Часть 5. Фрагмент из истории болезни пациента с.

Пациент С., 1968 г.р., курьер. Диагноз: Приступообразно-прогредиентная (шубообразная) шизофрения. Или по МКБ-10 – Параноидная шизофрения, эпизодическое (приступообразное) течение, стабильный дефект, частичная (неполная) ремиссия.

Поступил в диспансерно-кафедральную амбулаторию 21. 09. 2007 года.

Важным направлением индивидуальной работы с пациентом являлось разъяснение целебного действия творчества. Пациенту было рассказано об одной из методик терапии творчеством (в рамках ТТСБ) – терапии проникновенно-творческим погружением в прошлое. Были пояснены некоторые «механизмы» этой методики, а именно, что личностные воспоминания детства оживляют эмоциональность, помогают оживить способность видеть мир чувственнее, помогают возвратиться к себе и т.д. На следующие занятия С. приносил фотографии мамы, себя в детстве, брата. Мы вместе рассматривали их и С. говорил: «Вижу, что я похож на маму, а её все любили, не такой уж я и забитый был в детстве, вон взгляд какой хитрый…». После этого занятия С. написал мне на мобильный телефон: «Потрясён Вашей добротой и силой любви. Вы создали доверительную обстановку, а я на неё откликнулся, и это определило успех занятия. Такое тепло на душе. Я начал Вам доверять». С этого дня пациент стал приносить на занятия написанные им на отдельных листках бумаги воспоминания из детства. Каждый листок был подписан «2-3 года», «3-4 года» и т.д. В ходе лечения эти листки сложились в целый толстый блокнот, и С. удивлённо сказал: «А я думал, что я и не жил никогда». Было предложено прочитать свои записи и подчеркнуть красным цветом приятные воспоминания, а черным – неприятные. Опять было удивление. Красного, особенно в детские годы, было больше. С. отмечал, что, благодаря этой методике, он «прикоснулся к себе», «прикоснулся к прошлому», стал понятнее себе.

Благодаря сформировавшемуся целебному эмоциональному контакту пациент почувствовал «веру» в проводимое лечение. Это чувство «согрело», «дало надежду, что появилось то духовное лекарство, которое долго хотел найти». «Появилось что-то высшее в душе». Рад «совершенно новым отношениям с врачом»: «Я для Инги Юрьевны не болезнь перед ней сижу, а совершается личностное прикосновение, важнейшее для меня».

Впоследствии индивидуальные занятия проходили в полном доверии и открытости. С. часто писал: «Как здорово, что Вы появились в моей жизни. Вы мне очень помогаете! Спасибо». Важно лишний раз подчеркнуть здесь, что это были целительные личностные тёплые отношения не мужчины к женщине, а врача к больному и больного к врачу. Тяжёлым хроническим пациентам в таких случаях не до мало помогающей им любви в её лирическом понимании (Бурно М.Е., 2009, с.157).

На индивидуальных занятиях обычно разбирались те жизненные вопросы, интересовавшие С., которые невозможно было разбирать на групповых занятиях. Приведу несколько примеров.

Говорили о самооценке, которая тревожила С. всегда и была очень низкой, о самоуважении, ответственности, т.е. обо всех тех вопросах, которые были для С. главными и значительными. Обсуждение этих тем меняло взгляд С. на данные вопросы в положительную сторону. Через несколько занятий пациент принёс запись в своём дневнике: «"Самооценка". Значит у меня есть право оценивать себя самому, вне зависимости от поведения других людей. Вопрос в том, как я пользуюсь этой привилегией – оценивать себя самому…». В дневнике С. читаем запись: «Самоуважение… Интересное слово. Уважение себя. И я сам могу, в меру развития себя, выбирать, за что себя уважать. За достижение, популярность или просто так. За хорошо, по-своему, творчески сделанную работу. За то, что выжил, не- смотря ни на что». В начале наших встреч С. писал: «Завидую ответственным людям». А через некоторое время написал: «Ответственность ассоциируется с положением: кого будем обвинять в случае ошибки. Я её (ответственности) боялся всю жизнь и избегал. Теперь пауза. Прислушиваюсь».

