2.2. Задачи экспертизы и применение экспертного заключения в следствии и судопроизводстве

Некоторые авторы [12, 17] обозначают в качестве главных вопросов (задач) комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы следующие:

- имелось ли у лица, по следственной версии (предположительно) покончившего жизнь самоубийством, в период, предшествовавший его смерти, психическое состояние, предрасполагавшее к самоубийству;

- каковы причины развития этого состояния.

Учитывая большой систематизированный клинический опыт и глубокую разработанность теоретических концепций в области суицидального поведения, можно утверждать, что исключительно с точки зрения психологии и психиатрии эти вопросы имеют смысл и достаточно полные ответы на них могут быть получены после анализа возможно большего количества информации, характеризующей подэкспертного и исследуемый период времени. Однако в качестве вопросов со стороны следственных и судебных органов их приходится признавать нецелесообразными по следующим причинам:

- под вопросом будет находиться соответствие экспертного заключения важному с юридической точки зрения критерию достоверности, так как ответ на первый вопрос имеет вероятностный характер, а количество причин может быть очень велико и выделение среди них ведущей затруднительно и не всегда возможно;

- высокие требования, предъявляемые при посмертной экспертизе к полноте и качеству материалов дела, при ограниченности последних повышают вероятность необоснованности и даже ошибочности экспертного заключения;

- даже при условии обоснованности заключения первый вопрос является неполным, так как предполагает односложный ответ вместо необходимого следствию экспертного анализа всех обстоятельств дела, а второй вопрос избыточен по отношению к задаче выявления причинно-следственной связи с конкретным доказанным обстоятельством, то есть такие вопросы не соответствуют задачам, стоящим перед следственными и судебными органами.

В постановлении следователя или определении суда должны формулироваться следующие два вопроса (по Ф. С. Сафуанову, [18]).

1. «В каком психическом состоянии находился подэкспертный в период, предшествовавший самоубийству (смерти)?»

Данный вопрос касается периода, предшествовавшего смерти, в тех случаях, когда речь идет о предположительном самоубийстве. В данном случае экспертное заключение, не являясь доказательством при определении рода смерти, может пролить свет на некоторые обстоятельства, характеризующие личность подэкспертного.

Необходимо упомянуть, что нет единства мнений по вопросу о применимости КСППЭ при подозрении на самоубийство. Так В. П. Смирнов и Т. Г. Смирнова [19] предполагают высокую вероятность заблуждений, ошибок и злоупотреблений. Однако, поскольку они однозначно связывают применение экспертизы в таких случаях с постановкой вопроса о состоянии подэкспертного как предрасполагающем к самоубийству, их опасения следует относить скорее к самой трактовке предмета КСППЭ как поиска предрасположения, а не к применимости экспертизы для проверки версии следствия о самоубийстве. Ф. С. Сафуанов также указывает на недопустимость использования экспертного заключения в качестве доказательства при определении рода смерти, а ответ на вопрос о предрасположении к самоубийству, возможно, провоцирует такую судебную ошибку. Но нельзя недооценивать возможности КСППЭ в отношении помощи следствию только лишь по причине недостаточной компетентности в вопросах назначения экспертизы отдельных представителей следственных органов.

При назначении экспертизы по факту доказанного самоубийства необходимо формулировать вопрос о периоде, предшествовавшем уже не смерти, а самоубийству, а ответ будет иметь основополагающее значение для экспертного заключения о наличии причинной связи этого состояния с действиями обвиняемого.

При наличии полных материалов уголовного дела и медицинской документации клинико-психологический анализ позволяет дать точную квалификацию психического состояния человека в период, предшествовавший суициду, описать его возникновение и динамику развития. Квалификация данного психического состояния включает в себя определение индивидуально-психологических особенностей, клиническую и психологическую диагностику собственно психического состояния.

2. «Существует ли причинно-следственная связь между действиями обвиняемого (указать: изнасилование или такие действия, которые квалифицируются как угрозы, жестокое обращение или систематическое унижение человеческого достоинства) и психическим состоянием потерпевшего в период, предшествовавший самоубийству?»

Юридическое значение экспертного заключения в данном случае сводится к тому, что оно может быть прямым доказательством наличия искомой причинно-следственной связи, но не может быть доказательством его отсутствия ввиду принципиальной фактологической неполноты материалов следствия, предоставляемых для анализа экспертам.

Ф. С. Сафуанов приводит встречающиеся при назначении экспертизы ошибки, которые связаны с постановкой вопросов, хотя в целом и входящих в компетенцию экспертов-психиатров или психологов, но не имеющих юридического значения именно в рассматриваемом предметном виде экспертизы [18]:

1. «Мог ли потерпевший в момент совершения самоубийства осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими?»

Этот вопрос представляет собой механический перенос формулы невменяемости в экспертизу по факту самоубийства и не раскрывает вопрос о причинной связи психического состояния лица, покончившего жизнь самоубийством, с действиями обвиняемых. Формулировка данного вопроса корректна только в тех ситуациях, когда лицо, пытавшееся покончить жизнь самоубийством, является одновременно и обвиняемым в преступлении, связанным с его суицидальной попыткой. Например, военнослужащий совершает незавершенный суицид (остается в живых) и обвиняется в членовредительстве; женщина совершает расширенное самоубийство – при суицидальном акте лишает жизни и своего ребенка (или детей).

2. «Какие индивидуально-психологические особенности подэкспертного могли оказать существенное влияние на его поведение в момент совершения самоубийства?»

Вопрос также представляет собой механический перенос, поскольку имеет юридическое значение в отношении обвиняемых. Как правило, под существенным влиянием индивидуально-психологических особенностей на поведение имеется в виду ограничение способности адекватно осознавать окружающее, свои поступки, произвольно и осознанно регулировать и контролировать свои действия вследствие каких-либо аномалий личности неболезненного характера. Ответ на этот вопрос также не имеет значения для квалификации ст. 110 и п. «б» ст. 63 УК РФ.

3. «Какие индивидуально-психологические особенности подэкспертного могли способствовать принятию им решения о самоубийстве?»

4. «Находился ли подэкспертный в момент совершения самоубийства в состоянии аффекта?»

Эти вопросы в целом являются корректными, но неполными. Ответ на них является обязательным компонентом экспертного заключения при квалификации психического состояния подэкспертного в период, предшествовавший самоубийству. Поэтому по отношению к вопросу о квалификации психического состояния лица, предшествовавшего самоубийству, данные вопросы являются избыточными, хотя и могут выноситься в определение суда в качестве уточняющих. В случае же, когда эти вопросы заменяют вопрос о психическом состоянии суицидента, они являются недостаточными.