1. Экспансия латинского христианства

13

племен V века либо набегов викингов IX—X веков. Тем не менее в описываемых областях нередко можно встретить епархии наподо­бие Сполето или Реймса, где достоверные сведения о первом епи­скопе относятся соответственно к 353 и 314 году, а начиная с 500 года в источниках неизменно упоминаются не менее чем по три епископа за каждые сто лет, что позволяет говорить о непре­рывной череде бенефициариев.

Совершенно иными представляются епархии, которые образо­вались в V, VI и VII веках, по мере распространения христианства за пределы римского мира или на территории послеримских госу­дарств. В Раннем Средневековье в Ирландии и Англии еще не полу­чили значительного развития города, и здесь был актуален иной тип епархии — она могла не иметь своим центром город и вообще престола, привязанного к какому-либо одному населенному пункту, а должна была быть адаптирована к потребностям народа (gens) либо, как в Ирландии, монашеской конгрегации. Таким образом, ранние англо-саксонские епархии характеризовались изменчивой политической моделью в зависимости от политического строя и по -лучали свое название скорее от той или иной этнической группы или области, нежели от города. Отсюда — сочетания наподобие «епископы Западных саксов», вслед за которыми шли «епископы Винчестерские», «епископы Хойке» и наконец — «епископы Вус-терские». Так сам институт епископата приспосабливался к соци­альным условиям, разительным образом отличавшимся от тех, в ко -торых он зарождался. В самом деле, одной из главных черт церков­ной истории Британских островов XI—XII веков было восстановле­ние диоцеза, основанного на территориальном принципе и привя­занного к конкретному городу, который, в качестве латинской мо­дели, пришел на смену раннесредневековой епархии негородского типа.

VIII и IX века озаменовались для латинского христианства рядом существенных достижений, в частности, созданием постоян­ных диоцезов в центральной и южной Германии, а также, в годы правления Карла Великого, насильственным обращением саксов. Одним из залогов этого процесса христианизации явилось создание целой сети епархий, в том числе Гамбургской (831—834), которая стала первым епископатом восточнее Эльбы. С другой стороны, на эти же столетия пришлись и ощутимые потери христианской цер­кви, связанные с исламским завоеванием католического Вестгот­ского королевства и подчинения епархий Пиренейского полуостро­ва власти мусульман,

Следовательно, к 900 году влияние латинского христианства, если определять его по наличию епархий, ограничивалось тремя ре­гионами. Первым являлась территория бывшей империи Каролин-гов, где правили преемники и наследники Карла Великого; сюда входило ее романизированное ядро — Галлия и Италия, а также ос -нованные позднее германские церкви. Второй составляли «оскол-

14

Роберт Бартлепгт. Становление Европы

1. Экспансия латинского христианства

15

ки», или окраины католической Испании, вдоль северного побере­жья Пиренейского полуострова от Астурии до Пиренейских гор. Третьим были Британские острова. Границы латинского мира были компактны и сжаты. Более того, и этот узкий мир казался очень не­прочным. Западная Европа открыта нападению с трех сторон — с моря на севере и юге и с суши на востоке. В X веке ее атаковали со всех трех направлений. Викинги и сарацины, как и мадьярские конники, видели в богатых церквях Запада легкую добычу. Следо­вательно, границы латинского христианства были не только ком­пактны, но и весьма уязвимы. Одной из самых поразительных осо­бенностей Высокого Средневековья стало радикальное изменение этой ситуации после того, как эти границы начали шириться во всех направлениях.

Восточная Европа в X и XI веках

Первым важным шагом на пути преодоления той замкнутости, которая характеризовала латинский христианский мир в IX и X веках, стали события, происшедшие в Германии при императоре Отгоне I. В 948 году он создал либо способствовал созданию цепи новых епархий вдоль северной и восточной границы империи. К востоку от Эльбы их главной задачей было служение интересам завоеваний Отгона в землях славян-язычников. Севернее Лидера они должны были способствовать продвижению христианства в земли, входившие в клиентское королевство Дания. В 968 году Отгон увенчал долгий подготовительный этап тем, что придал свое -му любимому детищу Магдебургу архиепископский статус. Магде­бургу предстояло отныне играть роль церковной метрополии для «всего народа славянского за Эльбой и Зале, который недавно был или будет обращен в веру христианскую», причем восточные гра­ницы этого влияния не устанавливались.

Становление в Восточной Европе церковной иерархии, как и повсюду, в сильной степени зависело от местных политических со­ображений. Первым из таковых являлся выбор между византий­ской либо западной формой христианской веры и церковной влас -ти. Начиная с VIII века, когда папы римские рассорились с визан­тийскими императорами из-за того, под чьей юрисдикцией — папы или патриарха Константинопольского — находятся иллирийские земли, в этой части Европы не прекращались споры о разграниче­нии властных полномочий. По мере обострения отношении эти споры приобретали все более ожесточенный характер. Обращение в католическую веру Богемии и Моравии в IX веке сопровождалось столкновениями изобретателей славянской письменности Кирилла (Константина) и Мефодия, двух братьев фессалоникского проис­хождения, с «когортами латинян»4, баварскими священниками из Регенсбурга и Зальцбурга. И по сей день самый резкий культурный раздел внутри славянского мира проходит между народами, кото-

рые в свое время были обращены в христианство либо немцами, дибо, с другой стороны, греками.