Пациент часто интересовался тем, что же с ним в болезни происходило, постепенно всё глубже, яснее постигал своё болезненное состояние. Мы объясняли ему особенности его депрессивных, маниакальных и навязчивых расстройств. Приведём пример того, как он сам описывает свои болезненные состояния в процессе нашей работы. «Депрессия: устойчивая тревога, напряжение, ожидание непоправимых неприятностей, ругань себя за ошибки, надо было сделать иначе <…>, страх наказания, мрачные прогнозы, ситуация уже видится неадекватно, друзья не могут успокоить меня, тревога может перекидываться на новые темы, стыд за слабость, ненависть к себе за трусость, презрение к себе, страх насилия и оскорблений, чувство безысходности… Мания: чувство превосходства, ощущение особой одарённости, видение в происходящем особого смысла, жизнь по «особым законам», сильное воодушевление, игра со смыслом слов…».

На занятиях мы разбирали симптомы шизофрении, так как С. знал ещё до помощи у нас, что у него такой диагноз. «Я не хотел слышать этого диагноза, – говорил и писал он, – Было страшно. Теперь Всё! Только вперед! Чувствую огромное облегчение. Ощущение, что я всю жизнь подавлял собственную реальность. Считал себя в корне неправым. И оказалось, что не так. Я внутренне прав. У меня просто своё видение мира. И я имею на это право! <…> Я – не неудачник. Не слабак. Не чудак. Я – просто другой. И мне предстоит научиться жить свою жизнь».

Чтение нашего «учебника» «О характерах людей» (М.Е. Бурно, 2005) помогало ему разбираться в себе, в своих состояниях. «Когда читал главу «Бред», я вспомнил о летнем психозе, и сильно захотелось спать – онемение, защита. Приложил усилия – родились записи о субъективности восприятия в дневничке. И я стал задумчиво-усталым. Но напряжение, вызванное воспоминаниями о психозе, ушло. Настроение изменилось».

Постепенно у пациента появлялось чувство «принятия себя», он «принял себя таким, какой есть, с поиском, рассматриванием всего творческого, самобытного в себе». Он «так намучился в работе с психологами необходимостью исправиться, стать хорошим, чтобы уважать и любить себя, а тут у вас всё наоборот».

С большим интересом и регулярно посещал группы творческого самовыражения, изучал характеры. На группах был активен. Одним из первых стал делать самостоятельно доклады на занятиях. Сделал доклад о творчестве актёра, режиссёра Кайдановского, художника Врубеля.

Пациент почувствовал, что лечение творчеством ему явно по душе. Он всегда испытывал интерес к духовной культуре. Появился интерес к мировой литературе. С удовольствием читает книги Анны Гавальда, Лескова, Франсуазы Саган. «Настроен на развитие своих вкусов… в понимании музыки, живописи, кино, театра, литературы…». «Группы творческого самовыражения подталкивают меня к иной карьере – внутренней. К развитию своего духа. К оживлению души. К предназначению творческому…».

Усвоил себе из наших бесед, из нашего «учебника», из групп творческого самовыражения «иной путь», который его гораздо больше устраивает. «Главное, чем проникся, – я не один: вокруг, в группе, другие, похожие на меня люди, интересные мне, я сообща с ними проживаю жизнь, стремлюсь быть творчески самим собою, еду в своей колее, проживаю жизнь со своим смыслом, вдохновением, творчеством, и не страшно умирать. Живу таким, какой есть – психастеник-полифонист. И не хочу уже теперь быть сангвиником».

