2. Предпосылка релятивизма – чисто инструментальное понимание разума

Триумф научного разума, начавшийся в XVI веке, благодаря математической точности, возможности экспериментальной проверки и технического применения полученных результатов, исторически привел к сужению идеи разума до уровня инструментальной целесообразности. Таким образом, всю область целей воли, а значит, и оценок стали считать чуждой разуму и отнесли к области воли, понимаемой как внерациональная способность, или субъективное чувство каждого человека.

Точным схематическим выражением данной концепции стала позиция немецкого социолога Макса Вебера (Max Weber)⁴, который считал, что только отношение «средства – цели» подлежит разумному осмыслению, тогда как в области самих целей и ценностей невозможно привести разумную аргументацию, поскольку там царит «аксиологический политеизм», вполне соответствующий субъективизму ценностей.

Основная идея субъективистского понимания целей и ценностей состоит в том, что цели определяются чисто произвольно, без всякой возможности разумного обоснования. Если у человека (или группы людей) спросить, почему возникло именно такое решение, то единственно возможный ответ: данная цель для него (или для них) – определенное благо, т. е. носитель ценности. Однако такой менталитет не относит ценности к объективной области, присущей только науке, поэтому не может обосновать их рациональными аргументами и соответственно считает нерациональными. Речь идет о субъективных предпочтениях, диктуемых личными склонностями, вкусами или другими факторами и не подлежащих обсуждению.

Если занять эту позицию, то единственной возможностью разумной деятельности оказывается техническая подготовка, позволяющая эффективно сообразовать имеющиеся в распоряжении ограниченные средства с конкретными целями. Речь идет о том, что Юм называет «разумом на службе страстям»⁵. Здесь обсуждение целей вышло бы за рамки разумного, поскольку зависело бы исключительно от произвольных, чисто субъективных решений. Это стало бы бесполезным словопрением, не позволяющим сделать определенный выбор, поскольку других аргументов, кроме субъективных вкусов его участников, здесь быть не может. По сути, всякий вопрос о целях решался бы либо тем, кто победит в борьбе за право определять цели социального действия, либо общим соглашением участников о предоставлении возможности каждому из них преследовать собственные цели, как можно меньше вмешиваясь в достижение целей другими действующими лицами.

В либеральных обществах, там, где такой способ понимания широко распространен, это называется «системой взаимного дополнения» двух противоположных типов логики, действующих соответственно в жизни общественной и личной. Общественная сфера управляется якобы строго инструментальной целесообразностью, а в сфере частной жизни наибольшее влияние имеют субъективные интересы.

3. Релятивизм: аргумент несогласия в нравственных вопросах

Релятивизм обычно исходит из факта многообразия кодексов поведения, зависящих от эпохи, культуры и т.д., то есть из несогласия, имеющего место в нравственных вопросах⁶, поэтому он реже встречается в философской среде и чаще в сфере общественных наук. Как правило, такие взгляды распространяются тогда, когда люди сопоставляют свои нравственные убеждения с нравственными убеждениями других народов и культур и тем самым ставят под вопрос свои моральные принципы⁷.

В этом смысле релятивизм внешне может принимать некую действительность нравственных ценностей и норм, но при условии, что они не будут претендовать на абсолютную универсальность, то есть на их действительность самих по себе, или, говоря иначе, в силу своего содержания. Нормы и ценности действительны лишь в определенных культурных и социальных контекстах. Поэтому нет смысла говорить о действительности одной нормы или ценности вообще, пока не будет определено, в каком контексте ее рассматривают, подобно тому, как в области спорта нельзя ответить на вопрос, законно ли прикасаться к мячу руками, пока мы не уточним, о каком виде спорта идёт речь⁸.

Реально у различных народов, культур и исторических эпох существует большое разнообразие в области суждений, оценок и нравственных норм. У каждого народа, культуры и эпохи есть представление о нравственности (понятие нормы, добра, зла и т.д.), но содержание ее различно. То, что в одном обществе считается правильным и хорошим, осуждается и запрещается в другом. Согласно этническому релятивизму, это означает, что невозможно найти какую-то систему ценностей и норм, имеющую объективную и универсальную силу. Любая попытка в этом направлении обречена на неудачу и отражает догматический подход и стремление к навязыванию. Следовательно, добро, зло, долг и прочее сводятся к тому, что считается таковым в отдельной культуре, эпохе и т.д. В этом смысле некоторые философы (например, М. Шлик⁹) утверждают, что определенные поступки не потому наказываются, что они плохи сами по себе, но считаются плохими именно потому, что общественно наказуемы. Значит, нравственные нормы имеют исключительно конвенциональный характер.

Этнический релятивизм связан с чисто социологическим подходом к нравственности: из него следует, что ценности и моральные нормы не только не имеют объективной силы, но полностью зависят от социального контекста.

«Нравственные явления есть явления социальные, они подвержены изменениям, связаны с другими социальными явлениями и находятся, как и другие, в подчинении законам; в итоге, предмет теоретического познания в области нравственности – это сама практика, исследуемая объективно с социологической точки зрения»¹⁰.

Нравственное добро и зло не являются ничем иным, как только объективизацией убеждений и фактических оценок данного общества, тем самым сводятся к средству социального давления. Если они кажутся объективными, то это только потому, что индивидуум воспринимает их как нечто ему предшествующее.

Конечно, если правильно понимать «относительную» действительность, исключающую всякую универсальность, то ясно, что здесь речь идет о прагматической действительности, когда нормы и ценности являются таковыми не в силу своего содержания (и потому внутренне действительны), но лишь благодаря тому, что некое общество почему-то их приняло¹¹. Таким образом, ценности сводятся к оценкам, зависящим от контекста, в котором провозглашаются, или от оценивающего субъекта.

В свою очередь, нравственные нормы, категорические и безусловные, согласно Канту, становятся гипотетическими и обусловленными поиском удовольствия (ассерторически-практические нормы, или советы благоразумия) либо достижением любой цели, требующей определенного технического умения (проблематически-практические нормы, или правила умения)¹². И на вопрос, почему приняты те или иные ценности и нормы, ответы могут быть самые разные: давление (социологизм), экономические обстоятельства (марксизм), процессы эволюционной адаптации (эволюционизм), генетические факторы (социобиология)¹³ и т.д. Значит, все эти толкования используют механизмы, чуждые самой нравственности. Поэтому принято называть их «натуралистическими этиками»¹⁴.

В итоге, несмотря на попытки провозгласить действительность норм и ценностей, пусть даже относительную, данный тип релятивизма предполагает, что у них нет никакой объективной внутренней действительности на основе их содержания, следовательно, он выливается в аморализм¹⁵, свойственный субъективизму.

Субъективизм в качестве теоретической позиции отличает его попытка объяснить происхождение нравственных терминов и их различий (добро, зло, добродетель, долг и т.п.), прибегая к специфическому (и относительному) складу человеческой природы. Согласно субъективизму, объекты и ситуации, которым можно приписать ценность, сами по себе аксиологически нейтральны. Их ценность полностью зависит либо от чувств, либо от воли оценивающего субъекта. Субъективизм объясняет релятивизм и является его основой потому, что открывает причины расхождения этических систем. Различные психологические склонности, вкусы и интересы (индивидуальные либо коллективные) объясняют разницу в оценках и нормах поведения.