Западным славянам и мадьярам именно Германия в X и начале XI века дала толчок и модель для создания христианской церкви. В случае с Богемией результатом явилось основание епархии в Праге, которая к 973 году уже упоминается в источниках. Она подчиня­лась немецкому архиепископству Майнцкому вплоть до самого Позднего Средневековья. Первыми бенефициариями в Пражской епархии были немцы, и Богемия, сохраняя, впрочем, высокий уро­вень автономии и самобытности, оказалась связана со Священной Римской Империей гораздо теснее, нежели Польша или Венгрия. В этих двух странах, напротив, при том, что религиозное влияние Германии имело первостепенное значение, на рубеже первого и второго тысячелетия появились совершенно независимые церков­ные структуры. Начиная с 968 года в Польше существовало епи­скопство Познанское, первоначально, по-видимому, подчинявшее­ся Магдебургу. Однако в 1000 году было основано Гнезненское ар­хиепископство и несколько новых викарных престолов, а вскоре и сама познанская епархия перешла под юрисдикцию Гнезно, и таким образом польская католическая церковь получила своего ар­хиепископа. В следующем, 1001 году в Эстергоме (Гран) было.осно-вано первое епископство в Венгрии, а за последующие сто лет вен -герские короли создали целую сеть епархий по Дунаю и восточнее, в землях Трансильвании.

Таким образом, за период около 60 лет на огромной части Вос­точной и Центральной Европы были созданы новые церкви и гра­ницы римской и греческой церквей значительно сблизились. На­чался процесс, результатом которого явилась ориентация поляков, чехов и мадьяр на запад, в сторону Германии и Рима, как моделей культурного и религиозного развития. Вопреки ожесточенному со­противлению язычников, имевшему место в XI веке, эти новые епархии устояли. Восточноевропейское язычество уже вынуждено было занять оборонительные позиции.

Скандинавия в X и XI веках

Первыми епархиями в скандинавских странах были те, которые упоминались выше в связи с императором Отгоном I. Письменные упоминания об этих первых датских епархиях (Хедебю/Шлезвиг, Рибе и Орус) мы встречаем уже в 948 и 965 году, а после X века их история уже не прерывалась. На протяжении последующих ста лет число датских диоцезов множилось, и новые епископаты возникали как в материковой части Ютландии, так и на островах. Большую роль в развитии молодого датского католицизма играла Англия; так, например, в 1020-х годах во главе епархии в Роскилле стоял англий­ский священник. В 60-х годах XI века сформировалась сеть из девя -ти (впоследствии — восьми) диоцезов, и в 1103—1104 годах Датская

16

Роберт Бартлетт. Становление Европы

церковь получила наконец собственную архиепархию — Лундскую в Скании (теперь эта территория относится к Швеции, но в те вре -мена она входила в Датское королевство).

В Дании первой из скандинавских стран получили развитие ди­оцезы и сформировалась собственная, хорошо организованная цер­ковь. Процесс становления организованного христианства в Норве­гии, Швеции и Исландии носил более скачкообразный характер, что, вероятно, было связано с еще недостаточно сильной монар­хией; именно сильная прохристианская династия могла стать иде­альным инструментом для обращения в христианскую веру всего населения. Однако по мере того, как в XI веке в Скандинавии крепла централизованная королевская власть и ширилось влияние христианской Англии, началась и решительная христианизация. Самой первой скандинавской епархией за пределами Дании стала Скара (Швеция), прибл. 1014 г. Хронист Адам Бременский пишет о посвящении в сан в 60-х годах XI века двоих епископов в Норве­гии, шестерых — в Швеции и девятерых — в Дании⁵. В некоторых районах Швеции языческие культы сохранялись еще и в XII веке, однако уже задолго до этого времени в Скандинавии появилась развитая сеть диоцезов от Исландии до Упсалы⁶. Кульминация этого процесса пришлась на середину XII века, когда в Швеции и Норвегии были образованы новые архиепископства. В 1164 году Упсала, где еще столетие назад высился грандиозный храм царст­венному Тору, воинственному Одину и фаллическому Фрею, где проходили ритуальные жервоприношения, после чего принесенные в жертву животные (а по некоторым сведениям — и люди) висели на деревьях в священной роще, стала архиепископством Шведской церкви.

Южная Италия в XI—XII веках

Вовлечение Восточной и Северной Европы в орбиту римско-ка­толической церкви время от времени оказывалось сопряжено с на­силием, но крайне редко с вражеским завоеванием. Западнославян­ские, мадьярские и скандинавские правящие династии, которые вводили у себя в странах христианство, сумели не только сохра­ниться, но и укрепить свои позиции. Безусловно, иностранное вли­яние имело место, в первую очередь со стороны Германии и Анг­лии, но это влияние в подавляющей степени затрагивало культуру в широком смысле и не подразумевало никакого политического или военного господства.

Совсем иной была ситуация в Средиземноморье. Здесь, в отли­чие от Восточной или Северной Европы, христиане столкнулись с культурными общностями, не уступавшими им по уровню развития грамотности и цивилизованности вообще. Если в Польше или Скан­динавии имелись лишь начатки городской жизни — рынки, крепос­ти, кое-где святилища, то Средиземноморье было зоной античных

1. Экспансия латинского христианства

17

городов и прославленных центров культуры. Латинская экспансия на восток и север отчасти совершалась благодаря превосходству в культурном развитии, что привлекало правителей неграмотной и по преимуществу сельской Европы, но в Средиземноморье римская церковь могла расширять сферу своего влияния только силой ору­жия.

Одним из регионов, где в XI—XII веках создавалась новая или по-новому организованная иерархическая структура католической церкви, стала южная Италия и Сицилия. Это был сложный в геопо­литическом отношении регион, где вели непрерывное и беспоря­дочное противоборство византийцы, самоуправляющиеся города-го­сударства, ломбардские князья и мусульмане Сицилии. Норманнам потребовалось сто лет для утверждения в этом пестром в этничес­ком и культурном отношении регионе новой, унитарной формы по­литического правления — Сицилийского королевства, после созда­ния в 1030 году первого устойчивого политического образования в Аверсе. В религиозном плане этот политический процесс дополнял­ся насаждением в греческих епархиях католических епископов, чаще всего северо-французского происхождения, возрождением диоцезов в завоеванных мусульманами районах и иногда — созда­нием совсем новых епископств, как, например, в самой Аверсе (1053 г.) или Катании на восточном побережье Сицилии, которая получила статус епархии в 1091 году и была вверена бретонскому монаху Ансгару⁷. Ансгар нашел церковь «в крайне запущенном со­стоянии, поскольку она только что была освобождена из пасти не­верных», и первым делом позаботился об обеспечении ее всем не­обходимым, после чего, «возглавив большую группу монахов», ос­новал там по всей строгости монашеское братство.

