6. Оценка личности

Аристократ и либерал, одновременно загадочный и открытый, Александр казался своим современникам тайной, которую каждый разгадывает по своему представлению. Наполеон называл его «изобретательным византийцем», северным Тальма, актёром, который способен играть любую заметную роль. «Сфинкс, не разгаданный до гроба», — сказал о нём Вяземский.

В юности Александр Павлович — высокий, стройный, красивый молодой человек с белокурыми волосами и голубыми глазами — был властителем сердец. Контраст с отцом казался современникам разительным. Получив прекрасное воспитание и блестящее образование, он свободно владел тремя европейскими языками. Последователь революционно настроенного Лагарпа считал себя «счастливой случайностью» на престоле царей и с сожалением говорил о «состоянии варварства, в котором находилась страна из-за крепостного строя», однако довольно скоро вошёл во вкус самодержавного правления. «Он был готов согласиться, — писал князь Чарторыйский, — что все могут быть свободны, если они свободно делали то, что он хотел».

По мнению Меттерниха, Александр I был умным и проницательным человеком, но «лишённым глубины». Он достаточно быстро и горячо увлекался различными идеями, но и легко менял свои увлечения. С детства Александр привык делать то, что нравилось и бабушке (Екатерине) и отцу (Павлу), в характерах которых было мало общего. «К противочувствиям привычен, в лице и жизни арлекин», — писал о нём Пушкин. Современные историки подтверждают справедливость этого наблюдения: “Александр жил на два ума, имел два парадных обличья, двойные манеры, чувства и мысли. Он научился нравиться всем — это был его врожденный талант, который красной нитью прошёл через всю его дальнейшую жизнь”

Как показано в современной научной литературе, источники формирования исторической памяти об Александре I многообразны (в том числе, художественные и публицистические тексты, аудиовизуальные источники, сетевой контент) и образ, сформированный в массовом историческом сознании, весьма противоречив, а императора Александра даже называют «болевой точкой» российской исторической памяти.