2. 2. Борьба в Вольном обществе любителей российской словесности

Борьба вокруг Пушкина началась еще до его ссылки на юг. Здесь следует вспомнить события, развернувшиеся в Вольном обществе любителей российской словесности. К началу 1820 г. руководство Обществом было в руках членов тайных обществ и их единомышленников.-левое крыло. Председателем Общества был Ф. Н. Глинка. Однако в Обществе было довольно сильное правое крыло в лице мелких, обиженных талантом писателей, вряд ли исповедовавших какие бы то ни было политические убеждения, стремившихся отнюдь не из высоких побуждений показать свое усердие перед властью. Это были Борис Федоров, князь Н. А. Цертелев и несколько человек с еще более темными именами. В ноябре 1819 г. эта группа получила своего вождя в лице Василия Назарьевича Каразина. 

Высылка Пушкина из Петербурга вызвала волнение в литературных кругах. Глинка и другие выражали свое сочувствие Пушкину. При этом не уклонялись и от демонстративного выражения своих симпатий ссыльному поэту. На страницах журналов появились стихи, обращенные к Пушкину. Об этом немедленно Каразин довел до сведения Кочубея в записке 4 июня 1820 г. Каразин обратил внимание министра на появление в «Соревнователе» стихотворения Кюхельбекера «Поэты».

Партия Каразина, в лице Цертелева, Б. Федорова, А. Измайлова, О. Сомова и др., не удовольствовалась своей победой

385

в Обществе. Она повела кампанию против группы поэтов, связанных с Пушкиным, печатая на страницах «Благонамеренного» и других журналов критические разборы, эпиграммы и пародии, направленные против «романтиков», их учителя Жуковского (соблюдая в данном случае большую осторожность) и против «союза поэтов» (Баратынский, Дельвиг, Кюхельбекер). Кампания продолжалась несколько лет.

Таким образом, избрание Гнедича на место, освободившееся после исключения Каразина и в течение года занимавшееся случайным лицом, знаменовало победу левого крыла Общества. Гндич оч любил пушкина.

Не отрицая за поэтами права воспевать любовь, Гнедич направляет внимание на героические темы. Указывая, что писатель должен идти не вслед за веком, а впереди его, он говорит: «В такое время нужно чрезмерить величие человека, нежели унижать его» (стр. 145).

Этой речью как бы замыкался первый период борьбы между левым и правым флангами Вольного общества; имя Пушкина не упоминалось, но в действительности эта борьба была тесно связана с его судьбой, так как никто не сомневался, что из всех поэтов молодого поколения именно Пушкину принадлежит первенство.

Все эти события, развернувшиеся в Вольном обществе, показывают, что обстоятельства ссылки Пушкина содействовали тому, что уже ранее существовавшие партии и группировки в литературных кругах определились с полной ясностью. Теперь стало совершенно очевидно, кто является союзником и кто противником Пушкина. Связь между литературными спорами и спорами политическими совершенно выяснилась. Раскол, произошедший в Вольном обществе, был вызван политической борьбой. Он привел к победе левого крыла Вольного общества, руководимого

388

членами тайного общества. После этого руководство перешло в руки писателей-декабристов.

С этого же времени руководители Вольного общества — Рылеев и Бестужев — входят в непосредственную переписку с ссыльным Пушкиным, и эта переписка принимает всё более и более дружеский характер.

Именно в эти годы, непосредственно после ссылки, популярность Пушкина быстро растет и общее мнение присуждает ему первое место среди плеяды русских поэтов. Уже не пытаются оспаривать его первенства и самые его противники.

Между тем в эти же годы происходит наиболее заметный рост дарования Пушкина. Дальнейшие его произведения знаменуют новые этапы его поэтического пути. В каждом своем произведении Пушкин ставит новые задачи и разрешает их. Именно период ссылки на юг и в Михайловское совпадает со временем полного расцвета поэзии Пушкина, полного его освобождения от какого бы то ни было ученичества, полной его оригинальности.