В период лечения были, конечно, и спады настроения, когда пациент мог на занятиях (индивидуальных и групповых) немотивированно обидеться, раздражённо высказать своё мнение о чём-либо. Так, на занятии о дефензивности спорил, утверждая следующее. «Дефензивность можно перерасти. По мере развития. И от «неудобной» психастении останется защитная деперсонализация, а не хроническая тревожность и сомнения. Для меня важен вектор движения. Это вселяет надежду». Один раз раздражённо заговорил: «Не надо говорить о психастении…. слабым быть уже не хочу, не выгодно, больно и неудобно, а силы пока нет, завис в воздухе…». И расплакался.

Поначалу по временам появлялась неуверенность в эффективности данного метода, отчаяние. «Я по-прежнему обитаю в своём вымышленном мире претензий к себе, ожиданий, конфликтов и предрассудков…». «Умное общение есть… Но хочется тепла, внимания к моей душе, личностного контакта». Тогда давалось какое-либо новое творческое домашнее задание, которое всегда выполнял, и все сомнения рассеивались. Особенно в такие моменты помогали терапия творческим поиском одухотворённости в повседневном и творческое фотографирование. Фотографирует в основном природу и своих кошек, пишет маленькие рассказы о них. «Тишка мой дефензивный, всё время тихо сидит в углу, стараясь быть незаметным, а Василиса – истеричка, всё время внимания требует к себе. <…> А ведь уживаются они друг с другом. Может и мне стоит не бояться жениться».

В дальнейшем, когда беседы стали проводиться реже, с пациентом установилась домашняя переписка, где также анализировалось душевное состояние С. В записях и письмах большое место уделялось насущным проблемам душевной (духовной) жизни С., что эмоционально оживляло его, а также поддерживало установившийся с ним целебный эмоциональный контакт. С. вёл дневник наблюдения за своим состоянием, потом приносил на индивидуальную встречу и вместе разбирали и перечитывали эти записи. Вот несколько отрывков из записей, касающихся настроения. «Суббота – восторжен… В воскресенье вечером – насторожен… В понедельник вечером – опустошён… Во вторник днём – сосредоточен… В среду утром – умиротворён… Эти записи приводят к осознанию факта, что у меня бывает разное настроение и оно, по сути, вне моего контроля».

Уже после 2 - недельного лечения у нас, у пациента появилась стойкая убеждённость в том, что именно наша помощь (наш метод) существенно помогает почувствовать себя более творческим самим собой. При этом смягчается острота тягостного переживания своей неполноценности, смягчается тоскливость, светлеет настроение. «Плохое настроение приходит всё реже и реже. Я слежу за этим и стараюсь понять причины дурного настроения. Как человек настроения, обладающий к тому же пытливым умом, учусь поднимать настроение творчеством. Всегда получается это по-разному, но всегда творчески. С душевным вдохновением разговариваю с собой в зеркале, смотрю любимый фильм, слушаю любимую музыку, а иногда даже просто стираю, но всегда по-своему, с творческим вдохновением. Часто изрисую несколько листов гуашью». С. стал всё яснее осознавать, что «эйфория, бурная радость жизни» уже не является его «позитивной целью», какой думалось раньше. Он пишет: «При моей психике, её особенностях, "раскачка" эмоций опасна, как и депрессия. Цель – стремиться к середине, спокойствию, адекватности».

Катамнез (2 года, 2 мес: декабрь 2007 г. – февраль 2010 г.).

Несмотря на продолжающие жалобы на хроническую неуверенность в себе, периодически усиливающееся чувство неполноценности, пациент чувствует себя, как и сам считает, вполне удовлетворительно. Отмечает явное «ослабление застенчивости и нерешительности». Поменял работу. «Научился работать, даже несмотря на плохое настроение». Улучшилось финансовое положение. Несколько месяцев назад вступил в гражданский брак с девушкой по работе. Проживает с ней в своей квартире. Чувствует с ней много душевного созвучия. В отношениях между ними много взаимопонимания, заботы друг о друге.