В Сицилийском королевстве оставались и греки, и мусульмане, которые сохраняли определенную свободу отправления религиоз­ных культов. Однако начиная с XII века здешняя церковная иерар­хия приняла тот же вид системы римско-католических епископств, какой она имела в других частях Италии, во Франции, Англии или Германии. Вот почему архиепископы Мессины и Палермо второй половины XII века, Ричард Палмер и Уолтер Оффэмил, хотя и были английского происхождения, наверняка нашли тамошние церков­ные структуры очень знакомыми⁸.

Испания в XI, XII и XIII веках

Историю Сицилии конца XI века можно назвать миниатюрным прообразом испанской Реконкисты, где те же процессы повтори­лись в более широком масштабе. Христианские королевства Пире­нейского полуострова, оттесненные к самому побережью в ходе му­сульманских вторжений VIII века, вскоре начали консолидировать­ся и отвоевывать свои владения. Например, епархия Вик⁹ в Катало­нии, которая полностью исчезла из поля зрения во время исламско -

18

Роберт Бартлетт. Становление Европы

го вторжения, в 886 году была восстановлена. К началу нового ты­сячелетия в Каталонии существовала небольшая группа епархий, в том числе в пограничном городе Барселоне. В четырехстах или пятистах милях от него, на северо-западе Иберийского полуострова, под эгидой Леон-Астурийской монархии продолжала существовать другая группа диоцезов, в числе которых была восходящая звезда Сантьяго. Это были те форпосты, опираясь на которые римско-ка­толическая церковь расширяла свое влияние и сумела за последую­щие три столетия охватить фактически весь Пиренейский полуост­ров.

Первый шаг на этом пути был сделан в XI веке, когда в Касти­лии, Наварре и к югу от Сантьяго были созданы либо реорганизо­ваны ряд епархий. Самым существенным завоеванием церкви этого периода стал Толедо. Этот древний религиозный центр старого вестготского королевства в 1085 году был. завоеван Альфонсом VI, королем Кастилии и Леона, и получил затем статус центра архиепи­скопства, которому предстояло стать крупнейшим в Испании. Аль­фонс посадил на архиепископский престол Бернарда, монаха авто­ритетного французского монастыря Клюни, который до этого уже занимал в Леоне высокий церковный сан аббата Саагуна. 18 декаб­ря 1086 года была издана торжественная дарственная грамота. В ней говорилось, что

«тайным Божьим промыслом этот город на 376 лет оказался в руках мавров, хулителей имени Христова... после многих сражений и бесчис -ленных кровопролитных схваток с врагом я отбил у него многолюдные города и мощные замки благодаря Божьей милости. Таким образом, вдохновленный милостью Господней, я двинул войско против этого го -рода, где некогда правили в могуществе и богатстве мои предки, пола -гая, что то, что вероломные мавры под водительством неверного вождя своего Мохаммеда отобрали у христиан, я, император Альфонс, почи -тая вождем своим Господа нашего Христа, должен вернуть его привер -женцам»¹⁰.

Далее, после рассказа о падении города, назначении архиепи­скопа и освящении церкви, «с тем чтобы то, что прежде являло собой вместилище демонов, отныне и навсегда стало священным местом для Божественных сил и для всех христиан», король возве­щал о пожаловании епархии ряда окрестных селений.

После этого процесс завоевания и реорганизации церкви пошел ускоренными темпами. Две главных волны этого процесса при­шлись на 1080—1150 и 1212—1265 годы, когда почти весь запад полуострова перешел под власть христианских правителей, с обра­зованием там латинских диоцезов. В 1147 году с помощью пришед­ших с севера крестоносцев был захвачен Лиссабон¹¹, где тотчас «был восстановлен епископский престол», причем первым еписко­пом стал англичанин Гилберт Гастингский; он ввел в своей епархии обрядовую практику по образу и подобию Солсбери. В конце XII века на несколько поколений продвижение христианства было

1. Экспансия латинского христианства

19

_замеддено, но в 1212 году победа при Лас-Навас-де-Толоса явилась новым толчком на этом пути.

Епархии, созданные: • до 1000 г.

Q В XI В. О в XII в.

вХШв.

ЮОпШн

Карта 2. Епархии, образованные на Пиренейском полуострове в К—ХШ вв.

Правление Фердинанда III Кастильского (1217—1252) и Хайме Завоевателя Арагонского (1213—1276) ознаменовалось христиан­ским завоеванием всего Пиренейского полуострова за исключени­ем вассального княжества Гренада. Под ударами войска Хайме Ара­гонского в 1238 году пала Валенсия. Главная мечеть города была не­медленно превращена в собор, которому предстояло служить новым епископам вплоть до конца XIII века, когда было возведено другое здание в западном стиле. В 1248 году, после 16-месячной осады, кастильцы вступили в Севилью и также превратили главную мечеть в кафедральный собор вновь образованной епархии:

«Когда благородный король Дон Фердинанд воцарился в этом горо -де и сердце его наполнилось радостью за награду, которую ниспослал ему Господь за его многотрудные усилия, то начал он, ради чести и прославления Господа и Святой Девы Марии, возрождать архиепископ -

20

Роберт Бартлетт. Становление Европы

ский престол, который давно пребывал в небрежении, был разграблен и лишен своего полноправного пастыря; и в честь Святой Девы Марии была воздвигнута достойная Ее святая церковь, которая стала носить Ее имя... И затем он вверил архиепископство сие Дону Району, кото­рый стал первым архиепископом Севильским с того времени, как ко -роль Дон Фердинанд завоевал этот город»¹².

