Сочинение

Отражается ли в произведении искусства личность твор­ца? Что является главнейшим актом творчества для худож­ника? Над этими вопросами меня заставил задуматься текст известного российского писателя Ф. Искандера.

Автор обращается к вечной проблеме миропонимания в искусстве. Актуальность поставленного вопроса не вызывает сомнений, поскольку с древнейших времен человек в искус­стве отражает свое мировоззрение и миропонимание.

Писатель говорит о том, что «для всякого художника первым главнейшим актом творчества является сама жизнь». Действительно, в отрыве от жизни невозможно соз­дать по-настоящему талантливое произведение. Писатель только отражает на бумаге то, что жизнь уже сама давно осмыслила и «написала».

Ф. Искандер убежден, что писатель отражает в творчест­ве свое понимание мира, следовательно, он отражает свою личность, свое отношение ко всем серьезнейшим вопросам бытия. Что же, по мнению, писателя, представляет собой

252

правильное творческое миропонимание? Это, бесспорно, стремление и воля к добру, «бесконечный процесс самоочи­щения и очищения окружающей среды». Следовательно, только если писатель нацелен, настроен на созидающее доб­ро, будет обогащаться его творчество, «наращиваться» пафос произведений. Ф. Искандер подчеркивает, что другого ис­точника вдохновения, кроме созидания добра и внутренней духовной работы, у писателя просто нет.

Главная мысль текста состоит в том, что творчество вовсе не является результатом фантазии и воображения писателя. Оно — закономерный итог познания творцом сложностей и противоречий жизни. В основе его — желание созидать, а не разрушать, непрекращающаяся внутренняя работа творца по очищению собственной души от всего разрушительного: лжи, невежества, коварства, желания славы.

Невозможно не согласиться с позицией автора: настоя­щим художником можно назвать лишь того, чьи произведе­ния взывают к добру как к основе миропорядка; того, кто постоянно совершенствует самого себя и в произведениях отражает результаты глубинной внутренней работы души.

Можно привести ряд примеров из литературы, свиде­тельствующих о том, что художник всегда занят серьезней­шей внутренней работой по познанию мира и самого себя в нем. Так, в одной из «Маленьких трагедий» А.С. Пушкина «Моцарт и Сальери» великий композитор кажется Сальери «гулякой праздным». Действительно, на первый взгляд ка­жется, что Моцарт совсем не усерден в творчестве в отличие от Сальери. Но как заблуждался Сальери: Моцарт не гулял, не проводил праздно жизнь, он изучал ее, накапливал яркие и самобытные впечатления в непосредственном общении с людьми, в то время как Сальери в тиши уединения старался многочасовыми занятиями постичь то, что можно постичь исключительно в водовороте жизни.

Образ великого Моцарта привлекал не только А.С. Пуш­кина. Понять личность этого выдающегося композитора пы­тались и после А.С. Пушкина еще не раз. Так, К.Г. Паустов-

253

ский в рассказе «Старый повар» говорит о том, что Моцарт видит источник своего творчества исключительно в жизни, в ярких впечатлениях ее. Свое видение жизни композитор пе­редает тем, кто слушает его творения. Моцарт, приступая к игре на клавесине, говорит слепому повару: «Слушайте и смотрите». Прочитав рассказ, невольно задумываешься, представил ли старик себе сад, небо, рассвет или на самом деле прозрел под влиянием музыки? Хочется верить, что ми­ропонимание композитора несомненно могло повлиять на яр­кость и точность картин, которые представил себе незрячий человек. Моцарт был счастлив, потому что отдал свой талант людям, принося им радость и созидая добро.

Итак, понимание искусства как целенаправленного добра и творческого созидания, огромная внутренняя работа ху­дожника над собой — вот источник творчества любого вели­кого творца. Другой энергии, кроме энергии самой жизни со всеми ее радостями, бедами, тревогами и печалями, у ху­дожника нет и никогда не будет.

