Сочинение

Автор текста, К.И. Кривошеина, затрагивает важную проблему оценки прекрасного и отношения к искусству. Си­туация, сложившаяся в обществе, навязываемые личности стереотипы в восприятии прекрасного и безобразного кажет­ся автору опасными, в результате чего она и восклицает, что настало время спасать красоту.

К.И. Кривошеина пишет о том, что в детстве человек легко отличает красивое от уродливого, но позже его вкус портится: «современное строительство, безликие города, де­шевая одежда, литература, рассчитанная на среднего обыва­теля, «мыльные оперы» приводят к «омещаниванию». Не­многие люди стремятся развить свой вкус. Однако автор уверяет, что никакая мода не сможет убить в человеке чув­ство прекрасного. Но главное, к чему призывает нас публи­цист, — это серьезное и бережное обращение с искусством, смысл которого в гармонии земной и божественной красоты.

130

Тогда и те произведения так называемого искусства, о кото­рых упоминает в тексте автор и которые сводятся к «люби­тельщине» и «игре в деньги», не заслонят собой искусства истинного, созданного не в угоду стереотипам массовой культуры. В этом я согласен с автором.

Проблема оценки прекрасного привлекала внимание пи­сателей и раньше. Мне вспоминается рассказ А.П. Чехова «Ионыч» и описываемая в нем семья Туркиных, которая считалась в городе самой интеллигентной и образованной, чувствующей красоту и имеющей хороший вкус. Но так ли это? Дочь, Екатерина Ивановна, играет гостям на рояле, бьет по клавишам так, что Старцеву кажется, будто с гор сыплются камни. Мать пишет роман о том, чего не бывает в жизни, о несуществующих проблемах и никому не интерес­ных страстях. Можно ли их творчество отнести к категории прекрасного? Думаю, вряд ли. Так их могли оценить только горожане с непритязательным вкусом.

По-моему, то, что можно отнести к категории прекрасно­го, построено по принципу гармонии. Произведения под­линного искусства переживают века. К ним, без сомнения, можно отнести стихотворения, сказки, поэмы А.С. Пушки­на. Написанные простым и в то же время изящным языком, они затрагивают струны души читателя. Меняются поколе­ния, но очарование строк Пушкина не меркнет. Еще будучи детьми, мы погружаемся в чудесный мир сказок поэта, чи­таем пролог к поэме «Руслан и Людмила», потом знакомим­ся с лирикой и наконец зачитываемся романом в стихах «Евгений Онегин». Мне особо нравятся пейзажные зарисов­ки поэта. В них я чувствую дыхание зимы, очарование ран­ней осени, вижу «гусей крикливых караван», бледное пятно луны или выходящего на дорогу волка. Думаю, многие при­соединятся к моему мнению о том, что такое трогательное отражение жизни возможно только в истинном искусстве. Мне хочется надеяться, что и сегодня, вопреки словам авто­ра о том, что «настоящие школы мастерства исчезли», есть авторы, чьи произведения по достоинству оценят потомки.

131

Проблема назначения искусства

Текст

(1)Археологи не обнаруживают таких ранних стадий чело­веческого существования, когда бы не было у нас искусства. (2)Еще в предутренних сумерках человечества мы получили его из Рук, которых не успели разглядеть. (3)И не успели спросить: зачем нам этот дар? как обращаться с ним?

(4)И ошибались, и ошибутся все предсказатели, что ис­кусство разложится, изживет свои формы, умрет. (5)Умрем — мы, а оно — останется. (6)И еще поймем ли мы до нашей гибели все стороны и все назначенья его?

...(7) Искусство растепляет даже захоложенную, затем­ненную душу к высокому духовному опыту. (8)Посредством искусства иногда посылаются нам, смутно, коротко, — такие откровения, каких не выработать рассудочному мышлению.

(9)Как то маленькое зеркальце сказок: в него глянешь и увидишь — не себя, — увидишь на миг Недоступное, куда не доскакать, не долететь. (10)И только душа занывает...

(И)Достоевский загадочно обронил однажды: «Мир спа­сет красота». (12)Что это? (13)Мне долго казалось — просто фраза. (14)Как бы это возможно? (15)Когда в кровожадной истории, кого и от чего спасала красота? (16)Облагоражи-вала, возвышала — да, но кого спасла?

(17)Однако есть такая особенность в сути красоты, осо­бенность в положении искусства: убедительность истинно художественного произведения совершенно неопровержима и подчиняет себе даже противящееся сердце. (18)Политическую речь, напористую публицистику, про­грамму социальной жизни, философскую систему можно по видимости построить гладко, стройно и на ошибке, и на лжи; и что скрыто, и что искажено — увидится не сразу. (19)А выйдет на спор противонаправленная речь, публици­стика, программа, иноструктурная философия, — и все

132

опять так же стройно и гладко, и опять сошлось. (20)Оттого доверие к ним есть — и доверия нет.

(21)Попусту твердится, что к сердцу не ложится.

(22)Произведение же художественное свою проверку не­сет само в себе: концепции придуманные, натянутые не вы­держивают испытания на образах: разваливаются и те и другие, оказываются хилы, бледны, никого не убеждают. (23)Произведения же, зачерпнувшие истины и представив­шие нам ее сгущенно-живой, захватывают нас, приобщают к себе властно, — и никто, никогда, даже через века, не явит­ся их опровергать.

(24)Так может быть, это старое триединство Истины, Добра и Красоты — не просто парадная обветшалая формула, как казалось нам в пору нашей самонадеянной материалистиче­ской юности? (25)Если вершины этих трех дерев сходятся, как утверждали исследователи, но слишком явные, слишком пря­мые поросли Истины и Добра задавлены, срублены, не про­пускаются, — то может быть причудливые, непредсказуемые, неожидаемые поросли Красоты пробьются и взовьются в то же самое место и так выполнят работу за всех трех?

(А.И. Солженицын)