Часть 1. Рассказ а.П. Чехова «казак»

Антон Павлович Чехов написал этот рассказ в 27 лет (1887).

Важное для нас из рассказа.

Арендатор хутора Максим Торчаков, «бердянский мещанин», с молодой женой едут из церкви домой с освящённым куличом (на юге кулич называют «пасхой» или «паской»). «Рыжий казак» сидит на кочке, согнувшись, хворый; рядом оседланная лошадь. «Нет мочи ехать», – жалуется казак, – «весь болю», «праздник в дороге застал»; «Вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой пасочки разговеться»! Торчаков хотел, было, дать казаку кусок паски, но жена не позволила. «Не дам я тебе паску кромсать! (…) Это не булка, а свячёная паска, и грех её без толку кромсать». Но, отъехав больше версты, Торчаков стал вслух жалеть казака. «Экий сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо, а мочи нет… Чего доброго, помрёт в дороге… Не дали мы ему, Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему разговеться хочется». И дома всё печалится Торчаков; от праздничной радости ничего не осталось, не ест, не пьёт («обидели мы с тобой казака!»). «Он царю служил, может, кровь проливал, а мы с ним как с свиньёй обошлись. Надо бы его, больного, домой привезть, покормить, а мы ему даже кусочка хлеба не дали». Дал Торчаков работнику «кусок кулича и пяток яиц». Сказал, что «там больной казак с лошадью». А потом не вытерпел и сам туда поскакал. Нигде нет казака. Торчаков даже подумал: «… а что ежели это бог нас испытать хотел и ангела или святого какого в виде казака нам навстречу послал»? Впервые после женитьбы заметил он, что жена недобрая. Жена в ответ на его огорчения кричит: «Отстань ты от меня, холера, со своим казаком вонючим, а то я к отцу уеду»! Жена казалась теперь «злой и некрасивой». Казак не выходит из головы: «мерещились то его больные глаза, то голос, то походка…». Вечером напился, жену ругал. «Утром на другой день праздника он захотел опохмелиться и опять напился».

С тех пор скотина, ульи стали исчезать со двора, долги росли, жена постылая… Говорил: бог прогневался на него и злую, глупую жену за больного казака. Всё чаще напивался. Трезвый ходил по степи – «не встретится ли ему казак…».

Вопросы психотерапевта группе.

1. Что за характеры у Торчакова и его жены?

2. Было ли у кого переживание своей вины, подобное торчаковскому? В чём существо этого переживания?

3. Как следует человеку с торчаковским характером жить, чтобы поменьше было подобных переживаний?

4. Как помочь себе, если всё же случилось подобное переживание?

Примерные, сложившиеся в групповой работе ответы на эти вопросы.

1. Характерологически - астенический (в широком смысле) Торчаков. Есть в нём и от застенчиво-раздражительного человека, и от тревожно-сомневающегося (психастенического). Это трудно бывает разделить. Напряжённо-авторитарная (эпилептоидная) Лизавета. И в ней тоже есть хорошее – забота о семье, о порядке, о торжественном празднике, о хозяйстве (чтобы не пришло в упадок).

2. Существо этого торчаковского переживания сказывается в том, что «совестью замучился». Случилось это от его неспособности решительно действовать – при всей душевной доброте, способности сочувствовать ближнему. Подобный совестливый человек, например, сегодня, замучившись совестью, возвращается из своего дома в подземный переход, чтобы всё-таки подать там нищенке, а её, бывает, уж нет там. Это прекрасная, подлинно человечная, нравственная боль души. Есть, значит, душа, если так болит.

3. Дабы поменьше было подобных переживаний, такому человеку следует больше доверять своему нравственному чутью и, не размышляя, не сомневаясь, сразу же помогать тому, кто нуждается в помощи, а то потом замучаешься, как Торчаков. Как бы ты не любил свою Лизавету, не боялся бы её огорчить. Надобно знать и чувствовать эту бесценность нравственного чутья-желания в своём характере, знать о том, что такой человек «задним умом крепок», знать свою душевную неповоротливость, инертность, нерешительность, неуверенность – и быть готовым всё это, по обстоятельствам жизни, решительно преодолевать, жить сразу же по совести, «как чувствую». На Западе торчаковские переживания нередко называют «кошачьим горем». У нас в России даже «малый» (в принятом смысле) нравственный грех нередко болит как «серьёзное человечески совестливое переживание». Поэтому лучше пусть будет таких грехов поменьше. Совесть наша – единственное, что подсказывает, дурён наш поступок или «обычное дело», «иначе нельзя было» и т.п. Неплохо даже повседневно тренироваться быть решительнее во имя добра людям.

4. Если всё же случилась такая невосполнимая жизненная прореха, захватило переживание вины, остаётся делать побольше добра людям, дабы искупить свою вину. Да, вот я такой нерешительный, сплоховал, но зато теперь, в широком смысле, помогу, кому смогу (в том числе бедным, больным, нуждающимся в моей помощи), чтобы полегче мне стало. Если человек верующий, то поможет ему, если станет грехи отмаливать. И ещё всегда надобно помнить, что живой человек не может не ошибаться, он имеет на это право. И Лизавету можно понять, тоже по-своему страдает. Но нравственность, в отличие от морального кодекса, – вообще сложное, прежде всего, характерологическое свойство. Например, тревожная женщина, склонная к искренним, нравственно-этическим переживаниям, желая добра дочери, может погубить жизнь своей послушной дочери, тревожно-чистосердечно не советуя ей выходить замуж ни за этого человека, ни за другого, а годы идут. Об этом тоже надо бы помнить, изучая свою тревогу и свою совестливость. Остаётся такому человеку, как Торчаков, быть собою в своём жизненном поведении, жить своею совестью. Запрещено нарушать лишь общепринятую, общечеловеческую, мораль (в том числе и законом обозначенную как зло, преступление).

Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.д.

1. Фотографический портрет молодого А.П. Чехова (желательно в возрасте 27 лет, когда Чехов написал этот рассказ).

2. Какой-либо южно-русский пейзаж. Может быть, хутор. Те места, где происходит действие рассказа. Может быть, иллюстрации художников к этому рассказу.

3. Какое-либо классическое русское грустное музыкальное произведение, созвучное событиям, переживаниям в рассказе.