеме осмысления твор­ческих прозрений Ф.М. Достоевского. Актуальность назван­ной проблемы бесспорна, поскольку и сегодня, в XXI веке, творчество этого величайшего русского мыслителя до сих пор осознано не в полной мере, и, вероятно, человечеству потре­буется еще очень много времени, чтобы понять, оценить всю философскую глубину пророчеств писателя-гуманиста.

Ю. Карякин, рассуждая о глубине пророческих откры­тий автора «Преступления и наказания», говорит о том, что «у Достоевского почти каждый герой смертельно болен ду­ховной болью за весь мир». Вероятно, этим, по мнению ав­тора текста, объясняется душевная неуспокоенность героев, их невероятное по силе желание найти ответы на «прокля­тые» вопросы жизни.

Говоря о том, что все открытия и предсказания должны пройти обязательную проверку временем, Ю. Карякин спра­ведливо утверждает, что «предчувствия, предсказания, от­крытия Достоевского прошли ничуть не менее серьезную проверку временем», чем, скажем, открытия Эйнштейна. По мнению автора, значение творческих пророчеств великого мыслителя для человечества имеют несравнимо большую ценность, чем труды великого математика. Чем это объяс­нимо? Безусловно, тем, что открытия и пророчества Ф.М. Достоевского находятся в нравственной плоскости че­ловеческого бытия. А без нравственности, без «нравственно­го воздуху», без «воздуху правды» люди жить не могут.

Ю. Карякин приходит к выводу: величие и значимость творческих пророческих открытий Ф.М. Достоевского по­стоянно доказывается самой жизнью, самой реальностью тех нравственных угроз, о которых говорят, кричат, плачут, мучительно размышляют герои великого русского писателя.

Невозможно не согласиться с мнением автора текста: Ф.М. Достоевский пророчески осмыслил многие сложней­шие вопросы человечества. Именно поэтому в сложнейшие периоды жизни нации кажется, что самые обычные, реаль­ные люди говорят словами героев писателя.

257

Можно привести ряд примеров из художественных произ­ведений Ф.М. Достоевского, подтверждающих глубину твор­ческих прозрений писателя. Так, в романе «Братья Карама­зовы» в уста своего героя Алеши Карамазова автор вложил пророческие слова о том, куда приведет человечество тяга к бесконечному накопительству: «Мир говорит: «Имеешь по­требности, а потому насыщай их... И что же выходит из сего права на приумножение потребностей? У богатых уединение и духовное самоубийство, а у бедных — зависть и убийство, ибо права-то дали, а средств насытить потребности еще не указали. Куда пойдет сей невольник, если столь привык уто­лять бесчисленные потребности свои, которые сам же навы­думывал? В вечном одиночестве он. И достигли того, что ве­щей накопили больше, а радости стало меньше». Нравы многих моих современников, их душевную и духовную опус­тошенность подтверждают эти слова писателя.

Не менее значимы для человечества и прозрения писате­ля о счастье как о единственном состоянии духа, которое продлит жизнь на Земле. «Люди могут быть прекрасны и счастливы, если не потеряют способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным со­стоянием людей», — говорит Ф.М. Достоевский в одном из писем. Бесспорно, пророческие слова: для того чтобы сохра­нить жизнь, не погрязнуть в нравственном ничтожестве, не привести общество к полному распаду, люди должны нау­читься строить свою жизнь на основах духовности, нравст­венности, уважения достоинства личности.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что Ф.М. Достоевский в своих трудах предвидит и предчувству­ет ответы, которые составляют цель глубинных, философ­ских исканий всего человечества. Ответы на многие «веч­ные» вопросы, над которыми издревле бьется человеческое сознание, выдающийся художник и мыслитель оставил в своих произведениях, которые сегодня воспринимаются как пророчество, как дар и задание непрестанного совершенст­вования человека.