КОРОЧЕ ГОВОРЯ ЗА ПУШКИНА ЛЮДИ ИЗТАЙНЫХ СООБЩЕСТВ. ТИРО С ПЕРЕДОВЫМИИВЗГЛЯДАМИ И ТД.И ТП.

4—8. «Кавказский пленник»

 9—10. «Гавриилиада»

 11. «Вадим»

 12. Комедия об игроке

 13. «Братья разбойники»

 14. Гетеристы (замысел поэмы, «Дочери Карагеоргия», «Чиновник и поэт», молдавские предания)

 15. «Актеон». Поэма о Бове

 16. Поэма о Мстиславе

3.ПОГАСЛО ДНЕВНОЕ СВЕТИЛО.

Новое направление в поэзии Пушкина определяется с первых же произведений, писанных на юге. Уже первые стихотворения дают нам ключ к пониманию тех новых задач, которые он перед собой ставил.

Элегия «Погасло дневное светило» была первым стихотворением из написанных в ссылке, которое появилось в печати.

Именно в этой элегии мы встречаем те темы, которые в значительной степени характеризуют лирику южного периода, а также и замысел первой южной поэмы «Кавказский пленник».

Здесь впервые поставлен вопрос о пересмотре жизненного пути, впервые намечены общие очертания поэтической биографии автора. Эта тема воспоминания затем органически войдет в поэзию Пушкина.

Однако печальное чувство, окрашивающее элегию, не является пессимистическим. И в прошлом, и в будущем Пушкин видит светлое. В прошлом «музы милые мне тайно улыбались». В будущем поэт ждет очищающей страсти.

Это стихотворение, открывающее собой новый, «романтический» период творческой жизни Пушкина, по-новому ставит вопросы индивидуальной психологии. В годы 1817—1820 внимание Пушкина было более обращено на общественные вопросы, и в центре его лирики стояли программные политические стихи с явным налетом рационалистического дидактизма.

стихотворение названо элегией. Этим предопределен субъективно-эмоциональный тон стихотворения. Поэт изображает себя на переломе. С одной стороны, его чувства обращены к прошлому:

Я вспомнил юных лет безумную любовь И всё, чем я страдал, и всё, что сердцу мило, Желаний и надежд томительный обман...

Но, с другой стороны, он обращается к будущему:

Искатель новых впечатлений...

Именно это ощущение душевного распутья и определяет настроение всего стихотворения. Оно построено в форме взволнованного монолога с характерным музыкальным ритмом движения. Повторением стихов поэт разбивает элегию на композиционные части. Первая часть дает как бы описательную экспозицию,

391

с неустойчивым ритмом отдельных строк. Вторая часть — лирический анализ, более ритмически уравновешенный в отдельных тирадах. Замыкается стихотворение теми же стихами, какие были уже дважды произнесены поэтом:

           Шуми, шуми, послушное ветрило! Волнуйся подо мной, угрюмый океан!

Эти два стиха становятся лейтмотивом, во внешнем образе отражающем эмоциональное содержание элегии.

Для южного периода лиризм является господствующей чертой в поэзии Пушкина. И данная элегия не представляет собой чего-то отдельно стоящего. В поэмах того же времени мы найдем всё те же компоненты. Эпическое и лирическое начала сливаются для Пушкина воедино.

Кавказкий пленник.

«Кавказский пленник» был задуман еще на Кавказе, работал над ним Пушкин в Гурзуфе и затем продолжал его отделку в Кишиневе, Каменке и Киеве. Беловой текст поэмы помечен «23 февраля 1821 Каменка».

«Противоречия страстей» и составляют центральный узел душевного конфликта героя поэмы. Сюжетно это выразилось в любовной драме Пленника. Таково же было изображение поэта в элегии «Погасло дневное светило».