Проблема творческих прозрений Ф.М. Достоевского

Текст

(1)Чуть не век Достоевского корили за то, что герои у него говорят одинаково, но в конце концов, приняв этот «недостаток» или «порок» за аксиому, ему — простили.

(2)Смирились.

(3)Да, говорят! (4)Да, одинаково или почти одинаково. (5)(Стоило бы только добавить: одинаковая и небывалая до сих пор сила, невероятное напряжение слов.)

(6)Но что это? (7) «Недостаток»? (8) «Недосмотр»? (9) «Порок»?

254

(Ю)Когда человека пропороли ножом, когда он вдруг страшно обжегся, когда рушится, горит его дом, когда то же самое случается с другим, третьим, четвертым, то не будут ли все они чувствовать, думать, кричать одинаково? (11)А у Достоевского почти каждый герой смертельно болен духов­ной болью за весь мир, за себя, за другого, за всех, а потому так часто кричат все они и одинаково — почти одинаково — говорят, кричат, стонут, шепчут, молчат, одним одержимы, одним живут, во имя одного умирают. (12)Последние вопро­сы решают, на «последнем аршине пространства», в послед­ний час, когда есть еще последний выбор.

(13)Любой внимательный читатель наберет десятки та­ких совпадений, любой исследователь Достоевского знает их сотни. (14)Это — язык смертельной боли, язык последних вопросов, язык решающего выбора между всегубительным преступлением и всеспасительным подвигом, язык главных слов, язык смерти и жизни — буквально, не переносно, не метафорически!

(15)Ведь и у каждого человека случаются моменты, когда «свои собственные», казалось бы, абсолютно неповторимые «главные слова» (правды, лжи, надежды, страдания, самооб­мана) он слышит вдруг из уст других людей, и — вздрагива­ет, и — узнает их то в ужасе, то в стыде, то в счастье.

(16)Но XX век принес — приносит — решающее доказа­тельство, страшное и обнадеживающее доказательство истин­ности открытия Достоевского: сама реальность заговорила вдруг на его языке. (17)А. Адамович и Д. Гранин, авторы «Блокадной книги», беседуя с уцелевшими ленинградскими блокадниками, были потрясены: (18)«Жизнь словно начита­лась Достоевского!» (19)И самое потрясающее в том, что большинство этих людей заговорили языком Достоевского, не подозревая об этом, «цитировали» его, не зная, не читая, не помня, не «подслушивая»! (20)А ведь даже блокада, даже вся минувшая война, даже худшие из концлагерей, даже Хиро­сима и Нагасаки — все это лишь слабые, бледные наброски той картины всемирной гибели, которая и грозит стать ре-

255

альностью. (21)Но эта угроза и заставляет простых смертных заговорить вдруг языком гениального пророка-гуманиста.

(22)Сколько написано о решающей проверке теории Эйнштейна, когда в 1919 году две астрономические экспе­диции (в Бразилии и Западной Африке) сфотографировали Солнце во время его полного затмения и обнаружили пред­сказанное отклонение лучей света в поле тяготения Солнца. (23)Триумф! (24)Но предчувствия, предсказания, открытия Достоевского прошли ничуть не менее серьезную проверку. (25)И не надо быть гением, чтобы увидеть это, не надо ни­каких экспедиций и даже — никаких телескопов: все «за­тмения», все «отклонения» стали видны вооруженным гла­зом. (26)А ведь реальное значение открытий Достоевского несравненно важнее открытий, скажем, Эйнштейна, кото­рый сам это и признавал, сам на этом настаивал.

(27)«Всем человекам надобно воздуху, воздуху, воздуху-с... Прежде всего!»

(28)Теперь уж буквально — всем, буквально — воздуху, буквально — не хватает. (29)Не хватает именно потому, что еще раньше (как это предвидел, предчувствовал Достоев­ский), и давно уже, перестало хватать воздуху правды, воз­духу нравственного.

(30)И все больше людей ощущают это, все больше дума­ют, кричат об этом, хотя и на разные голоса.

(По Ю. Карякину)