К последним годам XIII века в испанских королевствах и Порту­галии насчитывалась 51 епархия. Это была довольно густая сеть: ди­оцезы на Пиренеях в среднем лишь в 1,4 раза превосходили по раз­меру аналогичные, но более давние по возрасту христианские структуры в Англии. Таким образом, Реконкиста естественным своим следствием имела создание новой разветвленной церковной организации.

Восточное Средиземноморье в XI, XII и XIII веках¹³

Если говорить о христианской экспансии с военной точки зре­ния, то самыми известными походами за веру являются крестовые походы в Восточное Средиземноморье. Начало им было положено той замечательной экспедицией французских и итальянских рыца­рей и простолюдинов 1096—1099 годов, когда они прошли две тыся­чи миль по неизведанной и недружелюбной земле с единственной целью — отбить у неверных Святой Город своей веры. По сравне­нию с аналогичными завоеваниями в Сицилии и Испании, походы, имевшие место в Леванте, были менее масштабны и продолжитель­ны. Тем не менее, приблизившись к своей цели, крестоносцы в 90-х годах XI века стали активно заниматься созданием структур латинской церкви на Востоке. Вследствие крестовых походов круп­нейшие города Палестины и Сирии тоже стали центрами католи­ческих епархий. Так, в 1099 году французские архиепископы были назначены в завоеванные города Таре, Мамистра и Эдесса. Пизан-ский епископ Даимберт, папский легат, стал патриархом Иерусали -ма. Постепенно государства крестоносцев обрели целую сеть пат-риархатов, архиепископств и епископств. Прежняя территориаль­ная организация греческой церкви была принята за естественную отправную точку, однако вскоре была существенно видоизменена в ходе формирования и перемещения епархий. Церковные должнос­ти по преимуществу занимали иммигранты. Например, четверо пер­вых римско-католических патриархов Антиохии носили абсолютно галльские имена — Бернар Валенсианский, Ральф Домвронский, Эмери Лиможский и Петр Ангулемский.

К 30-м годам XII века латинские патриархаты Антиохии и Иеру­салима охватывали территорию, шире которой их власть уже более никогда не простиралась за всю историю. Порядка тридцати епар­хий с католическими бенефициариями во главе веером расходи­лись от Киликии до Мертвого моря. В последующие времена латин­скую церковь на материке ожидали лишь крупные территориаль-

1. Экспансия латинского христианства

21

ные потери, и только изредка часть утраченных земель удавалось на время вернуть. К концу XIII века крестоносцев полностью изгна­ли из Леванта, и об этом самом грандиозном этапе распростране­ния католического влияния напоминали лишь несколько номиналь­ных епископов.

XIII век также был отмечен территориальными захватами латин­ской церкви в Восточном Средиземноморье, однако не у мусуль­ман, а у греков. В 1191 году король английский Ричард I, по пути в Палестину, захватил Кипр у его греческого правителя; впоследст­вии остров перешел в руки знатного рода из Пуату — Лузиньянов. Спустя несколько десятилетий мы имеем свидетельства присутст­вия на Кипре латинской церковной иерархии, с архиепископом Ни­косийским и викарными епископами в Фамагусте, Лимассоле и Па­фосе. На Кипре продолжали существовать и многочисленные гре­ческие епархии, однако уже под эгидой латинского архиепископа. Еще одна масштабная волна влияния католической церкви имела место после завоевания Константинополя сборными силами кресто -носцев в 1204 году. На его месте утвердилась Латинская империя, а вместе с нею и латинский патриархат и католические епархии. Их история зачастую полна противоречий. Одни, судя по всему, суще­ствовали только на бумаге. Судьба других оказалась недолговечной либо прерывистой, целиком зависимой от их политических покро­вителей. Были и такие «латинские» епархии, которые по сути оста­вались обычными греческими диоцезами, но во главе их стояли благоразумные епископы, демонстрировавшие готовность подчи­няться власти папы римского. Тем не менее намерения римской церкви в отношении своих новых приобретений не оставляли со­мнений. Так, например, в Афинской церкви¹⁴, захваченной латиня­нами вскоре после падения Константинополя, к 1206 году уже был латинский священник, Берар, который в ответ на свою просьбу по­лучил высочайшее дозволение реорганизовать новое греческое ар­хиепископство по образу и подобию Парижской церкви (secunduin consuetudinem Parisiensis ecclesiae] — трудно найти более наглядный пример галло-романского верховенства. Во времена Латинской им­перии кафедральный собор в Константинополе находился в безраз -дельной власти венецианского духовенства. В самом деле, в 1205 го­ду латинского патриарха даже вынудили принести клятву в том, «что никто не должен считаться каноником св.Софии, если он не является венецианцем по рождению либо не прослужил десять лет на благо Венецианской церкви». И хотя папа римский объявил эту присягу недействительной, реальный состав собрания каноников в период между 1204 и 1261 годом заставляет думать о том, что в дей­ствительности этот принцип соблюдался практически неукосни­тельно. Из 40 каноников, чье происхождение нам известно, 32 были венецианцами. Остальные являлись итальянцами либо французами. Таким образом, это была колониальная церковь в полном смысле.

22

Роберт Бартлетт. Становление Европы

Во франкской Греции, на венецианских островах Эгейского моря, а также в епархиях Восточного Средиземноморья епископы французского, каталонского или итальянского происхождения про­должали сменять друг друга вплоть до Позднего Средневековья. Ла -тинская экспансия в Восточном Средиземноморье носила менее прочный характер, чем где бы то ни было, однако и здесь она оста -вила после себя целую сеть послушных папе епархий, разбросан­ных на обширной территории от Албании до венецианского Крита и лузиньянского Кипра. Во многих отношениях латинская церков -ная иерархия в Восточном Средиземноморье к XTV веку выглядела как обломки корабля в море после большой бури, которые волна прибивает к чужим, далеко отстоящим друг от друга берегам; при этом следует заметить, что еще два столетия назад восточнее Ита­лии не было ни одной латинской епархии.

