Система координат социалистических идей

 

Наследие первых социалистов позволяет нам начертить систему координат, которая поможет упорядочить пространство идей социализма.

Одни социалисты выступают за полную централизацию и подчинение всех сторон жизни руководящему центру, другие – за передачу власти и собственности самоуправляющимся общинам, составляющим общество. Одни полагают необходимым обобществить все имущество, другие считают полный коммунизм излишним. Умеренный марксист М. Туган-Барановский, в отличие от Б. Тэккера, именно это последнее различие положил в основу своей классификации социализма: “Основным делением социализма является деление его на социализм в узком смысле слова и коммунизм. При социализме в узком смысле каждому члену общества обеспечивается определенный доход при полной свободе расходования этого дохода. Предметы потребления покупаются отдельными лицами также, как и при существующей системе хозяйства, за счет дохода данного лица, но предметы потребления продаются не в частных лавках и магазинах (каковых не существует), а в общественных складах, ибо средства производства при системе социализма принадлежат не отдельным частным лицам, а всей общественной группе, которая при помощи коллективного труда и производит соответствующие продукты.

Таким образом, при этой системе средства производства не находятся в частной собственности отдельных лиц, но принадлежат всей общественной группе, которая и распоряжается ими по своему усмотрению”^[66]. Если под общественной группой понимать местную общину, то эта картина близка программе Уинстенли. Если речь идет об общегосударственном масштабе, то это картина не просто социализма, а централизованного, государственного социализма, близкого Туган-Барановскому. При таком общественном устройстве, которое по сути является смягченным вариантом модели «Города Солнца», существует “свобода выбора предметов потребления” людьми, но цены назначаются обществом (государством)^[67]. Именно такая система была реализована в СССР, исчерпала свой ресурс и ушла в лету. Изучение этой формы общества – дело историков ХХ века^[68]. Этот строй в будущем может возродиться лишь в некоторых станах, осуществляющих догоняющее развитие. Но, учитывая громкое крушение государственного социализма, скорее всего сторонники ускоренной модернизации предпочтут другое знамя.

Тем не менее, следующее замечание классификатора социалистических теорий Туган-Барановского относится не только к государственному социализму: “Социализм в узком смысле слова является, таким образом, системой денежного хозяйства (хотя в ином смысле, чем современное товарное хозяйство). Напротив, коммунизм есть система натурального хозяйства”^[69]. Главное различие между социализмом и коммунизмом классификатор видит в применении денег. Этот вопрос красной нитью проходит через историю социалистической идеи, и даже такие лидеры государственного социализма, как Ленин, Мао Цзэдун и Че Гевара, на практике применявшие денежные механизмы, считали отмену денег условием возникновения социализма и тем более коммунизма в их понимании. Они считали, что социализм возможен лишь тогда, когда рыночные отношения вытеснены братскими отношениями между людьми, деньги побеждены моралью.

Туган-Барановский, допустивший существование денег при социализме, лишь предвосхитил эволюцию социалистической мысли, которую осуществят Н. Бухарин и И. Сталин, провозгласившие социализмом систему государственного хозяйства, где сохранены товарно-денежные отношения. Но при этом они не перестали считать себя марксистами-ленинцами. И правильно, хотя по Туган-Барановскому получается, что различие между «денежным» социализмом и коммунизмом – основное. Все же вопрос о деньгах, о различии между коммунизмом и социализмом – не самое важное в марксизме, как и в любой социалистической теории. Дело в том, что Маркс и его последователи видели в социализме лишь первую стадию коммунизма. Они были сторонниками и государственного социализма, и коммунизма одновременно. Государственный социализм ушел в прошлое, но сбрасывать со счетов футурологическую концепцию марксистского коммунизма пока рано. Ее сторонники считают, что потерпели лишь временное поражение^[70]. К тому же, как мы увидим, коммунистическая концепция коммунизма во многом близка идеям анархо-коммунизма, который вообще не несет ответственности за то, что коммунисты-государственники потерпели поражение на своей дороге к коммунизму. Таким образом, коммунизм как концепция морального безденежного общества останется в поле нашего зрения. Также как и то обстоятельство, что существуют концепции социализма (в том числе рыночного), которые не предусматривают обязательный переход к коммунизму.

Социалисты, включая коммунистов, расходятся прежде всего в том, кто должен руководить экономикой, распоряжаться средствами производства. Это разногласие гораздо более существенное, чем противоречие между коммунистами и социалистами-некоммунистами. Здесь речь идет не о скорости движения к идеалу социального равноправия и братских отношений между людьми. Здесь ставится вопрос о том, кто придет на смену нынешним (для начала ХХ века и его конца) хозяевам жизни – государственная машина (или иной квазигосударственный центр) либо сообщество общин, самоуправляющихся объединений людей, осуществляющих производство и управление одновременно. Это – основная ось социалистической теории. «Перпендикулярная» ей ось определяет степень радикализма учения, скорости, с которой идеологи считают необходимым двигаться к идеалу.

Государственный социализм предстает как фаза централизованного коммунизма. И социал-демократический социализм начала века, и коммунизм Коминтерна будут противостоять общинному социализму (более или менее радикальному), потому что последний защищает самоуправляющиеся ячейки общества (общины) от господства общества «в целом» — то есть фактически – от его руководящего центра, правящей элиты, которая объявляется представителем общества как в государственно-коммунистической, так и в либеральной теории.

В актуальной политике, в острой тактической борьбе фундаментальные противоречия авторитарного и общинного социализмов часто оттесняются на второй план конфликтами между более и менее умеренными представителями обоих течений.

Например, Георгий Плеханов, как и другие умеренные марксисты, резко критиковал Владимира Ленина. Он считал, что движение от существующего общества к социализму должно быть постепенным, а Ленин поражал современников призывом к немедленной социалистической революции. В 1917 г. Ленина поддержали радикальные анархо-коммунисты и народники (левые эсеры), а союзниками меньшевиков стали умеренные народники (эсеры), чей общественный идеал основывался на общинном социализме. Меньшевики обвиняли Ленина в том, что он занял «трон Бакунина»^[71], в то время как он последовательно реализовывал предложения антипода Бакунина Маркса. При этом у большевиков и меньшевиков, как у марксистов, был практически неразличимый общественный идеал, одна модель социализма и коммунизма. Они находятся на одной линии оси «моделей социализма». Но они же антиподы на оси «умеренность – радикализм». Их разделила практика социалистического движения.