Итак, Пушкин ставил своей задачей вовсе не поэтическую исповедь, не изображение своего собственного внутреннего мира. Его Пленник — воплощение черт, отличительных для молодежи 20-х годов. Это характер собирательный, вернее, обобщенный. Но лирическая система романтической поэмы требовала автопортретного изображения. Обобщенное изображение современника давалось на основе самонаблюдения. В поле зрения попадали те черты, которые были общими для поколения.

Сознаваясь в неудаче характера героя, Пушкин объяснял ее тем, что сам он в романтические герои не годился. Это весьма существенное признание в противоречии, возникшем при создании первой крупной романтической вещи. Пушкин чувствовал, что он совсем не таков, как требовалось бы для замышленной романтической поэмы. Пушкин насильственно переносил на себя черты героя современной молодежи. То, что было уместно для лирического стихотворения, отражающего настроение временное, не годилось для создания характера, где психологические черты героя должны были быть даны как органические основы его поведения.

Общей схематичностью поэмы объясняется и отсутствие других участников действия.

Образ Черкешенки, быть может, еще более абстрактен, чем характер Пленника. Поэт не дает прямой характеристики своей

398

героини, обращаясь преимущественно к характеристике косвенной. Ее появление сопровождается элегическими стихами, проникнутыми чувством грусти и жалости. Этот тон задан первыми строками, возвещающими ее появление:

Но кто, в сиянии луны, Среди глубокой тишины Идет, украдкою ступая?

Диалоги в поэме представляют собой, собственно, монологи. Каждый из двух действующих лиц говорит для себя и о себе. Это душевные излияния, и критика сурово осуждала Пушкина за неуместную откровенность и оскорбительные признания Пленника. Но по существу речи героя — это элегии, которые легко выделить из поэмы и превратить в самостоятельные стихотворения.

В поэме имеется еще тема, равнозначная сюжетному действию и восполняющая его. Конфликт поэмы заключен в противоречии между иссушающими страстями европейской цивилизации и нетронутой первобытной природой. Этот конфликт заключен в душе самого героя. С одной стороны, он «жертва страстей», с другой — «друг природы». Тема природы лишь отчасти нашла воплощение в обрисовке Черкешенки. В поэме она находит место в описаниях Кавказских гор и черкесского быта.

Пушкину удалось в «Кавказском пленнике», быть может впервые, достичь точности описаний, хотя и они даны с некоторым элегическим налетом, как наблюдения героя. Эту манеру описаний мы находим во всех южных поэмах, и только в «Евгении Онегине» она подвергается значительному изменению. В описаниях южных поэм постоянно присутствует лирическое чувство любования грандиозностью и необычностью описываемого. Поэтому они перебиваются восклицаниями («Великолепные картины!»), подбор слов подчеркивает грандиозность пейзажа: «громады», «колосс», «огромный», «величавый» и т. п..

Вторая часть поэмы начинается с центрального эпизода — объяснения между Пленником и Черкешенкой. Диалог этот развивает положение, уже формулированное в стихах, предшествовавших описательному отступлению. Критики, а особенно читатели, которые требовали от Пушкина счастливой развязки и союза сердец, не учли, что трагическая развязка лежала в основе самого замысла поэмы. Для счастливой развязки требовались другой герой и другая героиня. Дело не в том только, что Пленник еще не исцелился от своей несчастной, неразделенной любви. Дело в его очерствении и окаменении.

Речь героя, занимающая главную часть диалога, в некоторых чертах предвосхищает проповедь Онегина Татьяне в четвертой главе «Евгения Онегина».

После данного решающего диалога Пушкину оставалось только досказать уже определившиеся события.

Смерть Черкешенки, покорившей сердца читателей, вызвала общее неудовольствие. Всем хотелось счастливой развязки. На это обвинение Пушкин иронически отвечал в письме Вяземскому (6 февраля 1823 г.): «Другим досадно, что Пленник не кинулся в реку вытаскивать мою Черкешенку — да, сунься-ка; я плавал в кавказских реках, — тут утонешь сам, а ни чорта не сыщешь; мой пленник умный человек, рассудительный, он не влюблен в Черкешенку — он прав, что не утопился».