258

Проблема детства в тоталитарном государстве

Текст

(1)Это была обыкновенная школьная тетрадка, детская тетрадка для рисования, найденная мною в куче мусора. (2)Все ее страницы были разрисованы красками, тщательно и трудолюбиво. (3)Я перевертывал хрупкую на морозе бума­гу, заиндевелые яркие и холодные наивные листы. (4)И я рисовал когда-то — давно это было, — примостясь у семи­линейной керосиновой лампы на обеденном столе. (5)От прикосновения волшебных кисточек оживал мертвый бога­тырь сказки, как бы спрыснутый живой водой. Акварель­ные краски, похожие на женские пуговицы, лежали в белой жестяной коробке. (6)Иван Царевич на сером волке скакал по еловому лесу. (7)Елки были меньше серого волка. (8)Иван Царевич сидел верхом на волке так, как эвенки ез­дят на оленях, почти касаясь пятками мха. (9)Дым пружи­ной поднимался к небу, и птички, как отчеркнутые галоч­ки, виднелись в синем звездном небе.

(10)И чем сильнее я вспоминал свое детство, тем яснее понимал, что детство мое не повторится, что я не встречу и тени его в чужой ребяческой тетради.

(11)Это была грозная тетрадь.

(12)Северный город был деревянным, заборы и стены до­мов красились светлой охрой, и кисточка юного художника честно повторила этот желтый цвет везде, где мальчик хотел говорить об уличных зданиях, об изделии рук человеческих.

(13)В тетрадке было много, очень много заборов. (14)Люди и дома почти на каждом рисунке были огорожены желтыми ровными заборами, обвитыми черными линиями колючей проволоки. (15)Железные нити казенного образца покрывали все заборы в детской тетрадке.

259

(16)Около забора стояли люди. (17)Люди тетрадки не были ни крестьянами, ни рабочими, ни охотниками — это были солдаты, это были конвойные и часовые с винтовками. (18)Дождевые будки-грибы, около которых юный художник разместил конвойных и часовых, стояли у подножья огром­ных караульных вышек. (19)И на вышках ходили солдаты, блестели винтовочные стволы.

(20)Тетрадка была невелика, но мальчик успел нарисо­вать в ней все времена года своего родного города.

(21)Яркая земля, однотонно-зеленая, и синее-синее небо, свежее, чистое и ясное. (22)3акаты и восходы были добротно алыми, и это не было детским неуменьем найти полутона, цветовые переходы, раскрыть секреты светотени.

(23)Сочетания красок в школьной тетради были правди­вым изображением неба Дальнего Севера, краски которого необычайно чисты и ясны и не имеют полутонов.

(24)Я вспомнил старую северную легенду о боге, который был еще ребенком, когда создавал тайгу. (25)Красок было немного, краски были по-ребячески чисты, рисунки просты и ясны, сюжеты их немудреные.

(26)После, когда бог вырос, стал взрослым, он научился вырезать причудливые узоры листвы, выдумал множество разноцветных птиц. (27)Детский мир надоел богу, и он за­кидал снегом таежное свое творенье и ушел на юг навсегда. (28)Так говорила легенда.

(29)И в зимних рисунках ребенок не отошел от истины. (ЗО)Зелень исчезла.

(31)Деревья были черными и голыми. (32)Это были даур­ские лиственницы, а не сосны и елки моего детства.

(ЗЗ)Шла северная охота; зубастая немецкая овчарка на­тягивала поводок, который держал в руке Иван Царевич. (34)Иван Царевич был в шапке-ушанке военного образца, в белом овчинном полушубке, в валенках и в глубоких рука­вицах, крагах, как их называют на Дальнем Севере. (35)3а плечами Ивана Царевича висел автомат. (Зб)Голые тре­угольные деревья были натыканы в снег.

260

(37)Ребенок ничего не увидел, ничего не запомнил, кро­ме желтых домов, колючей проволоки, вышек, овчарок,

конвоиров с автоматами и синего, синего неба.

(По В. Шалимову)