Балтийский регион в XII и XIII веках^]5

Одновременно с наступлением на ислам и вытеснением его с европейских берегов Средиземного моря христианские миссионе -ры и завоеватели проникали в последний оплот европейского язычества к востоку от Эльбы и в Прибалтике. Здесь еще не об­ращенные в христианскую веру славянские народы — так назы­ваемые венды (лужичане), их дальние родственники по языку балтийские народы — пруссы, литовцы и латыши, наряду с финно-угорскими народами — ливонцами, эстонцами и финна­ми, образовывали на карте «дугу» языческого варварства, прости­равшуюся от границ Саксонии до Полярного круга. По сути дела этот оплот европейского язычества оказался самым стойким, ибо только в 1386 году литовская правящая династия приняла христи­анство (в обмен на польскую корону). Для этой части Европы XII, XIII и XIV века стали эпохой евангелизации, отступничества и свя­щенной войны.

Первым западнославянским народом, который в XII веке принял христианскую веру с ее епархиальной организационной структу­рой, стали поморяне, населявшие земли вокруг устья Одера. После завоевания их польским королем Болеславом III они стали объек­том действий церковной миссии, возглавляемой германским епи­скопом Отгоном Бамбергским. В ходе двух поездок, совершенных в 20-х годах ХД века, преодолевая отчаянное сопротивление привер­женцев местных верований и языческого духовенства, он сумел разрушить храмы и идолов, возвести на их месте деревянные цер­кви и крестить тысячи коренных поморян. Епископ Отгон взял под собственную юрисдикцию всю новорожденную Померанскую цер­ковь, а уже на следующий год после его смерти (1140) один из его последователей был назначен первым здешним епископом с кафед -рой первоначально в Волине, а позднее — в Камьене.

1. Экспансия латинского христианства

23

Епархии, созданные

вХв. Q в XI в. ОвХПв.

вХШв.

Карта 3. Католические епархии к северу и востоку от Эльбы (948—1300)

24

Роберт Бартлетт. Становление Европы

Принадлежность к христианской церкви спустя несколько лет сослужила поморянам хорошую службу, побудив крестоносцев во время похода на вендов 1147 года отступить перед главным городом Померании Щецином. Поморяне, вдохновляемые новым епископом, вывесили на стенах крест. При виде своего самого почитаемого сим­вола крестоносцы отвернули и двинулись на поиски другой добычи.

Еще несколько епархий, основанных на землях вендов в XII ве­ке (Бранденбургская, Гавельбергская, Ратцебургская, Шверинская и Любекская), были образованы на том месте, или рядом с тем мес­том, которое прежде занимали епископские престолы, учрежден­ные представителями династии Отгона либо их последователями из представителей Салической (Франконской) династии, которые в свое время не сумели противостоять сопротивлению славян-языч­ников. К примеру, одной из епархий, основанных Отгоном I в 948 году в качестве миссионерской в ходе его завоевательных похо -дов в земли полабских славян, стал Бранденбург. Однако во время великого славянского восстания 983 года епископ был вынужден бежать, оставшиеся священники попали в рабство, а церковные со -кровища вместе с гробницей первого епископа были разграблены. В последующие сто пятьдесят лет Бранденбург неоднократно пере -ходил из рук славян к немцам и обратно, но неизменная зыбкость положения не давала возможности для эффективного восстановле­ния власти епископа, хотя номинально преемственность бенефи-циариев сохранялась. Лишь после окончательного установления не -мецкого правления под безжалостным руководством маркграфа Бранденбургского Альбрехта Медведя (ум. 1170) и герцога Саксон­ского Генриха Льва (ум. 1195) территорию между Эльбой и Одером удалось наконец включить в систему римско-католических диоце­зов.

Конец официальному язычеству западных славян был положен в 1168 году, когда войска датского короля Вольдемара I взяли штур­мом знаменитый храм Аркона на острове Рюген. После этого ис­чезли храмы и притихли жрецы. Мы почти ничего не знаем о внут­ренней жизни лужичан после разрушения их официального культа, и говорить об их обращении в новую веру, наверное, было бы безосно -вательно, однако начиная с конца XII века публичной альтернативы христианству у этого народа не существовало. Сеть новых епи-скопств отныне простиралась от Эльбы до Восточной Померании.

Процесс обращения в христианство других балтийских народов оказался более длительным, сложным и кровопролитным, Если лу­жицкие народы (венды) испытали на себе растущее давление окру­жающих христианских королевств Германии, Польши и Дании как в политической, так и в культурной сфере, и их военная и торговая элита уже была сплошь христианской, пруссы, эстонцы и литовцы в физическом, равно как и идеологическом плане поддавались на­много труднее. Они были многочисленны, воинственны, отчаянно привержены своей вере; к тому же земли, на которых они жили,

1. Экспансия латинского христианства

25

были прекрасно приспособлены к обороне. На подавление пруссов ушло целое столетие, а литовцев покорить так и не удалось.

раннее христианское проникновение в Прибалтику протекало в форме миссионерства. Вслед за германскими купцами, доплывшими из Любека до Двины, в Ливонии появился августианский каноник по имени Майнгард и основал там миссионерскую церковь, фор­мально он был посвящен в епископский сан примерно в 1186 году. В Пруссии путь прокладывали цистерцианцы, и около 1215 года христианский миссионер из польского монастыря Лехно стал епи­скопом Прусским. В обоих этих регионах последующее развитие протекало удивительно похожим образом. И в том, и в другом слу­чае для сохранения действенной миссионерской епархии требова­лось применение силы; в эпоху папы Иннокентия III, в той идеоло­гической обстановке, это означало крестовый поход. Однако и в Ливонии, и в Пруссии крестовыми походами дело не окончилось, и их результаты были закреплены созданием военных орденов — Меченосцев¹⁶ и Добжинских рыцарей соответственно. Со време­нем в обоих случаях потенциал старого и более богатого германско -го военного ордена оказался значительнее этих новых местных об­разований. К 1240 году и Ливонский, и Прусский крестовые похо­ды прочно держали в своих руках Тевтонские рыцари.