Гавриилиада

К черновикам «Кавказского пленника» примыкают наброски незаконченных стихотворений, которые долгое время печатались издателями сочинений Пушкина как «приписки к поэме». По

426

своему тону и содержанию они сильно отличались от самой поэмы, и уже давно возникло сомнение в том, что они имеют отношение к «Кавказскому пленнику». Наконец, установили, что это — посвящения «Гавриилиады».

История создания этой подпольной поэмы Пушкина не во всем ясна. До нас не дошло ни черновых, ни беловых автографов данного произведения. Многие упорно отрицали принадлежность ее Пушкину. Между тем она действительно ему принадлежит и была написана вскоре после окончания «Кавказского пленника». 

«Опасные стихи», «духовное занятье», «израильское платье», «придворный тон» — всё это в достаточной степени определяет «Гавриилиаду». В той же черновой тетради находятся отрывки другого посвящения, обращенного к «юношам и девицам», в котором сообщается о «бешеной любви проказах», найденных «в архивах ада». Можно полагать, что в апреле, самое позднее в первой половине мая поэма была окончена, и Пушкин стал набрасывать эти посвящения.

Поэма Пушкина является пародическим изложением двух основных догматов христианской церкви: о грехопадении первых людей и первородном грехе и о происхождении второй ипостаси

433

триединого божества от Святого духа и Марии девы. В основу рассказа положена евангельская версия о Марии и ее муже Иосифе, причем центральным эпизодом является эротическая интерпретация Благовещения. Библейский эпизод об Адаме и Еве дан в качестве вставного рассказа в длинном повествовании Сатаны.

Поэма построена в форме проповеди. Поэтому в ней так сильна пародия на церковные и библейские тексты:

Но, братие, с небес во время оно Всевышний бог склонил приветный взор На стройный стан, на девственное лоно Рабы своей...

Речь архангела Гавриила почти дословно пародирует известные слова молитвы:

О радуйся, невинная Мария, Любовь с тобой, прекрасна ты в женах; Стократ блажен твой плод благословенный, Спасет он мир и ниспровергнет ад... Но признаюсь душою откровенной, Отец его блаженнее стократ!

Такова же заключительная часть:

Аминь, аминь! Чем кончу я рассказы?..

Сочетание пародически важного стиля с сгущенной эротикой и составляет стилистическую основу пародии в «Гавриилиаде».

И однако в пределах краткого рассказа Пушкин воспроизвел основные особенности эпических поэм: дал запевку и эпилог, повел повествование в разных планах (небо и земля), постоянно переходя из одного плана в другой, отделил эти переходы отступлениями в форме беседы со слушателями, ввел и вещий сон и обязательное вставное повествование (рассказ Сатаны), соединил «чудесное» с реальным.

434

Любопытен характер отступлений. В поэме три развитых отступления: первое о наперснике после рассказа о вещем сне Марии, второе о первой любовнице после эпизода Сатаны и Марии, третье о «проказливых» невестах. Отступления выдержаны в духе ранних элегий Пушкина, и их иронический тон едва заметен.

Мы склонны преувеличивать агитационное значение поэмы. В свое время это было не так. Антицерковное направление большинства декабристов несомненно: церковь была оплотом реакции. Но издевка над догматами христианства была приметой «вольтерьянства», вышедшего из моды.

.11.ВАДИМ

Сообщая А. Дельвигу об окончании «Кавказского пленника», Пушкин добавлял (23 марта 1821 г.): «... еще скажу тебе, что у меня в голове бродят еще поэмы, но что теперь ничего не пишу. Я перевариваю воспоминания и надеюсь набрать вскоре новые; чем нам и жить, душа моя, под старость нашей молодости, как не воспоминаниями?».