По-прежнему живёт в творческом стиле жизни, испытывая более или менее выраженное творческое вдохновение или способность в него войти своими творческими делами. Ведёт дневниковые записи, фотографирует, рисует, переписывается с врачом. Все это «неотъемлемая часть» его жизни. «Духовное развитие… Наверное, это основной акцент моей жизни… Внутреннее очищение. Развитие способностей. Гармония с собой и миром». Настроен на продолжение занятий в группе творческого самовыражения, на продолжение психотерапии «без суеты, этап за этапом, разного вида, но главное творческой». Говорит, что появилось «собственное свободное, помогающее жить светлее творчество в выборе одежды, в переписке, в живописи…». Ощущает, в чём убеждён, «радость жизни, радость творчества». В дневнике большими буквами написано «Прощай психиатрия!!!» Понимает это не как прощание с психотропными препаратами, а как прощание с лечением без обретённой у нас целительной творческой жизни.

Из заключения в конце истории болезни.

Таким образом, можно утверждать на основании подробной клинической оценки и данных специализированных психометрических шкал, что в результате нашей терапии у пациента было достигнуто явное и достаточно стойкое улучшение (посветление) качества психической (душевной) жизни, что укрепило и обогатило ремиссию. Пациент стал более одухотворённо творческим, глаза несколько живее, сделался активнее, целеустремлённее. У пациента появилось чувство «принятия себя», он «принял себя таким, какой есть, с поиском, рассматриванием всего творческого, самобытного в себе».

В данном случае лечение пациента по методу ТТСБ (особый вариант метода, разработанный диссертантом) способствовало (вместе с лекарственным лечением у участкового психиатра) отчётливому и стойкому улучшению его состояния в целом и особенно – улучшению качества психической (душевной) жизни.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Уже на первых занятиях обычно приходится неустанно подчёркивать пациентам, что у нас тут не литературный, не философский, не искусствоведческий кружок.

Мы погружаемся в нашей психотерапевтической гостиной в Терапию духовной культурой и берём из истории духовной культуры (в частности, из сведений о писателях, живописцах, учёных) лишь то, что нам помогает усмотреть, как именно тот или иной творческий человек (нередко тоже страдающий душевными расстройствами) стихийно помогал себе (лечил себя) творчеством – сообразно своим душевным особенностям, характеру. Может быть, возможно нам и поучиться этому у него.

Конечно, важно предположить, какие душевные расстройства, что за характер, характерологический радикал (характер в широком смысле) обнаруживается у этого человека. Насколько этот творческий человек, уже ушедший из жизни, мне душевно близок, созвучен. Смог бы он понять меня? Смог бы посочувствовать мне? Нашли бы мы с ним общий язык?

Добросовестные патографические работы неотделимы от нашего дела, бесценны для нас в психотерапевтическом отношении.

Материалы для других подобных занятий в группе возможно найти и в других изданиях [2-4].

Наконец, описанные выше примеры занятий в настоящем пособии приведены, конечно же, для того, чтобы начинающий работать в ТТСБ специалист, оттолкнувшись от них, сам строил клинико-психотерапевтически свои собственные занятия в таком духе (то есть исходя из природы характеров, вообще душевных расстройств).

ГЛОССАРИЙ

Арт-терапия – лечение творчеством, основывающееся не на клиницизме, а на психоаналитическом, экзистенциальном, эклектически-психологическом подходах.

Аутистичность – самособойность, независимость душевных движений от окружающей обстановки в отличие от синтонного естественного отклика на внешние воздействия.

Вадемекум – от лат. «иди со мной»; указатель, путеводитель.

Деперсонализация – переживание эмоциональной изменённости своего «Я».

Дефензивность – тягостное переживание своей неполноценности. Капельдинер – служащий в театральном или концертном зале.

Катамнез – сведения о больном через какое-то время после проведённого курса лечения.

Парафренный бред – фантастический бред величия с душевным подъёмом.

Сомнамбулизм – суженное помрачение сознания со снохождением.