Насаждение крестоносной идеологии и институтов проходило параллельно со становлением епископальной церковной иерархии. Эту задачу взяли на себя папские легаты. Когда прусский епископ Христиан оказался в плену у язычников, было принято решение разделить его диоцез на четыре. В 1243 году легат Вильгельм Сабин­ский издал документ, подтверждавший решение о создании само­стоятельных епархий в Хелмно, Помезании, Эрмланде и Самланде (см. вкл. 1). Одновременно, по мере того как постепенно ширилось завоевание Ливонии и прилегающих областей, происходило созда­ние католических епархий и здесь. В 1251 году старая епархия мис­сионера Майнгарда на Двине, центром которой теперь являлась Рига, получила архиепископский статус, и в ее подчинение пере­шли все другие диоцезы Ливонии и Пруссии, Дальнейшее форми­рование церковной организации и земельных владений, а также становление действенных собраний кафедральных каноников, есте­ственно, не могло произойти сразу, однако уже через два или три поколения римская церковь пополнилась новой провинцией, зани­мавшей большую часть Восточной Прибалтики. Именно это имеет­ся в виду, когда говорят об «экспансии латинского христианства».

ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Латинская церковь объединяла церкви, в которых служба ве­лась на латинском языке и в соответствии с обрядами, одобренны­ми Римом. Как правило, это был римский обрядовый цикл. Одной из поразительных особенностей западной церкви на самом деле яв -

26

Роберт Бартлетт. Становление Европы

ляется ее настойчивая приверженность одному церковному языку и одной форме культа. Есть несколько примеров двойственного или пограничного характера, когда в силу особых обстоятельств допус­калось ведение службы на ином языке либо в соответствии с иной обрядовой практикой, но под эгидой Рима, однако таких примеров было очень немного, а со временем становилось все меньше. Значе -ние, которое придавалось единообразию и следованию римской мо -дели, прекрасно иллюстрируется той настойчивостью, с какой Ка-ролинги насаждали одну и ту же форму богослужения во всех цер -квях своего королевства, причем образец для совершения службы надлежало искать в римских текстах. Как сформулировал историк Ноткер: «Карл Великий... опечалился, что провинции, и даже от­дельные районы и города, совершали богослужение, а именно — песнопение, по-разному», — и направил гонцов к папе за помо­щью¹⁷. Задачей было достижение «единства» (unitas) и «гармонии» (consonantia) в богослужении, для чего реформаторы, облеченные, подобно Карлу Великому, имперской властью, и обращали свой взор к Риму. Конечно, полное единообразие было далеким идеалом, однако для приближения к этому идеалу предпринимались все воз -можные шаги. В конце XI века, когда мосарабские обряды в Испа­нии уступили место римским, а славянская литургия в Богемии была вытеснена окончательно и бесповоротно, понятие «латин­ский» в словосочетании «латинское христианство» наконец обрело полный смысл.

По сути дела, термин «латинский» все больше применялся при­верженцами западной церкви для самоидентификации. Крестовые походы и более близкие — но не обязательно более теплые — от­ношения с греческой и русской церквами делали его еще более уместным. Со временем он приобрел квазиэтнический оттенок, как, например, в выражении gens latino («латинский народ»), и даже отчасти стал употребляиться вместо слова «христианский»; так, например, когда германские князья в 1125 году обсуждали во­прос избрания нового императора Священной Римской империи, они, если верить одному хронисту, высказывали озабоченность в связи с тем, что от их решения зависит «весь латинский мир» (tota latinitas¹⁸). Следовательно, понятие «латинский» играло важную в деле самоидентификации народов Западной Европы и, по всей ви­димости, служило некой концептуальной сплоченности этнических групп, имевших самое разное происхождение и язык. Однако толь -ко принадлежность к единому церковному сообществу едва ли могла составить движущую силу военной или колониальной экс­пансии. Словом «латинский» приверженцы римского церковного обряда и подчинявшиеся власти Рима люди называли сами себя, од­нако сам по себе латинский религиозный обряд вовсе не обладал способностью к экспансии. На самом деле одним из проявлений этой экспансии, по-видимому, как раз и было насаждение в облас­тях с другими традициями богослужения латинской литургии, на-

1. Экспансия латинского христианства

27

стойчиво осуществлявшееся папством и другими заинтересованны­ми группами. Таким образом, распространение литургии, являю­щееся следствием католической экспансии, едва ли можно считать одновременно и причиной такой экспансии.

Что представляется особенно важным — это не сами по себе особенности католического богослужения, а его статус официаль­ного обряда в самой римской церкви, а соответственно, и во всех подведомственных церквях. Если же рассматривать латинскую цер­ковь в контексте соподчинения, то есть как совокупность церквей, признававших над собой власть римского папы, то мы увидим орга­низацию, возглавляемую активно действующим центром. Становит -ся легче представить рост этой организации как распространение не столько форм богослужения, сколько организационных струк­тур. Роль папства в экспансии Высокого Средневековья будет рас­смотрена ниже, в главе 10. Там мы подробно остановимся на союзе папской власти с аристократией, использовании папством в своих интересах новых религиозных орденов и особо показательном при­мере крестовых походов как высшем проявлении завоеваний, вдох­новляемых римской церковью. Все эти аспекты безусловно важны, но и в последнем случае следует помнить, что дирижировать орке­стром и играть на инструментах — не одно и то же: воля папства поднимала в поход армии крестоносцев, но не означала автомати­ческого перехода в их руки крепостей мусульман или язычников. Даже в этом, самом ярком примере «воинствующего латинского христианства», нельзя пренебрегать вполне материальными и мир­скими составляющими. Более того, если мы признаем направляю­щую роль папства начиная с XI века, то нам следует найти объясне­ние тому факту, почему именно с этого временем управление хрис -тианским миром со стороны папского престола стало носить столь настойчивый и эффективный характер. Одного только существова­ния папской власти вовсе не достаточно для объяснения роста мо­гущества папской монархии. Папство представляется весьма пред­приимчивым и инициативным институтом, при этом сумевшим из­влечь наибольшие преимущества из перемен в окружающем его мире. Великие церковные деятели тех времен, каковыми являлись папы римские XI—XIII веков, действительно проводили осознанную политику «расширения границ Церкви», но проводили ее в мире, где уже полным ходом шло развитие материальной сферы жизни.