Действительно, к 1821—1822 гг. относятся несколько замыслов незавершенных поэм, оставленных Пушкиным в разных стадиях работы. Сюда относятся поэмы «Вадим» и «Братья разбойники», замыслы поэм о гетеристах, Актеоне, Бове, Мстиславе. Темы разнообразны, и каждая поэма, если бы они все были окончены, представляла бы нечто совершенно особое, не

436

сходное с другими. В этих замыслах представлены и исторические и сказочные темы, и современные события, и античный миф. К крупным замыслам этого времени следует отнести и неосуществленную комедию об игроке.

Имя новгородца Вадима встречается в сравнительно поздних источниках. В Никоновской летописи (XVI в.) под годом 6372 (864) сказано: «Того же лета оскорбишася новгородци, глаголюще, яко „быти нам рабом и многа зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его“. Того же лета уби Рюрик Вадима храброго и иных многих изби новгородцев советников его».⁷⁰ В «Истории российской» В. Н. Татищева, пользовавшегося летописями, ныне неизвестными, под 869 г. сказано: «В сии времена славяне бежали от Рюрика из Новагорода в Киев, зане убил Вадима храброго, князя славенского, иже не хотеша яко рабы быти варягом».

(Пушкин задумал обработку сюжета о Вадиме в дни тесного общения с Владимиром Федосеевичем Раевским.)

Обработка сюжета о Вадиме дошла до нас в двух отрывках: один из них является первой песнью поэмы, другой — небольшой фрагмент трагедии. 

Поэма описывает прибытие Вадима к русским берегам. Его привозит на ладье старик-рыбак (повидимому, финн). Суровый пейзаж морского берега выдержан в традиционных тонах «северной» поэзии, но с некоторыми конкретными деталями, оживляющими описание и удаляющими его от шаблона, типичного в сентиментальной поэзии. Сохранив привычное настроение, Пушкин воссоздает реальный пейзаж:

Суровый край! Громады скал На берегу стоят угрюмом; Об них мятежный бьется вал И пена плещет; сосны с шумом Качают старые главы Над зыбкой пеленой пучины; Кругом ни цвета, ни травы, Песок да мох; скалы, стремнины Везде хранят клеймо громов И след потоков истощенных, И тлеют кости — пир волков В расселинах окровавленных.

Далее следуют воспоминания о его боевой юности, напоминающие соответственные места из рассказа Финна в «Руслане и Людмиле». Затем во сне возникают перед Вадимом картины разоренного Новгорода.

Описание это еще точнее, чем пейзаж морского берега. Пушкин уже достигает большой простоты в выборе изобразительных средств и слов. Постоянное смешение простоты и точности с романтической условностью характерно для произведений этого периода.

В сне Вадима мы уже находим и признаки ожидающего его подвига и намеки на обязательный в подобных поэмах романический узел.

Первая песнь кончается прощанием с рыбаком. Сохранившиеся планы немногим дополняют текст поэмы. В планах отведено больше места «эпизодам», чем мыслям и намерениям героя.

Иначе написан отрывок из одноименной трагедии. Он соблюдает чисто классические формы.

Первые же слова отрывка говорят о «славянской свободе» и «иноплеменном» тиранстве. Наперсник Вадима Рогдай выражается совершенно современным Пушкину политическим языком:

Вражду к правительству я зрел на каждой встрече... Уныние везде, торговли глас утих, Встревожены умы, таится пламя в них. Младые граждане кипят и негодуют..

 ответной реплике Вадима намечается тема о непостоянстве граждан:

Неверна их вражда, неверна их любовь.

Видимо, это непостоянство должно было явиться источником драматического конфликта.

Вот всё, что осталось от трагедии, не считая плана, недостаточно разработанного. К истории этого замысла можно присоединить только еще один любопытный факт: обработку этого сюжета стихом народной песни «Уж как пал туман седой на синее море»:

Гостомыслову могилу грозную вижу... Есть надежда! верь, Вадим, народ натерпелся...