«Латиняне» одновременно являлись «франками». В первой поло­вине IX века понятия «христианский Запад» и «империя франков» стали почти синонимами. Если не считать Британских островов и королевства Астурии, практически весь латинский христианский мир признавал над собой только власть Карла Великого и его сына, и ничью больше. Этот мир, в котором смешались потомки римлян, христиан и германцев и который был сформирован могуществом королей-воинов, правивших на пространстве от Барселоны до Гам­бурга, от Реймса до Рима, наложил глубокий отпечаток на историю

28

Роберт Бартлетт. Становление Европы

всех последующих веков. Сердцем Запада была «Европа франков», как можно было бы назвать владения Каролингов. В Высокое Сре­дневековье этот регион (куда, с некоторыми допущениями, можно причислить и Англию) сохранил за собой роль естественного цент­ра. Ибо процессы роста и развития не были едиными для всей Ев -ропы, в силу чего за определенными районами вполне можно при­знать такую центральную роль. Этот вывод нельзя подкрепить какой-то надежной статистикой, поскольку в отношении описывав -мого периода ее не существует, однако все косвенные свидетельст­ва говорят о том, что регион от юго-восточной Англии до централь­ной Италии выделялся среди других высокой концентрацией насе­ления и уровнем экономической активности. В особенности пере­довыми для своего времени были области северной Франции и се­верной Италии. Именно здесь зародились многие религиозные ор­дена той эпохи, которые затем распространили свое влияние на другие регионы. Северной Франции, родине готической архитекту­ры, средневековой схоластики и литературы о короле Артуре, евро­пейская цивилизация XIII века обязана существенной долей своего колорита. Можно сказать, что эти территории образовывали «ядро», или «метрополию» по сравнению с окружавшей их «пери­ферией».

Завоевывая новые земли и основывая там свои колонии, воины, торговцы, церковники и землепашцы франкской Европы несли с собой и свои религиозные культы. Похожим образом на волне экс -пансии шло распространение и английского языка (в научной лиге -ратуре этот феномен иногда называют «сопутствующей экспан­сией»), наблюдавшееся на протяжении XVI—XX веков. Мало кто станет утверждать, что широкомасштабная экспансия английского языка имеет в своей основе какие-то его внутренние особенности. Причину скорее надо усматривать в развитии мореплавания, демо­графических процессах, происходивших в странах, куда англий­ский язык был занесен и укоренился, в их географическом положе -нии и проч. Точно так же к XI веку некоторые франкские, или ла -тинские христиане уже имели развитую систему или форму соци­альной организации, которая и обусловила их способность к экс­пансии. Тогда получается, что распространение латинских епархий было не более чем следствием этой экспансии, а ее двигателем вы­ступали мотивы технологического или социального порядка. С дру­гой стороны, ритмы и направление, в котором развивалась экспан­сия Высокого Средневековья, требуют и религиозного обоснования, ибо ничем другим нельзя, к примеру, объяснить вступление запад­ноевропейских армий в гористую Иудею.

Опыт кельтского мира дает еще одно основание серьезно усом­ниться в прямой взаимосвязи территориального роста западного общества с распространением латинских диоцезов. Особенно пока­зателен пример Ирландии. Эта страна была в числе первых нерим­ских государств, обращенных в христианство. Это произошло уже

1. Экспансия латинского христианства

29

_в V веке благодаря миссионерской деятельности св. Патрика, и вскоре Ирландия сама стала центром миссионерства, а странствую -щие ирландские монахи практически обратили в христианскую веру все германские народы Западной Европы. Богатая ирландская монашеская традиция процветала на протяжении многих веков. И казалось бы, не может быть сомнений, что Ирландия в полном смысле являлась составной частью латинского христианского мира. Однако, хотя христианство в Ирландии и имело давние корни, ис­тория этой страны XII—XIII века оказалась во многом повторена областями Северной и Восточной Европы, в это время еще только принимавших христианскую веру¹⁹. Вторжение рыцарской конни­цы, массовая миграция крестьян, образование самоуправляемых го­родов, распространение письменной культуры и чеканки денег — всем этим аспектам ирландской истории можно найти параллели в других регионах, испытывавших на себе волну экспансии в эпоху Высокого Средневековья. Всякое колониальное поселение в Манс­тере неизбежно обнаруживало большое сходство с Бранденбургом. Ирландия и, в большей или меньшей степени, другие кельтские страны испытали на себе процессы завоевания, колонизации, куль­турной и общественной трансформации, аналогичные тем, что про­исходили в Восточной Европе или Испании, при том что они уже давно являлись составной частью католического мира. Несмотря на свою принадлежность к латинской Европе, эти страны Британских островов тоже стали жертвами, а не носителями католической экс­пансии. И вместо того, чтобы идти по пути исключения кельтских стран из процесса христианской экспансии и довольствоваться яр­лыком «экспансия латинского христианства», лучше попытаться дать этому процессу новое определение исходя из того, что он не обошел и их.

Еще один аспект ирландской самобытности проявился в том, как Ирландию XII века воспринимали иноземцы. Хотя ирландцы издавна исповедовали христианство и в этом смысле являлись таким же оплотом веры, как и франкская Европа, различия в куль­туре и общественном устройстве были достаточно сильны. Отсутст­вие организованной по территориальному принципу церкви, равно как и унитарной королевской власти, ярко выраженная и четкая система родства, а также нефеодальная по сути, малоэффективная экономика казались католическому духовенству и франкским арис -тократам чем-то диковинным. В начале XII века, характеризуя ир­ландцев, св. Бернар²⁰ писал об их «варварстве» и иных «звериных повадках», критиковал брачные обычаи и неспособность воспри­нять надлежащую практику взаимодействия с церковью, например, Уплачивать десятину, и в завершение заклеймил их «христианами только на словах, но язычниками по сути». Местное духовенство отличалось не меньшим прямодушием и в тот период одной из главных своих задач считало приведение ирландской церкви в большее соответствие с образцами, которые черпались из франк-

30

Роберт Бартлетт. Становление Европы

ского мира. Четкая иерархия по территориальному принципу уко­ренялась в кельтском мире на протяжении всего XII века. Разумеет­ся, в Ирландии и прежде существовали свои епископы, но не было ни границ диоцезов, ни четкой или единой системы распределения властных полномочий в церковной среде. Утверждение в Ирландии церковной модели франкского типа имеет определенное сходство с процессами, протекавшими в более ранний период в Испании или Англии (там тоже происходило укоренение территориального прин -ципа церковной организации со структурными единицами в виде архиепископств). Однако в общем и целом Ирландия стоит особня­ком. Лидеры церковного реформаторского движения в Ирландии XII века стремились интегрировать свою страну в более широкий мир, чьи правила почитали для себя за образец.

«Варварские законы были отменены, и вместо них введен римский закон; повсюду были восприняты обычаи Церкви, а противоречащие им отринуты... Все настолько изменилось к лучшему, что сегодня мы можем отнести к этому народу слово, которое Господь несет нам уста -ми своего пророка: «И скажу не Моему народу: "ты Мой народ", а он скажет: 'Ты мой Бог!"»²¹.

Выходит, что местные реформаторы были убеждены в неспо­собности ирландцев стать Божьим народом до тех пор, пока они не воспримут «римского закона». Еще более четко эту грань обознача­ли чужестранные оппоненты. Английские отцы церкви поносили ирландские нравы. Не менее критично оказались настроены и те иноземные воины и духовенство, которые в 70—80-х годах XII ве­ка обзаводились в Ирландии земельной собственностью. Эти сто­ронние наблюдатели и захватчики проявили замечательное искусст­во умолчания. По сути англо-нормандские походы на Ирландию в XII веке, выражаясь словами одного источника того времени, были движимы жаждой «земли либо денег²², лошадей, доспехов или бое­вых коней, золота или серебра...», но проанглийские авторы, в по­пытке дать иное обоснование, преуспели в некоей «демонстрации религиозного чувства»²³ и рисуют ирландцев, выражаясь словами св. Бернара, «христианами только на словах, а по сути — язычника­ми»²⁴. Они и были «язычники по сути», несмотря на провозглаше­ние символа веры и христианские обряды, поскольку все устройст­во ирландского общества сильно отличалось от континентальной за -падноевропейской модели. К XII веку экономика и социальный уклад ирландцев казались англичанам, французам и итальянцам чем-то чуждым, а это означало, что отношение к ним было такое же, как к неверным, хотя формально ирландцы и были христиане. Точно так же, как в «Песне о Роланде» христианские рыцари, узрев в своих противниках доблестных воинов ислама, сожалеют о том, что они исповедуют не ту религию — «Будь они христиане, ка­кими рыцарями они могли бы быть!»²⁵ — так и в Ирландии воины-франки без труда распознавали чуждые традиции под оболочкой

1. Экспансия латинского христианства

31

единоверцев. Если иметь в виду раннюю историю ирландского мис -сионерства, то особенно метким надо признать то выражение, которым чаще всего определяют мотивы англо-нормандского втор­жения в Ирландию: его задачей было «расширение границ Цер­кви». Иметь иные социальные модели означало не являться частью

Церкви.

Определение обособленности и принадлежности к чуждому миру АЛ³ западноевропейских идеологов XII века включало не толь­ко сопоставление по линии христианин-нехристианин, но также по динии цивилизация-варварство, причем два этих критерия зачастую дополняли и усиливали друг друга. Валлийцы были «грубые и не­обузданные» и следовательно, «исповедовали веру в Христа только на словах, а в реальной жизни и своих обычаях его отрицали»²⁶. К русским, которые «исповедуют Христа только на словах, а на деле его отрицают», отношение было такое же, как к другим «при­митивным славянам» и «диким народам нецивилизованного варвар­ства»²⁷. Все это заставляет думать, что одной приверженности ла­тинскому церковному обряду и подчинения Риму еще было недо­статочно для того, чтобы считаться полноправным членом христи­анского сообщества (ecclesia). Завоевывая окружающие и отличные от них государства, жители франкской Европы обнаруживали там и нехристиан (как в Восточной Европе и Средиземноморье), и мест­ные разновидности христианской веры (как в кельтских странах). И если они не видели в христианских государствах сходства со сво -ими социальными и правовыми институтами, то их естественной реакцией было относиться к обоим этим явлениям как к одинаково чуждым. Экспансия Высокого Средневековья означала не только расширение границ латинского христианства, но и территориаль­ное распространение определенного типа общественного устройст­ва. Это общество самоидентифицировалось как римское, или хрис -тианское, одновременно считая кельтский мир чуждым себе. К XI веку термином «латинское христианство» следует обозначать не только принадл^{ежность} к определенной церкви или подчинение оп -ределенной церковной иерархии, но и определенный тип общества.